Моя золотая кровь: твоя кровь, моё дыхание

Ночь была настолько тёмной, что едва можно было увидеть какой-либо свет, за исключением слабого света фар старой, потрёпанной машины. Даже эти мерцающие лучи, казалось, были окутаны лёгким туманом, делая сцену перед ним еще более размытой. Узкие глаза напрягались в темноте, отчаянно пытаясь понять, что происходит, но безрезультатно. Вместо этого его внимание внезапно привлекла серия пронзительных криков, за которыми последовало неистовое, задыхающееся дыхание кого-то поблизости. Спустя несколько мгновений эти звуки были полностью поглощены плачущим криком ребенка, достаточно резким и пронзительным, чтобы прорезать воздух, как лезвие. На кратчайшую секунду он почти уловил ясный проблеск того, что разворачивалось перед ним. Его взгляд метался вокруг, пытаясь все охватить. Но также быстро образы начали исчезать, отдаляясь все дальше и дальше. Был крик, хаос — он мог слышать все это, чувствовать, как это гудит сквозь его кожу. А затем — тишина. Как будто кто-то щелкнул выключателем, шум прекратился в одно мгновение. Единственное, что осталось, — это подавляющий запах ржавчины — густой, металлический и тошнотворный — за которым последовал один последний, леденящий кровь крик, который эхом разнесся в пустоту. Затем последовал сильный рывок —невидимая хватка, утаскивающая его из фрагментированного сна. Его тело дернулось, и он проснулся. С резким вдохом молодой человек выпрямился, прижавшись спиной к изголовью кровати. Он чувствовал себя опустошенным, словно сам пережил этот кошмар, а не просто наблюдал его издалека, как в любой другой раз. Старая металлическая кровать скрипнула под его смещающимся весом, знакомый звук, который вернул его к реальности. Он все еще был здесь, в том же самом месте, где спал годами, а не в ловушке ужасающего сновидения своего разума. «Еще один бессмысленный сон, Ай Тонг», — пробормотал он себе под нос, голос был тихим и хриплым. Его рука, влажная от пота, грубо провела по лицу, пытаясь стряхнуть затянувшееся беспокойство. Его сердце все еще колотилось, беспорядочно и громко в груди, отказываясь успокоиться. Прошло много времени, прежде чем его пульс начал стабилизироваться. Карие глаза бросили взгляд на часы на маленьком шкафчике рядом с его кроватью. Почти 6 утра. Он уже был близок к своему обычному времени пробуждения, так что ложиться снова не было смысла. Потянувшись за бутылкой с водой поблизости, он открутил крышку и сделал несколько глубоких глотков, пытаясь восполнить то, что кошмар украл у него. Затем его взгляд скользнул по аккуратно расставленным рядам трехфутовых кроватей, окружавших его. Остальные все еще крепко спали, неподвижные, затерянные в своих снах. Было очевидно, что они не проснутся легко — по крайней мере, пока не прозвенит звонок через несколько минут, отмечая начало нового дня. «Просыпайся, Тонкла», — сказал тот, кто проснулся раньше всех, садясь и складывая одеяло, одновременно зовя своего друга того же возраста, который все еще крепко спал на кровати рядом с ним. «Еще пять минут», — пробормотал тот, кто несмотря на то, что проснулся от звона будильника, держал глаза закрытыми и уткнулся лицом в толстое одеяло. «Тебе не стыдно перед младшими? Ты единственный, кто все ещё отказывается вставать». «А почему мне должно быть стыдно? Мы все здесь семья», — пришел ленивый ответ. Другой мог только стоять, уперев руки в бока и закатить глаза. «Если у тебя достаточно осознанности, чтобы спорить с каждым предложением, то ты можешь также использовать эту энергию, чтобы вытащить себя из постели», — сказал мальчик, глядя на своего друга детства с раздражением. «Учитель Нуан скоро придет и вытащит тебя. Ты самый старший в доме, но ведешь себя так безответственно». Казалось, упоминание этого имени нисколько не смутило его друга. В конце концов, все знали, насколько доброй была учительница Нуан — и учитель, и мать для сирот, находящихся под её опекой. Она никогда не прибегала к наказаниям, связанным с ударами или насилием, и не ругала без причины. Вот почему частая привычка детей просыпать всегда встречалась мягкими предупреждениями и уроками, а не строгими выговорами. Естественно, такого рода рассуждения никогда не действовали на кого-то вроде Тонклы. Обладатель стройного телосложения крепко сжал губы, осматривая окрестности, прежде чем ухмылка появилась в уголках его рта, когда его осенила идея. «Если ты сейчас же не встанешь, я позову младших и разбужу тебя». «Не смей!» Это сработало. Тонкла, который лежал так беззаботно, подскочил, словно его подожгли. Его сонное лицо выглядело совершенно несчастным, но он все еще бросал острый взгляд на своего товарища, словно готовясь затеять драку. «Тебе просто нравится вызывать у меня головную боль по утрам, не так ли, Тонг?» Тонг просто пожал плечами с усмешкой. Видя, что его друг не собирается снова идти спать, он переключил свое внимание на проверку младших детей. Детский дом, названный Баан Раек Рак (Первый Дом Любви), был не очень большим. Большинство детей все еще учились в начальной школе, и только несколько в старшей школе. Среди них он и Тонкла были самыми старшими, уже закончившими среднюю школу некоторое время назад. Тонг жил здесь с тех пор, как он себя помнил. Будучи маленьким ребенком, слишком невинным, чтобы понимать многое, он просто думал об этом месте как о своей семье. Только когда он стал старше, Учитель Нуан объяснила ему, что его родители погибли в автокатастрофе и что у него нет других родственников. Вот почему его отправили в Баан Раек Рак. Но со временем связи, которые он сформировал с людьми здесь, заставили его увидеть в них свою истинную семью. Теперь он мог называть это место домом без колебаний. «Сначала я умоюсь и почищу зубы, а потом помогу учителю Нуан на кухне», — сказал Тонкла, убрав свою кровать. «А ты... проверь общежитие и убедись, что все в порядке, прежде чем спустишься». В Баан Раек Рак у каждого ребенка были обязанности, различающиеся по нагрузке в зависимости от возраста и способностей. Старшие, помимо выполнения общих дел, также отвечали за присмотр за младшими детьми. Тонг кивнул в знак признательности, прежде чем обойти общежитие, чтобы убедиться, что все дети проснулись и как следует подготовились. Некоторое время спустя он проводил последнюю группу детей в общую ванную, чтобы помыться, прежде чем спуститься вниз и присоединиться к остальным в столовой. «С днем ​​рождения, с днем ​​рождения, с днем ​​рождения... Тонг!» Первое, что встретило Тонга, когда он шагнул через двери столовой, был хор голосов, поющих в унисон. Его острые миндалевидные глаза, имеющие характерный оттенок чистого коричневого цвета, медленно оглядели лица членов приюта, прежде чем остановиться на большом шоколадном торте в руках Учителя Нуан. Ему даже не нужно было догадываться, чтобы понять, что он, должно быть, стоил довольно дорого. Тонг перевел взгляд на женщину средних лет, благодарность нарастала в его груди. Он совершенно забыл, что сегодня его двадцатый день рождения. Среди изнуряющей жары конца лета в Лампанге — одной из самых жарких провинций Таиланда, часто сравниваемой с печью — многие люди предпочли остаться в помещении или сбежать в кондиционированные торговые центры в центре города. Но для небольшого приюта, расположенного в пригороде, единственным спасением от жары была тень деревьев и редкий легкий ветерок. Тем не менее, погода не была препятствием для проведения небольшого празднования в этот особенный день. Знакомая мелодия песни о дне рождения зазвучала снова, сопровождаемая ритмичными хлопками, наполняющими теплый воздух. «Загадай желание, прежде чем задуть свечи», — проинструктировал нежный, успокаивающий голос учителя Нуан. Как только она заговорила, Тонг медленно закрыл глаза. Болтовня несколько мгновений спустя растворилась в тишине, заменённая лишь шепотом ветра и тихим эхом его собственного сердечного желания. «Пусть я... и все здесь... будут счастливы». Сироты, такие как Тонг, никогда не мечтали слишком далеко за пределами своей досягаемости. Ему было более чем достаточно маленьких, достижимых радостей в жизни. Улыбка расползлась по его лицу, когда он медленно открыл глаза. Пламя свечей угасло, унося его молчаливое желание в воздух. Громкие крики радости раздались от младших детей, их волнение заполнило комнату. Тонгу не нужно было догадываться — он уже видел это на их нетерпеливых лицах. Они умирали от желания съесть торт. Наблюдая за ними с нежной забавой, он не чувствовал ничего, кроме тепла. Как старший, он давно привык заботиться о своих младших братьях и сестрах, ставя их счастье выше своего собственного без колебаний. Но, похоже, кое-кто другой — один из его ровесников — не был столь бескорыстен. «Эй, эй! Оставь и мне немного!» — крикнул Тонкла, ближайший друг Тонга, вклинившись в суматоху. Не раздумывая, он бросился в хаотичную битву за торт, совершенно не смущаясь тем фактом, что его так называемые соперники были всего лишь учениками начальной школы. «Невероятно, Тонкла. Ты уже такой взрослый, но все равно крадешь сладости у малышей, как ребенок», — пробормотала учительница Нуан с легким упреком, отступая от хаоса. «Я разрежу и разделю его на всех. Обещаю, это будет справедливо», — крикнул Тонг, приложив руки ко рту в попытке восстановить порядок. Но прежде чем он успел дотянуться до ножа на длинном обеденном столе, где тарелки и ложки были аккуратно расставлены, он почувствовал резкий удар по тыльной стороне ладони. «Стой! Ты забыл, что учитель Нуан не разрешает тебе брать острые предметы? Ты что, до сих пор не научился?» Тонкла, стоявший прямо рядом с ним, ругался, нахмурившись. В его голосе слышалось преувеличенное ворчание, заставив Тонга бросить на него драматический взгляд в ответ. Чем больше проходило времени, тем больше Тонкла вел себя так, словно он был опекуном Тонга, а не его другом. «Это всего лишь на секунду. Я буду осторожен», — возразил Тонг. «Ни за что. Если ты получишь хотя бы небольшой порез, будет кошмар». Тонг мог только вздохнуть в знак поражения, отступив в сторону, чтобы позволить Тонкле взять верх. Его друг схватил нож и начал резать торт на равные порции, пока учитель Нуан напомнила детям, что сначала им нужно закончить свой завтрак, хотя некоторые уже украдкой стащили кусочки глазури пальцами. Конечно, Тонг не был расстроен беспокойством, которое его друг и все остальные выказали ему. Но если и было какое-то остаточное разочарование, то это было тихое негодование, которое копилось годами. Ему диагностировали гемофилию с тех пор, как он себя помнил. Большинство людей знали это как расстройство, вызывающее чрезмерное кровотечение даже из самых маленьких ран. Из-за этого Тонга воспитывали с особой осторожностью, защищая, словно он был хрупкой стеклянной статуэткой. Это было противоречием жизни сироты, которая должна была научить его независимости. Вместо этого, почти во всех занятиях, которые могли делать другие дети, он был либо ограничен, либо полностью исключен. Даже что-то столь простое, как держать нож — с полной осознанностью и осторожностью — было строго запрещено, как будто это было какое-то смертоносное оружие, которое могло оборвать его жизнь в одно мгновение. «О чем ты думаешь?» Учительница Нуан отошла от группы детей, с нетерпением ожидавших свой кусок торта. Она заметила задумчивый взгляд в глазах именинника, и, заботясь о нем так долго, она уже могла догадаться, о чем он думает. «Это немного тревожит, понимаете? Скоро я перееду в Бангкок, чтобы поступить в университет», — ответил Тонг, решив увести разговор в сторону. Тем не менее, то, что он сказал, было еще одной правдой, которая уже давно тяготила его. Он и Тонкла оба получили академические стипендии от частного университета в Бангкоке, что означало, что им придется переехать в общежитие рядом с кампусом. Это будет их первый раз, когда они покинут Баан Раек Рак, их первый раз, когда они по-настоящему будут вдали от дома. «Каждая перемена помогает нам расти», — мягко сказала учительница Нуан, глядя на молодого человека, как будто он был ее собственным ребенком. «И я верю, что эта перемена принесет тебе много нового опыта». «Мне, наверное, будет ужасно одиноко», — пробормотал Тонг. «С Тонклой, идущем с тобой? Чего тут бояться?» Учительница Нуан наклонила голову в сторону суматохи, где стоял Тонкла, окруженный детьми, громко протестующими из-за чего-то пустячного. «Полагаю, я не буду одинок, как я думал», — признался Тонг с легким смехом. «Но, думаю, вместо этого у меня будет больше головных болей». Он рассмеялся, увидев это. Тонкла всегда был тем типом, который привлекал толпу — как бы он ни жаловался на раздражение, он все равно всегда соглашался на игры детей. Главным источником смеха в этом приюте обычно был он. Тонг не мог отрицать, что в глубине души он немного завидовал своему другу. В отличие от него, Тонкла всегда мог делать все, что ему заблагорассудится, тогда как Тонгу... никогда не давали такой свободы. Но, несмотря на это, Тонкла был единственным человеком, который всегда был рядом с ним, на каждом этапе его жизни. Поскольку они оба пошли в школу позже, чем обычно, они были на один-два года старше своих одноклассников. В среде, где дети естественным образом формировали группировки, они всегда оставались в стороне. Так что если кто-то скажет, что жизнь Тонга никогда не была скучной из-за присутствия Тонклы, то он не ошибется. «Но младшие здесь будут скучать по вам обоим», — сказала учительница Нуан, глядя на детей, которые получили свой кусок торта и теперь устраивались на своих местах. Она повернулась к Тонгу с понимающей улыбкой. «Если бы вы не баловали их все время, я думаю, им потребовалось бы меньше времени, чтобы приспособиться». Слова учителя Нуана вызвали еще одну мягкую улыбку на лице Тонга. Вспоминая прошлое, он не мог не усмехнуться. В отличие от него, Тонкла мог свободно участвовать во всех видах грубых действий с младшими детьми. Но он никогда не был тем, кто был особенно обожающим или внимательным к мелким деталям. С его дерзким характером и резкой манерой речи он часто производил впечатление беспечного. Это оставило Тонга, по умолчанию, тем, кто обеспечивал утешение и уверенность. Поскольку он не мог участвовать в более физических играх, в которые обычно играли мальчики его возраста, он стал старшим братом, который помогал с домашним заданием, следил за порядком и давал советы. От выслушивания маленьких детей, которые беспокоятся из-за того, что мочатся в постели, и боязни признаться учителю Нуан, до урегулирования мелких склок среди старших — он всегда вмешивался без колебаний, всегда готовый помочь. «Пи Тонг!» Его мысли были прерваны звуком тихого голоса, зовущего издалека. Повернувшись к входу в столовую, он заметил группу детей, которые входили, неся что-то незнакомое. «Где ты взял эту гитару?» — спросил Тонг, подойдя, чтобы взять акустическую гитару из их маленьких рук. Она была слишком большой для детей младшей школы, чтобы таскать ее с собой. Прежде чем он успел получить ответ, его взгляд упал на маленькую карточку, засунутую между струнами гитары. Не задумываясь, он вытащил ее, любопытствуя о ее владельце. «На ней имя Пи Тонга!» Ти Лек, маленький мальчик, который первым нес гитару, указал пухлым пальцем на карточку с видом гордости. Он только что успешно прочитал английские буквы, составляющие имя его любимого старшего брата. В то же время взгляд Тонга упал на аккуратно написанное от руки послание на карточке. «Для Тонга, поздравляю с днем ​​рождения» «Где ты взял эту гитару, милый?» — спросила учительница Нуан, подходя, ее голос был полон удивления. «Разве это не от вас, Учитель?» — спросил Тонг, переводя взгляд с гитары в своих руках на столь же озадаченное выражение ее лица. «Ти Лек увидел это снаружи, и на карточке написано твое имя», — объяснил маленький мальчик, заметив замешательство среди старших. «Если это не от Учителя Нуан, то кто мне это подарил?» «Ой, да ладно, Учитель. Очевидно, вы планировали удивить Тонга», — поддразнил Тонкла, присоединившись к группе, закончив свои обязанности по разрезанию торта. Его взгляд упал на большой подарок в руках Тонга. «Разве вы не говорили, что любите всех нас одинаково? Так почему же Тонг получает бóльший подарок, чем все остальные?» «С чего ты взял, что у меня есть любимчики? Тон учительницы Нуан был на этот раз более твердым, без ее обычного юмора. «Я люблю вас всех одинаково. Эта гитара была подарена. Я просто случайно узнала, что Тонг умеет играть, и поскольку сегодня его день рождения, я подумала, что это будет значимый подарок для него». «Ладно, ладно... Я вам верю», — Тонкла поднял обе руки у головы в знак капитуляции. Но Учитель Нуан все еще чувствовала дразнящие нотки в его голосе. «Неужели я смогу отправить вас двоих в Бангкок со спокойной душой?» — вздохнула она, и выражение ее лица смягчилось. Тонкла рассмеялся над ее раздражением, но когда она повернулась к Тонгу, который пристально смотрел на гитару в своих руках, ее глаза приобрели более серьезный блеск. «Тонг, ты должен заботиться о себе, хорошо?» «Не волнуйтесь, Учитель. Я буду там с ним», — уверенно заявил Тонкла. «Именно поэтому я и волнуюсь», — парировал Тонг, ухмыляясь. Тонкла, ожидавший похвалы, тут же оскалил зубы в притворной обиде. «Если бы меня там не было, ты бы рыдал». «Если это когда-нибудь случится, то только от облегчения». «Ладно, хватит с вас обоих», — вмешалась учительница Нуан, покачав головой. «Когда я слышу, как вы двое так спорите, это заставляет меня волноваться еще больше». «Мы уже выросли, Учитель. И честно говоря, все эти споры просто доказывают, насколько мы заботимся друг о друге», — сказал Тонкла, прежде чем крепко, преувеличенно обнять Тонга. Увидев обеспокоенное выражение лица Учителя Нуан, Тонг быстро кивнул в знак согласия. «Вы двое мне как сыновья», — вздохнула она, и голос ее стал тише. «Я наблюдала, как вы оба росли с тех пор, как вы были маленькими... Как я могу не волноваться?» «Я обещаю, что буду хорошо заботиться о себе, Учитель», — искренне сказал Тонг. Он знал, что Учитель Нуан особенно обеспокоена его состоянием здоровья. Желая успокоить ее, он отложил гитару и шагнул вперед, чтобы обнять. Увидев это, Тонкла тут же присоединился, обхватив их обоих руками. То, что началось как сердечный момент, быстро превратилось в полноценные групповые объятия, когда младшие дети бросились в атаку, взволнованные тем, что примут участие в веселье. Раздался смех, смешанный с преувеличенными жалобами Тонклы, когда он обнаружил, что оказался в ловушке в центре толпы. Окруженный бесчисленными крошечными руками, он застонал о том, насколько жарче становилось. Тем временем Тонг широко улыбнулся, наслаждаясь теплом этого момента — последнего дня рождения, который он отпразднует в Баан Раек Рак. В следующем году он, скорее всего, будет слишком занят учебой, чтобы часто навещать его, за исключением школьных каникул. Но даже когда он пытался сосредоточиться на счастье момента, в его груди поселилось щемящее беспокойство. Его взгляд переместился на гитару, лежащую на столе. Гитара, которую, по словам учителя Нуан, подарили, выглядела совершенно новой, как будто ее только что купили в музыкальном магазине. Учитывая ее марку, любой, кто хоть немного разбирался в этих вещах, мог легко оценить ее цену. Хотя он пытался избавиться от этих причудливых мыслей, реальность продолжала напоминать ему, что в последнее время в его жизнь вторгаются странные вещи, заставляя его все больше и больше беспокоиться — неясные, похожие на сон образы, постоянные слова учителя Нуан о беспокойстве, повторяющиеся почти как ритуал после каждого приема пищи, и даже... мимолетные темные тени. Он не был уверен, были ли эти тени просто плодом его тревожного воображения, обманом зрения или просто результатом жары, затуманившей его чувства. Но он хотел, чтобы все это было не более чем чрезмерным обдумыванием — естественной реакцией на вхождение в новую среду. И со временем, он надеялся, эти беспокойства исчезнут. «Ай Тонг!» Резкий голос Тонклы вырвал его из раздумий. Моргнув, Тонг кивнул и последовал за махающей рукой своего друга. Он шагнул вперед, чтобы присоединиться к остальным, готовый наконец начать свой долгожданный завтрак. С оживленной болтовней детей, наполнявшей воздух, в приюте стало так же тепло и шумно, как и всегда. Но сразу за прочной железной оградой, под тенью возвышающегося дерева, пара глаз молча наблюдала. Сухие листья хрустели под ногами, нарушая тишину, когда высокая фигура повернулась и ушла, исчезая вдали. И с ними они оставили за собой затяжное, ледяное присутствие, которое осталось незамеченным всеми.

***

Примечания: Пи - в тайском языке при обращении к старшему или младшему используеться приставка Пи или Нонг соответственно. Ай - перед именем может интерпретироваться как привычное нам эй или ой.