Ломка.

❜❜ Я же не жениться предлагаю, так..интрижку на одну ночь. – Его губы расползаются в хищной, почти кошачьей улыбке, отражающей самодовольство и уверенность хищника, играющего со своей жертвой. Улыбка медленно обнажает передние зубы, блеснувшие в свете, словно предупреждение или приглашение. Трудно сказать. Он неторопливо подносит к лицу игровой нож, прижимая его бок к щеке с болезненной нежностью. Лезвие — пугающе острое, едва касается кожи. Он проводит им по щеке, будто ласково, почти любовно, не отводя глаз от Ли. Его взгляд — вызывающий, пронзительный, неумолимый. В этом молчаливом контакте было всё: игра, угроза, страсть и приглашение к опасной близости. Игра наконец окончена. Долгожданный конец, который оказался не таким, каким он представлялся в голове. За всё это время произошло столько непредсказуемого, абсурдного, словно сама реальность поддалась хаосу и потеряла логику. Мён Ги не верит что это он. Он не верит в то, кого видит перед собой. Нет..скорее, он отказывается верить, что это он. Всё тело заляпано кровью, одежда липнет к телу от пота, лицо искажено, а в глазах пляшет безумие, даже несмотря на их спокойствие. Эти глаза будто бы уже ничего не боятся, потому что видели всё. Хочется смыть с себя всю эту грязь — буквально и метафорически. Оттереть кровь, забыть всё пережитое, вычистить из памяти каждый кошмар. Пройти ещё пару игр и свалить отсюда с потрохами. Руки тёрлись друг о друга, кожа краснела от напряжения, но он не останавливался. Из крана с глухим шумом лилась ледяная вода — пронизывающе холодная, обжигающая до мурашек. И всё же именно такая вода сейчас казалась уместной. Правильной. Освежающей. Даже спасительной. Мён потихоньку смывал с ладоней засохшие следы крови. Двигался плавно, будто каждая капля имела значение. Потом перешёл к лицу, осторожно прикасаясь к коже, словно проверяя. Не слишком ли глубоко всё въелось — не только в кожу, но и в сознание. Снова поднял взгляд на зеркало перед собой. Долго и внимательно всматривался в отражение. Не просто смотрел — изучал. Словно пытался опознать человека напротив. Лицо было всё ещё грязным, в разводах, уставшее, тусклое. Но это больше не волновало. Какая теперь разница? Он медленно вышел из уборной, тяжело вздыхая. Будто бы только что скидывая с себя незримый груз. Он остановился на мгновение, смотря в пол. Совсем не зная, что именно сейчас чувствует. Всё внутри будто мешалось в хаотичном коктейле...Рассеянность, лёгкое, почти постыдное удовлетворение…и холодный, неприятный озноб, пробежавший по позвоночнику, как только в памяти всплыли последние слова Нам Гю и его язвительная, кривоватая ухмылка. "Вспомнишь солнце – вот и лучик." Наркоман подбегает к старшему почти бегом, порывисто, будто не чувствовал ног под собой. Он был взволнован до предела, весь дрожал, дыхание сбивалось, движения были резкими и беспорядочными. Хотя, по правде говоря, когда он таким не был? Мён лишь едва заметно усмехнулся, не вслух. Для себя. Мысли пронеслись в голове лениво, но с определённой долей иронии. Всё как всегда. Он поднял глаза и встретился с тем самым взглядом "товарища". В котором плескались тьма, паника и неестественно расширенные зрачки. На какую-то долю секунды они застыли в этой безмолвной паузе. – Друг..ты не видел мой крест? – Он неожиданно поднимает одну из своих рук – грязную, испачканную в краснющий крови. И медленно, но решительно опускает её на плечо Ли. Прикосновение получилось тяжёлым и грубым. Как и бывает с Нам Гю. Тяжело и не без грубости. Старшего моментально окутало отчётливое чувство отвращения. Оно не было ярким или резким, скорее тягучим, вязким, словно что-то неприятное медленно растекалось внутри. И он сам не мог до конца понять, откуда оно взялось. То ли от самого Нам Гю с его нервозной энергетикой, трясущимися пальцами и безумным блеском в глазах..То ли от того, что этот самый Гю только что без лишних церемоний положил свою измазанную, грязную руку на его кофту, оставив на зелёной ткани пятно. Он чуть заметно поморщился, внутренне сжавшись, но внешне остался почти невозмутим. Только по глазам можно было догадаться, что внутри него что-то дрогнуло. Он сглотнул. В горле будто застрял невидимый ком, мешавший заговорить. Горечь, раздражение, усталость — всё сплелось воедино. Он заставил себя сделать вдох, чтобы наконец разомкнуть губы и сказать хоть что-то. – Нет. Не видел. – С безразличием и лёгким презрением отвечает ему Мён Ги. Чужая рука как мигом соскальзывает с его плеча. Резко, без лишней деликатности. Её тяжесть на секунду исчезает, но сразу же возвращается, теперь уже в куда более иной форме. Пальцы, грубые, грязные, с засохшими следами крови, бесцеремонно зарываются в сальные волосы. Рука с силой сжимает пряди, дёргает их в стороны, будто владелец потерял остатки самообладания или намеренно хотел причинить дискомфорт. Движения были резкими, хаотичными, словно он пытался выплеснуть всю внутреннюю панику и напряжение в этом странном, почти детском жесте. Но в нём чувствовалась агрессия. Волосы спутались, активно прилипая к коже. – Чёрт..мне нужно принять таблетку..я..я наверное потерял их там.. – Речь младшего давалась с огромным трудом. Каждое слово, будто выцарапанное из глубин сознания, звучало глухо, смазано, словно пробиралось сквозь густой туман. Фразы были обрывистыми, спутанными, интонации скакали, теряя логику и чёткость. Казалось, будто он давно разучился разговаривать. Или будто провёл слишком много времени в изоляции, в каком-то замкнутом, тёмном пространстве, где язык был не нужен, где мысли оставались внутри и не обретали форму. – А..ага.. – Ли произносит это тихо. Его голос дрожит, но не от страха, а от чего-то гораздо глубже, изнутри. Он отводит взгляд, не в силах больше смотреть в глаза собеседнику, и переводит его на Чжун Хи. В этом жесте – попытка уйти, скрыться, хотя бы на миг спрятаться от того, что внутри. Сдерживать тяжёлый, наполненный горечью вздох он больше не может — воздух вырывается из груди сам собой. Вина, тяжёлая и всепоглощающая, сжимала его изнутри, как холодный металлический обруч. С каждым мгновением она будто затягивалась всё сильнее, не оставляя пространства для дыхания, для мыслей. Она не отпускала. Не собиралась. Она хотела остаться и вцепиться мертвой хваткой, душить, давить, давать почувствовать каждую ошибку, каждый взгляд, каждое молчание, которое теперь уже не изменить. Чей-то встревоженный голос раздался совсем рядом. Звук заставил вздрогнуть, вынырнуть из глубокого, тяжёлого оцепенения, в которое он незаметно для себя погрузился. Мгновение назад он был где-то далеко. В собственных мыслях, воспоминаниях, в вязкой пустоте. Но чужой голос выдернул его обратно, нарушив хрупкое равновесие забытья. – Пойду просить у них пойти поискать там.. – Гю с явной уверенностью направился прямиком к двум знакомым фигурам, облачённым в привычные алые костюмы. Эти двое — не просто люди в форме, а часть давно усвоенного беспорядка, знакомого до боли и оттого почти безликого. Он не замедляет хода, будто знает, что его появление, ожидаемо, даже неизбежно. Мён Ги тяжко вздыхает и потирает глаза от бушующего чувства. ❜❜ Придурок да и только. – Думает про себя он, поджимая губы. Как и ожидалось, никто и никому не разрешил вернуться назад, на что юноша с каре начал громко возражать и чуть не получил пулю в лоб. А лучше бы получил..меньше бы проблем было. Мён хмурится от слишком громких мыслей. Через какое-то время он начал ощущать жар, медленно разливающийся по коже — неприятный, липкий. Всё снова из-за этих тревожных, навязчивых мыслей. Из-за вины, которая не отпускала ни на секунду. И да-да, конечно, снова она. Он резко поднялся с кровати, тяжело дыша, словно внезапно ощутил, что больше не может оставаться в этом положении. Подушечками пальцев потирая пылающий лоб. Кожа под ними казалась сухой, раскалённой. Он зажмурился, пытаясь хоть немного прийти в себя, прогнать это ощущение. Вокруг царила тьма. Плотная, вязкая, почти зловещая. Казалось, стоит сделать шаг — и в ней можно будет запросто потеряться. Ахх, чтоб его! Эти прятки сводят с ума..с ума.. Внутри головы тяжело пульсировал сгусток мыслей — повторяющихся, как заезженная пластинка. Они ходили по кругу, давили изнутри, не давая ни покоя, ни отдыха. Именно из-за них становилось невыносимо не просто жить — даже просто быть. Существование обретало странную тяжесть, как будто сама реальность переставала держать его на плаву. Триста тридцать третий медленно поднялся с помятой, небрежно сбитой кровати. Его движения были ленивыми, будто каждое движение давалось всё тяжелее и тяжелее. Зевая на ходу и машинально потирая глаза, он неспешно поплёлся в сторону уборной, еле перебирая ногами, словно на автопилоте. Он вошёл в санузел — тот самый, где всё ещё оставались следы крови после той злополучной забастовки. Пятна засохли, потемнели, стали частью интерьера, и теперь казались почти нормой. Эта цветовая гамма раздражала. багрово-рыжие разводы на бирюзовых стенах и "белоснежном" кафеле. Давила на глаза. Была противоестественной. Но поделать с этим, как обычно, было нечего. Он уже собирался подойти к раковине, как в поле зрения попала чья-то знакомая фигура. Глаза автоматически поднялись — и он увидел его. Знакомая фигура металась из угла в угол, не в силах успокоиться. С таким выражением на лице, будто вот-вот сорвётся, выдернет себе волосы, заорёт. Нервное, дрожащее состояние, переходящее в неуправляемую панику. ❜❜ Ломка. – Пронеслось в голове юноши. Стараясь не обращать внимания, он молча прошёл к раковине и включил воду. Начиная тщательно намывать руки, будто пытаясь смыть с них не только возможную грязь, но и всё остальное, что накопилось внутри. Движения были механичны, почти точь-в-точь как несколько часов назад. На мгновение накрыла странная волна – чувство дежавю. – Мён Ги..Ли.. – Донёсся до него дрожащий, почти умоляющий голос откуда-то поблизости. Нет, только не сейчас. Не обращай внимания. Просто не реагируй. – Ли..Мён.. – Вновь раздалось с той же интонацией, словно задетая струна, не способная умолкнуть. Сжав губы и подав вздох, он нехотя поднял голову. Одновременно с этим повернул ручку крана. Вода смолкла. – Чего тебе? Что с тобой? – Спрашивает старший, приподнимая брови с наигранным удивлением, будто бы искренне не понимает, в чём дело. – Ломка. Ха-а-а..всего лишь ломка. – Огрызнулся тот, кого называли номером сто двадцать четыре. Его голос стал чуть грубее, в нём прорезалась хрипотца, как у сорванных нервов. – Я вижу, что ломка. – Ответил Мён Ги с холодной уверенностью, даже с некой снисходительной усмешкой, будто бы испытывал странную гордость от своей проницательности. Внезапно Нам стремительно приближается к Мён Ги, сокращая расстояние между ними почти мгновенно. Он резко хватает его за тонкую ткань футболки, и не дав опомниться, с силой прижимает к ледяной кафельной стене неподалёку от раковины. Движение было настолько внезапным и агрессивным, что Мён чуть не свалился с ног. Ноги дрогнули, и он едва удержался на них. Во рту пересохло, как будто вся влага испарилась в один миг. Зрачки расширились, взгляд выдал намного больше, чем хотелось бы. Только бы не сейчас... – пронеслось в голове. Чёрт его дёрнул кулаками размахивать. Умыться бы спокойно да и свалить... – Помоги мне. – После короткой, почти театральной паузы он продолжил. – Справиться с ломкой. – Вполне логично заканчивает он свою речь. При этом он медленно начал облизывать свои губы — те уже были распухшими и покрасневшими от собственных укусов, нервных и бессознательных. Голос Нама звучал с хрипотцой, но при этом не терял странной уверенности. Мён Ги прищуривается, расслабляя веки, и выражение глаз снова становится спокойным, будто он понял. Ясно. Помочь ему значит… Но слов нет. Ли молчит. Он не знает, как отреагировать, какой тон выбрать, какие слова подобрать. Бежать? Бесполезно. Тот не отпустит. Ни руками, ни взглядом. Его хватка цепкая, и даже воздух кажется натянутым до предела. Каждая клетка тела напряжена. Словно весь организм замер в ожидании — то ли удара, то ли просьбы, которая окажется тяжелее любого насилия. – Ты не в своём уме, ты и сам в курсе. – Спокойно, но твёрдо произносит старший. – Я никак не смогу тебе помочь. Ни сейчас, ни позже. – Слова были сказаны без агрессии. Скорее с вежливой отчуждённостью. Однако ответом ему становится стремительное движение. Ледяные пальцы Нам Гю сомкнулись на его горле, надавливая точно и без колебаний. Воздух тут же стал недоступной роскошью. – Мён Ги. – Выдыхает Гю почти шёпотом, его голос хриплый, но от этого только пугающе интимный. Его глаза горят безумием. Он пристально вглядывается в чужой спокойный взгляд, как будто ищет в нём ответ или хоть какое-то колебание. И это сбивало с толку. Даже в этой ситуации, с ладонями, сжимающими его шею, Мён Ги умудрялся оставаться внешне спокойным. Эта его черта всегда раздражала, особенно сейчас, когда внутри самого Нама всё рушилось. Да, он был под властью ломки — каждая клетка тела кричала, требовала, жгла изнутри. Но разум..разум ещё работал. И этот разум, пусть и разорванный на части, не мог не удивляться. Как этот человек может сохранять хладнокровие даже тогда, когда у него перехватывают дыхание? Разве что..разве что в те редкие моменты, когда речь заходила о его девочке. Вот тогда Ли срывался. Тогда он был настоящим — живым и ранимым. И всё же..Под этим внешним спокойствием начинает что-то сдвигаться. Ли чувствует, как паника медленно поднимается снизу вверх, как ледяная вода. Сперва по щиколотки, потом до колен, и вот она уже тянется к груди. Мысли путаются, растягиваются, становятся липкими, словно жвачка, смоченной вязкой слюной. Он не знает, что делать. Не может сосредоточиться. Всё кажется далеким, размазанным. Он делает глубокий вдох, насколько позволяет давление на горло. И про себя бросает. К чёрту. Ничего неожиданного, учитывая происходящее, но теперь они уже заперты в тесной кабинке. Старший небрежно, но достаточно громко проворачивает замок, словно намеренно подчёркивая отсутствие пути назад. Щелчок звучит слишком уверенно в глухой тишине. – И зачем мы тут. – Спрашивает младший, не столько с искренним недоумением, сколько играя наивность, хлопая ресницами и глядя рассеянным, слегка затуманенным взглядом. При этом он едва заметно задевает коленом дрожащее бедро Мён Ги, будто случайно, хотя движение было слишком точным. – У тебя ноги дрожат.– С явным удовольствием замечает Гю, уголки губ поднимаются в почти ленивой, но самодовольной улыбке. Он слегка откидывается назад, на мгновение позволяя себе расслабиться. В голове будто на долю процента становится светлее — мысли на мгновение отступают от навязчивой ломки, уступая место чему-то другому. Почти удовольствию. Почти контролю. – Раздевайся. – Грубо кидает триста тридцать третий номер. Словно решившись, он уверенно сбрасывает с себя футболку, ловко зацепив её узловатыми пальцами за край. Одним резким движением ткань срывается с тела и падает на пол. Нам на несколько мгновений замирает, впадая в лёгкое оцепенение. Его разум, и без того затуманенный внутренним хаосом, не сразу справляется с потоком новой информации. Он будто не может до конца соединить в одно целое происходящее. То, что он находится в тесной кабинке, и то, что прямо перед ним — Мён Ги, стоящий с обнажённым торсом. Взгляд скользит по коже старшего, но не задерживается. Скорее рефлекторно отводится в сторону, как будто мозг отказывается принять увиденное. Сознание будто бы зависает, не в силах сразу обработать сочетание обстоятельств и чувств. Всё происходит слишком быстро, слишком близко. Реальность и восприятие не совпадают, словно картинка не успевает за звуком. Он и впрямь был красив. Без нарочитой грубости. Мягкие, почти деликатные черты лица, расслабленный разрез глаз, в котором при этом теплилось нечто настойчивое, заставляя цепляться за него. В его взгляде было что-то требующее — требующее внимания, подчинения, а может быть даже одобрения. Трудно было не зацепиться за него. Живот — впалый, гладкий, будто высеченный из мрамора, дышащий размеренно, спокойно. Так и хотелось провести своими грязными ручонками по нему..по всему Мён Ги.. Он казался слишком чистым. Почти стерильным, нетронутым — и это резко контрастировало с самим наркоманом, с его трясущимися пальцами, сбившимся дыханием, телом, которое дрожало изнутри. В нём не было той чистоты, что исходила от спутника. И это жалило. Неожиданно и остро. Укол зависти, почти физический. Глупый, но болезненный. Но мысли перескакивают — взгляд быстро цепляется за нечто иное, куда более неожиданное. Что-то блеснуло. Бусины. Небольшие, аккуратные, поблескивающие на сосках Мён Ги. – Ого.. – почти неслышно вырывается у него. Он машинально наклоняет голову вбок, как кошка, заметившая странную движущуюся деталь. И выражение лица у него соответствующее. По-настоящему заинтересованный кот. – А ты ещё более сексуальней чем казалось. – Добавляет от себя темноволосый юноша с каре. Он медленно проводит языком по пересохшим губам, словно пытаясь хоть немного облегчить мучительное чувство сухости. Трейдер шумно выдыхает. Взгляд становится чуть более затуманенным, будто сам процесс обострил все чувства. – Раздевайся. Ты же хотел, чтобы я тебе помог. – Мён Ги стоит напротив, сохраняющий внешнее спокойствие и собранность. Его поза уравновешена, взгляд спокоен — по крайней мере, на первый взгляд. Он наблюдает за сидящим перед ним, словно выжидает. Всё в его облике говорит о сдержанности и контроле. Ну, это только пока. – О..правда? По-моему ты не из "этих". Спешу тебе напомнить, как ты на прятках от одного женского крика трясся как собака. – Младший начинает медленно и очень трепетно водить носочком ноги по чужой голени. – Переживал за свою девочку так..словно.. – Наму не удаётся договорить. Фраза обрывается, так и не успев сорваться с губ. В следующий миг на его окровавленную шею резко опускаются чьи-то ладони – гладкие, но полные решимости. Движение грубое, бескомпромиссное. Пальцы мгновенно находят нужную точку. Область кадыка. И без промедления начинают давить, перекрывая дыхание и подавляя остатки речи в зародыше. – Напомню тебе о том, что это ты ходил за мной и кидал всякие фоазочки. То ночь проведём вместе..то сзади обнимешь, то прикоснешься лишний раз. – В глазах старшего вспыхивает огонёк. В его взгляде появляется напряжение, едва уловимое предчувствие действия. Внутреннее напряжение, копившееся всё это время, как будто вот-вот прорвётся наружу. – А ты стрелами не кидайся, великолепный Мён Ги. Ты ведь умный мальчик, рассудительный. Наверняка всё сразу понял. – Совершенно неожиданно, без предупреждения, Нам Гю тянется вперёд и укладывает свою жёсткую, жилистую ладонь на затылок партнёра. Его пальцы уверенно, почти болезненно сжимаются, словно не давая тому ни малейшего шанса отстраниться. Резким, грубым движением он притягивает его к себе, сокращая между ними и без того крошечное расстояние, и с силой впивается в потрескавшиеся, сухие губы Мён Ги. Поцелуй получается скорее напористым, чем чувственным — в нём больше голода и внутреннего надрыва, чем нежности. На языке ощущается лёгкий, металлический привкус — вероятно, от тонкой струйки крови. Но это ничуть не смущает Гю. Напротив. Кажется, ему даже всё равно. Или, возможно, именно это придаёт моменту особую остроту. Пальцы Мёна постепенно слабеют, теряя прежнюю силу, но всё ещё остаются на своём месте. Словно тело отказывается до конца отпустить контроль над ушлым наркоманом, даже если разум уже перестал бороться. Они продолжают целоваться — жадно, резко, почти отчаянно. В этом поцелуе не чувствуется нежности. Он скорее похож на грубое столкновение. Наполненное внутренним напряжением, голодом и чем-то почти животным. Первым инициативу берёт младший. Он нетерпеливо вторгается языком в чужой рот, сначала мягко касаясь верхнего ряда зубов — будто проверяет границы дозволенного. Затем, не дождавшись отказа, углубляется дальше, встречаясь с языком Мёна и тут же стараясь полностью подчинить его себе. Движения становятся всё более настойчивыми, сливаясь в по-настоящему вязкую, затяжную борьбу без малейшего намёка на отстранение. Он будто пытается стереть грань между собой и тем, кто перед ним. Но в этом сумбуре страсти Нам Гю вдруг натыкается на нечто твёрдое — прохладный металлический предмет, спрятанный во рту старшего. Вкус становится резче, более выраженным, почти медным. Ясно..Второй пирсинг. Любитель острых ощущений, выходит. С дыханием у Мёна всё заметно хуже. Он сбивается, становится рваным, хаотичным. Для него это явно непривычно. Он не из тех, кто легко пускается в такие вещи, тем более вот так – с парнем, с этими потрескавшимися, жёсткими губами, где кровь смешивается со слюной. Его привычный мир–это нечто иное. Мягкое. Тёплое. Податливое. Женственное. А сейчас - всё наоборот. Это новое, чужое. Но почему-то не отталкивающе, а страшно притягивающее. Ли первым прерывает поцелуй. Он медленно отстраняется, будто с усилием, с неохотой, и их языки расходятся с глухим, влажным звуком, напоминающим отлипание чего-то скользкого и липкого. Между их ртами тянется тончайшая нить прозрачной слюны, сверкающая в тусклом свете. Она быстро обрывается, оседая где-то на коже. Мён Ги шумно втягивает воздух, будто только что всплыл на поверхность после долгого погружения. Его руки ложатся на бёдра Нам Гю — неуверенно, но при этом явно неслучайно, будто тело действует само, опережая мысли. Он дышит тяжело, глубоко, жадно хватая кислород, стараясь прийти в себя. – У тебя ещё и язык проколот, прелесть. Просто прелесть. – С хрипотцой и лёгкой одышкой произносит Нам Гю, расплываясь в широкой, кошачьей ухмылке. Его голос звучит слегка осипшим, но в нём — неприкрытое удовольствие, искренняя восхищённость, граничащая с дразнящим подначиванием. Он медленно склоняется ближе, почти томно. Но с той же хищной грацией, и утыкается кончиком носа в шею партнёра. Его горячее, обжигающее дыхание касается чувствительной кожи, вызывая дрожь. Мён вздрагивает, прищуривается, на его лице появляется лёгкая, едва заметная гримаса — ему щекотно. Он не отталкивает, но и не расслабляется до конца, сдерживая смех и раздражение одновременно. – Знаешь, я мог бы открутить шарик и с лёгкостью достать эту штуковину из своего рта и воткнуть тебе прямо в глаз. – Мён Ги наконец-то позволяет себе улыбнуться. В первые за день на его лице появляется хоть что-то иное, чем кислая рожа. – Был бы рад быть убитым великолепным Мён Ги. – Фразочки старшего на удивление заводили больше, чем ожидалось. Низ живота активно покалывало. А кожу на позвоночнике активно закололо невидимыми иголочками. Младший медленно тянется губами к шее старшего, будто зачарованный его бледной, почти фарфоровой кожей. Осторожно приникает, прикусывая губами тонкую, чувствительную плоть, легко присасываясь — не оставляя следа сразу, но явно обещая больше. Затем, не спеша, позволяет коже чуть-чуть скользнуть между зубами, пропуская её сквозь острые края, почти играя с ней. Его действия точны, но полны сдержанной страсти. На это Ли реагирует неожиданно — вырывается короткий, но отчётливый звук. Гораздо громче всех, что прежде наполняли тесное пространство. Он словно прорывается сквозь стиснутые зубы, не сдержанный, инстинктивный. Ещё всего несколько минут назад Нам Гю был уверен, что всё происходящее с ним — просто телесный порыв и ничего больше. Он думал, что сможет пройти через это бесчувственно, отстранённо. Но теперь понимал. Ошибся. Всё оказалось гораздо глубже, острее, живее. Он чувствовал. И это чувство — всё больше брало над ним верх. – Теперь на твоей шее красуется засос, – С удовлетворением произносит Нам Гю, не скрывая самодовольной ухмылки. Он не упускает возможности усмехнуться, весело вскинув голову назад. – Чувствую, если твоя принцесса это увидит, открутит тебе голову моментально. – Он заканчивает своё предложение с ушлым прищуром и по прежнему гадкой ухмылкой. – Она мне и без того готова свернуть шею. – Отвечает Мён Ги с лёгкой улыбкой. На губах его тень, но в глазах — совсем иное. Там нет ни иронии, ни спокойствия. Потому что улыбка не способна сгладить реальность, не способна залатать трещины в его отношениях с Чжун Хи. Она, скорее, звучит как признание в безысходности. Внезапно выражение лица Нам Гю меняется. На что-то более мрачное. Тень будто бы скользит по чертам лица. Взгляд становится тяжёлым, рассеянным. В нём зреет что-то неприятное, болезненное. Он резко вонзает коротко подстриженные ногти в нежную кожу рук Мёна, будто намеренно желая причинить боль. Давление резкое, без предупреждения. Ли инстинктивно вздрагивает и, чтобы не не одного позорного звука, закусывает губу так сильно, что на ней тут же проступает кровь. Это не та боль, от которой можно застонать с наслаждением — она острая, с жгучим послевкусием. И оставленные царапины, скорее всего, не исчезнут быстро. Будут долго заживать, напоминая о себе при каждом прикосновении. А может и шрамы останутся. Ну, значит хоть будет память о Нам Гю. – Знаешь Мён Ги..Перестань думать о ней. И о том, что у вас будет. Или не будет.. – Шёпотом произносит Нам Гю. Его голос будто бы создавал иную атмосферу. Оболочку комфорта. Удивительно. – Давай просто останемся здесь. Вместе. Проведём эту ночь вдвоём, без лишних мыслей, без прошлого, без будущего. Только ты и я. Здесь. Сейчас. Слова Нама проникают под кожу, будто разогретые стеклянные осколки — не ранят, но оставляют след. Мён Ги чувствует, как внутри всё сжимается. Эти слова оказываются слишком..нужными. Именно такими, какие ему давно хотелось услышать, даже если он не признавался в этом самому себе. Но даже несмотря на то, как откликается его тело, разум всё ещё охвачен тревогой. Он не знает, согласен ли. Не уверен, чего больше — страха или желания. Он боится собственного ответа, потому что любое «да» или «нет» будет иметь последствия. Что-то да изменится. Наверное. А Нам Гю наоборот, выглядит абсолютно спокойным. Он не думает ни о последствиях, ни о том, что будет после. Он просто здесь. Он живёт в этом мгновении и хочет, чтобы спутник сделал то же самое. Последовал за ним, без единой мысли о сожалении. Старший наконец-то начинает вести себя более энергично, шустро снимая одежду с партнёра, тоже иногда цепляясь ногтями за чужую кожу, оставляя очень мелкие царапины. – Как тебе не жарко.. – Растянуто спрашивает Мён Ги, расстёгивая зелёную кофту за замок и снимая её по рукам, а следом и футболку через голову, что благополучно летит на пол, прямо рядом с футболкой под номером « 333 » Ответа не последовало. Но он и не обязателен. Сто двадцать четвертый водит руками по гладкому телу, как и хотелось ранее. Трогает везде. Слегка выступающие твёрдые рёбра, проколотые розовые соски. Буквально очерчивает его формы. Он не сдерживается и поднимается своей десницей по телу, что легонько вздрагивало под ним. Пальцами находит и зажимает один сосок между двумя фалангами. Слегка массирует его круговыми движениями. Знаете, интересный опыт. Толчки раздаются гулким звуком по всей уборной. Нам Гю не находит себе места, ёрзает только так. У Мёна тем временем всё в порядке. Он держит спутника за талию, грубо двигаясь тазом туда сюда, чувствуя удивительную лёгкость как в голове, так и внутри чужих стенок, что плотно облегали его набухшую плоть. Руки наркомана оставляли садины на дланях старшего, закусывая и так кровавые губы. – Ты с меня сейчас слой кожи сдерёшь.. – От таких больных царапин оставленных на слишком уж нежной коже, Ли начинает более грубые и быстрые движения. До самого упора. Нам Гю не может держать звуки при себе. – Конечно..ещё бы! – Возмущённо отвечает сто двадцать четвертый и крепко прижимает верхний ряд зубов к нижнему, что у него выступают совсем крошечные горки по бокам скуловой части лица. Он продолжает мять и жадно впиваться своими ногтями в чужие руки. – Выбрал себе доминирующую роль, и удобно ему. – Будто бы с обидой хмыкает Гю. – Помогаю тебе. Вот и всё. – Он ухмыляется и пропускает тихий смешок. Мён Ги с трудом осознаёт собственные слова. Ему самому не верится в то, что он говорит. Кажется невероятным, что всё это действительно происходит. И, пожалуй, не хочется в это верить — слишком абсурдно, слишком неожиданно. У Гюна полнейшая сумятица. Мысли путаются, как вата, словно в голове кипит каша. Перед глазами всё расплывается, будто в тумане, а язык словно отказывается повиноваться. Внутри настоящий хаос. Где-то на задворках сознания слышится эхо радости, где-то похоти, где-то вспышки веселья, даже какое-то странное наслаждение от происходящего. Но всё это перемешано с напряжением. Во рту постоянно скапливается слишком много слюны. Так и хочется сплюнуть в лицо напротив. Даже наверное не так. Хочется сплюнуть на чужой язык со штангой, а после провести двумя длинными пальцами по всей длине розового язычка, больно задевая штангу находящимся в живом органе. Так сильно, что давно заживший прокол будет безжалостно кровоточить. Следом наклонится и начать вылизывать свою пакость. Но итог один, – всё это будет сливаться в одно грязное порно. Чёрт..Мён Ги перед ним реальный? Всё это происходит наяву? Эти ощущения, эти эмоции — не иллюзия? Он ведь что-то чувствует..Или ему только кажется? Ломка накрывает с головой — гнетущая, болезненная, почти невыносимая. Кажется, она сильнее всего, что окружает его сейчас. Но Мён грубее. Жёстче, резче. Его грубость куда глубже, пронзительнее, чем кажется на первый взгляд. В этом есть что-то пугающе-притягательное. Но Нам Гю так даже больше нравится. Он инстинктивно обвивает Мёна ногами. Крепко, почти судорожно сжимая его торс, будто боится потерять связь с реальностью, если отпустит. Всё внутри него напряжено, но при этом подчинено одному импульсу — быть ближе. Мён Ги на удивление спокойно продолжает держать партнёра на плаву. Не даёт утонуть и держит в тонусе. Действия всё такие же, прежние. Грубые и резкие. Последние толчки оказываются самые быстрые, рваные. Оба кряхтят на последних щах, изнеможенно стонут, и видят мгновение последних звёзд. Оба покрыты потом — кожа влажная, словно пропитанная напряжением и усталостью. Волосы прилипают ко лбу. От тел ощутимо тянет тяжёлым, едким запахом — смесью пота, металла и кровью. Этот аромат резкий, грубый, животный. Он врезается в обоняние, оставляя странное, почти неприятное послевкусие. Это точно не тот запах, который можно назвать приятным. У Мён Ги от накаленности действий демонстрировался рельеф, а у Нам Гю ещё больше выпирающих вен по всей области рук. В особенности на кистях. Оба изливаются с характерным звуком. Правда не одновременно. Но наверное, – это было бы "похоже на любовь." Мён валится на парня от едкой боли в ногах. Ноги становятся до жути мягкими и уязвимыми от произошедшего экстраза. Лежачий темноволосый тем временем лишь приоткрывает рот и закрывает глаза, сводя накалённые бёдра, буквально размокая как намоченная бумага. Вот и всё, рваный финал наступил так быстро, что всё мигом возвращается в обычную и очень твёрдую скорлупу.