Loops

— Это было просто… ну, знаете, то, что мы раньше делали, — Пол почёсывает крыло носа, плотно скрестив ноги. — Я насвистывал ему, потом он насвистывал мне, а потом я ему… и так далее. Это был вроде как наш маленький язык. Ничего не надо было говорить, мы просто понимали. Журналист улыбается, будто тоже понимает.

***

1967 Они курят и трахаются, потому что в наши дни так принято, всё так и происходит. Свободная любовь во всей своей разнузданной красе. Где-то в перерывах получаются записи.

***

Они возвращались из студии. Пол — в перламутрово-белом костюме и сливовых лоферах. Джон — в полосатых абрикосовых брюках и рубашке из винного шёлка. Они словно плыли по дому Джона, ориентируясь на свет лампы, который помог им добраться до его музыкальной комнаты. Джон прижимал скрипку к разгорячённой щеке, а Пол уселся за клавиши. Катушки закрутились, а марки на их языках начали таять. За ними растаяло и всё остальное.

***

Они смотрят друг другу в глаза. Но на этот раз всё по-другому. Воздух наэлектризован, каждый вдох — это ласка, а каждый выдох — это освобождение от незаслуженного напряжения. — Они смотрели друг другу в глазные яблоки, — пальцы Джона лениво перебирают клавиши, он всматривается в Пола поверх очков. — Их мысленные взоры и языки тянулись к чему-то там друг у друга. — Что с тобой? — откликается Пол, развалившись в кресле из синего бархата, прижимая к себе акустическую гитару, наигрывая соль-мажор в такт собственному дыханию. — Без малейшей тени сомнения, неверующие, торжественно объявляю вас… — рот Джона приоткрыт. Джон смотрит на Пола таким цепким взглядом, что под рубашкой у того становится жарко. — Сплетёнными незаконными узами незаконного брака, — заканчивает Пол, слегка запрокидывая голову назад, чтобы скользнуть взглядом по длинным скрещенным ногам Джона. — Я предлагаю тебе в дар плоды своей лейбористской любви, — Джон медленно моргает, и карамельные проблески света согревают его глаза, играя розовым золотом на пуговицах его рубашки. Пол чувствует это тепло, словно мёд, разливающийся по всему его телу, по рукам и ногам, расслабляя и согревая его. Это делает его слегка вялым, разомлевшим, немного опьяняет. Он хочет прикоснуться к Джону. Представляет, как кладёт обе руки на его бёдра, сжимает мышцы, чувствует жар. Соль-мажор, соль-мажор. Он ощущает дрожь этого аккорда где-то внутри себя. — Заводит меня одновременно с тем, как умиротворяет, — бормочет Пол, наклоняя голову, наблюдая за Джоном, который безостановочно наблюдает за ним. Джон сразу же подхватывает его уровень, и лукаво, как умеет, ухмыляется так, что у Пола подскакивает пульс. — Меня это не волнует, — вот, что сказал ему Джон той ночью в Гамбурге, когда Пол чуть не застал его в кабинке туалета, пока какой-то транс отсасывал ему. Пол помнит резкий удар захлопывающейся двери и недовольный голос Джона, приказывающий ему убираться отсюда. Он ждал у бара с сигаретой в руке и пустотой в голове. В полном недоумении. Осознание всё не приходило, он ничего не понимал, пока Джон не нарисовался рядом с ним с раскрасневшимися щеками и влажной от пота чёлкой. — Так вот, чем ты теперь увлекаешься? — спросил Пол, придвигая к Джону свой бокал, с которым сидел уже какое-то время. Он сам удивился, что вообще что-то сказал. Это был какой-то истеричный выпад, совсем не в его духе. Пол сдержал дрожь, заранее ожидая колкого, жалящего и болезненного отпора. — Ну надо же как-то согреваться, — проворчал Джон, раздражённо отмахнувшись от него. Но он был по-прежнему расслаблен, слегка дезориентирован. И светился от удовольствия. — Ты как всегда делаешь, что хочешь, — дипломатично сказал Пол, спокойно пожимая плечами. Он почти физически почувствовал, как расслабились плечи Джона — только что рухнула его охранная система. На него это подействовало так же. — Меня это не волнует, — повторил Джон почти строго, с жёстким жестом руки, будто подчёркивая сказанное. — И не волновало бы, если бы ты тоже этим занимался, понял? Потому что я знаю тебя. Пол не засмеялся, хотя чувствовал, что должен был. Он вообще не смог выдать никакой реакции. Он был на взводе; всё тело гудело. Джон наблюдал за ним. — Наверное, это и есть дружба, — хмыкнул Пол. И на какое-то время они оставили эту тему.

***

Он обнажён и сидит на ковре. Диктофон уже записывает, а труба наготове. Его губы покраснели и всё ещё пульсируют от трения. Джон развалился на боку, волосы растрёпанны, одна рука поддерживает голову. — Надо записать эту ночь, — говорит Пол, опуская трубу. Его голова взрывается цветами и ощущениями. — М-м? — сонно откликается Джон. — Давай, бери гитару. Сыграй так, как это ощущалось, — настаивает Пол, проснувшись окончательно, внезапно воодушевившийся азартом. Джон повинуется, лениво потянувшись к гитаре, которую раньше держал Пол. Он перебирает струны проворными пальцами, извлекая искажённые, ломкие отголоски вступления Strawberry Fields, снова и снова. Пол ползёт к конге, зажимает её между коленями и мягко отбивает ритм, вспоминая, как Джон прижимался к нему. Он закрывает глаза, запрокидывает голову и чувствует пульсацию ритма, сплетающуюся с перебором струн Джона, и волосы на его затылке встают дыбом.

***

— Ноэль Коровьи-Глазки сосёт мою лягушачью лапку, — декламирует Джон, пока пальцы Пола скользят по клавишам. — Он наслаждается костным мозгом. — Насколько бы жёсткой ни была постель, всё равно снятся одни и те же сны… Мы вечно вглядываемся в горизонт, в надежде, что наш корабль вот-вот причалит, — поёт Пол. — И когда он прибудет… — Когда он прибудет, — откликается Джон на октаву выше. — Когда он прибудет, — повторяет Пол, его пальцы лихорадочно скачут по клавишам с нарастающим нетерпением. — Когда он прибудет!!! Это похоже на оргазм, но это звук. Резкие аккорды, стоны, протяжные ноты, летящие из горла к самому потолку. Он снова возбуждён. И Джон тоже.

***

Когда он просыпается, его глаза медленно привыкают к яркому белому свету, пробивающемуся сквозь шторы. Веки медленно распахиваются. Он лежит на маленьком диванчике, рубашка задралась на живот, под головой подушка. В воздухе сплетаются густые запахи — застоявшийся дым и секс. Он моргает, поднимает голову и смотрит через всю комнату. Пол горбится в кресле, с которого он почти сполз; его рот приоткрыт. В голову прорываются смутные воспоминания о губах Пола на нём — тёплых и возбуждающих. Утренний звон всё ещё гудит в ушах, когда он приподнимается и натягивает рубашку на плечи. Он молча роется в их хаосе в поисках сигареты. Он замечает катушку с плёнкой на полу рядом с пиджаком Пола, который соскользнул с его обнажённых бёдер во сне и теперь смят у его ног. Джон видит вспухшие и лиловые укусы на внутренней стороне его упругих бёдер. Лицо Пола, когда он спит, напоминает выражение обеспокоенного отца — нахмуренные брови, напряжённый рот. Сбивчивое, болезненное желание прикоснуться к нему гнездится в животе Джона клубком противоречий. Он сжимает рубашку в своих беспокойных пальцах, пытается заземлиться и сделать вид, что занят чем-то нормальным, стараясь сохранить хотя бы видимость контроля. Позже, на кухне, уже в халате, он держит в руках чашку чая и тихо здоровается — Здравствуй — с заспанным Полом. Тот в ответ улыбается, не в силах разлепить глаза. Он одет так же, как вчера вечером, но без пиджака и туфель. Весь растрёпанный и помятый. — Прошлой ночью устроили немного Дикого Запада, — замечает Пол небрежно и буднично, обходя стол. Джон хмыкает, довольный тем, что они не собираются играть в игры и игнорировать то, что произошло. — Особенно снизу и южнее на карте, — добавляет он. — Чашечку чая? — Да, спасибо. Я сделаю тосты. — Джем там, — Джон неопределённо кивает в сторону открытой банки, задвинутой за тостер. — Хочу послушать те записи на свежую голову. Пол гулко мурлычет в ответ: — Только мы вдвоём, ладно? — Конечно, — фыркает Джон.

***

Джон посещает галерею. Он одет в лиловое и бледно-розовое, весь шёлковый, чистый, вымытый после бесконечной дневной ванны. Он под кайфом, искрится от него, и его тянет к мозаике на стене. Это панно из мерцающего морского стекла, выложенное кругом, в белой рамке. Он не отрывает взгляда, наблюдая, как перекатываются синие и зелёные оттенки, как они тянутся в разные стороны, туда и обратно, словно прилив. Он плывёт в тумане, движется туда-сюда, что-то говорит, но на самом деле как будто ничего не говорит. Люди проходят мимо, хватают его за руку, тянут знакомиться с друзьями, целуют в щёку, теребят его шарф. Всё кажется странным. Ему хочется снова взглянуть на круг. Ему хочется пролезть сквозь это окно в колышущееся спокойствие океанских вод. Они не видят его. Кружат вокруг мраморной статуи Джона Леннона, но это не он. Позже горло сжимается от сдерживаемого всхлипа, когда он садится в машину и просит водителя отвезти его к Полу. Он вываливается из машины прямо к его двери, опускает голову и слабо стучит. Он смотрит на дрожание расплывчатых очертаний его остроносых лоферов. Он смотрит на новый свет, который ложится на землю полосой, когда распахивается дверь. Он снова говорит и ничего не говорит. Всего через минуту он уже устраивается в кресле Пола, сворачивается калачиком, закинув ноги на подлокотник. Он закрыл глаза всего на несколько секунд, но когда открывает их снова, стало заметно темнее — исчезли тёплый свет, бормотание телевизора, жужжание радио. Только комната, залитая тёмно-синим, ни тёплым, ни холодным. Пол сидит на ковре. Наблюдает за ним. Джон вздрагивает и подпрыгивает на месте, вздыхая: — Господи! Ты меня напугал. Пол улыбается, безмолвно извиняясь. Джон снимает очки и трёт глаза. — Который час? — Не знаю, должно быть, около трёх. — Ты всё это время следил за мной? — усмехается Джон. — Нет, — спокойно отвечает Пол. Джон рассматривает его. Он сидит, скрестив ноги, и держит в руках диктофон. — Записывал мой храп? — спрашивает Джон. — Ты не храпел. — О, — сглатывает Джон. — Тогда что? Просто… просто звук моего дыхания? — Не только его. Просто всё. — Просто всё, — передразнивает Джон. — Включая его? Пол ухмыляется: — Да. Джон не уверен, что делать с чувствами, которые он испытывает вокруг этого. Словно молния, опасная энергия пронизывает его при виде улыбки Пола, при блеске в его глазах. В душе вспыхивает знакомый порыв, подталкивающий его вперёд. — Запиши вот это, — говорит Джон и бросается к Полу, чтобы поцеловать его прямо в губы. Они заваливаются назад, и затылок Пола глухо ударяется о ковёр. Джон намеренно, недвусмысленно и нарочито шумно сосёт его нижнюю губу. Грубо и влажно, мыча ему в рот, пока Пол ёрзает и смеётся под ним. — Чёрт! Ой! Блять! — хихикает Пол, сжимая его плечи, но не пытаясь оттолкнуть. Джон продолжает, целует и целует, пока их губы не становятся красными и разгорячёнными. Диктофон всё ещё в руке Пола; Джон хватает его за запястье и подтягивает вверх, к их ртам. — Вот так наши солдаты согревали друг друга в окопах, уважаемые слушатели, — бормочет Джон, прильнув губами к щеке Пола. — Задницей к напарнику, яйцами к стенке, — шепчет Пол, с трудом сдерживая смех. В подтверждение своих слов он ведёт ладонью вниз по спине Джона, лаская скромный изгиб его ягодиц. У Джона перехватывает дыхание: — О… — Продолжай вот так, — стонет Пол, когда они трутся друг о друга с трепещущими ресницами. Член Джона тяжело пульсирует у него на бедре. — Да, Боже, — всхлипывает Пол, пока его пальцы впиваются в мягкую плоть бедра Джона, притягивая его ещё ближе, прижимая к себе. — Нужна рука помощи? — спрашивает Джон, потому что отчаянно желает прикоснуться к нему. — Да, дерзай, — Пол слегка ёрзает, чтобы открыть Джону доступ к своей ширинке. Он напряжён, выпирает под тканью брюк. Левая рука ласкает его через ткань, правая расстёгивает молнию. Пол всё ещё сжимает в руке диктофон, и это вызывает у Джона искренний восторг. Пол приподнимается на локтях, наблюдая за ритмичными движениями запястья Джона. Джон опускает голову и прижимается к животу Пола лбом. — Можно я?… — мягко спрашивает Джон приглушённым голосом. Его губы касаются бедра Пола. — А ты… — Пол смущённо посмеивается, извиваясь в его руках. — А ты достаточно под кайфом для такого? Несколько прозрачных капель предэякулята смазывают пальцы Джона. — А ты? — Я… я даже не… — Пол не договаривает, откидывая голову назад, когда Джон обдаёт его член потоком горячего воздуха. Рука на члене замедляется. — Я сделаю это. Ты знаешь, на что я способен, — Джон стягивает его брюки ещё ниже. Он чувствует, как тело Пола содрогается под ним. Даже в темноте, когда он смотрит вверх на Пола, Джон видит блеск в его широко распахнутых глазах. — Да, хорошо, — сглатывает Пол. — Приятно, когда ты… когда кто-то… когда они способны… — Да, — мурлычет Джон, обхватывая губами его член, наклоняясь так, чтобы не задеть его зубами. Мышцы на бёдрах Пола напрягаются, его бёдра дёргаются, но остаются на месте — Джон твёрдо сдерживает их прессом своих ладоней. — О, — Пол откидывается назад на ковёр, заводя руки за голову. Джон отсасывает ему, наслаждаясь густым, домашним запахом его тела. — Ах. Пол стонет, двигая бёдрами и побуждая Джона ускорить темп. Его губы плотно обхватывают член, он чувствует горячую пульсацию его крови. Ему это нравится. Мир становится размытым, тёплым и приглушённым, остаются лишь влажные звуки его собственного рта и сдерживаемые стоны Пола. Рот Джона словно больше не принадлежит ему, а существует только для Пола. Пол кончает на его лицо и шею, и Джон болезненно чувствует свой невыносимый стояк, налитый и влажный. Пол поднимает его обратно в кресло и усаживается между его коленей. С самодовольной ухмылкой он расстёгивает его ремень; длинные пальцы тянут за молнию. От одного этого прикосновения пятки Джона вжимаются в ковёр. С поразительной лёгкостью Пол берёт его в рот, так глубоко, что Джона накрывает, он не может сдержать ни одного звука, стонет, ощущая удовольствие электрическими импульсами, исходящими от самого горла Пола. Пол отрывается только за тем, чтобы глупо улыбнуться ему: — Ты всегда так вкусно пахнешь. — Чёрт, ты почти… — Джон тихо всхлипывает ломким голосом, пока его пальцы впиваются в мягкие подлокотники кресла. — Хм? — Пол снова обхватывает его рукой, но лишь для того, чтобы медленно, почти дразняще двигать ей. — Блять, Пол, — Джон запрокидывает голову и тупо смотрит в потолок. Он почти видит звёзды. Всё его тело пылает от возбуждения. — Надо отдышаться, — хрипло усмехается Пол. Он проводит большими пальцами вверх по внутренней стороне бёдер Джона, чувствуя, как те дрожат. — О, так это значит, что без члена в горле дышится легче? — невозмутимо шутит Джон. — Да, советую законспектировать это на будущее, — Пол смотрит на собственную руку, которая всё ещё скользит по члену Джона, рассеянным взглядом. — Как ты вообще можешь брать так глубоко? — почти жалуется Джон. — Твой рот такой маленький, как всё это помещается там? Пол морщит нос: — Он не маленький. — Маленький, как пуговица, — Джон жадно рассматривает Пола. Он сидит, удовлетворённый и обмякший после оргазма, самодовольный и кокетливый. Прижимается щекой к голому бедру Джона и смотрит на него из-под тёмных ресниц. — Жалуешься? — Пол внезапно одёргивает руку, и Джон чуть не подпрыгивает от резкого отсутствия прикосновения. — Чёрт, — шипит он, успокаиваясь только тогда, когда Пол, усмехнувшись, сдаётся и снова берёт его в рот, обволакивая бархатистым языком всю длину. Джону кажется, что он проводник тока, оголённый провод под тёплым телом Пола, лежащим у него на коленях. Пол намеренно избегает слишком чувствительной точки на головке, дразнит, держит Джона на грани, пока тот не начинает потеть, двигать бёдрами и умолять, умолять, умолять. Бёдра отрываются от подушки кресла, и он прикладывает все усилия, взывает к своей воле, чтобы держать их разведёнными, а не обхватить ими голову Пола удушающими объятиями. Голова начинает кружиться, и он запрокидывает её, чувствуя, как поджимаются пальцы на ногах. Пол доводит его до оргазма, и Джон содрогается, захлёбываясь собственными сиплыми стонами. Его грудь тяжело вздымается, а пот остывает. Он смотрит в потолок с открытым ртом, пережидая покалывание в конечностях, пока к телу не начинает возвращаться чувствительность, а к сознанию — ясность. Он опускает взгляд, только сейчас замечая, что Пол всё ещё сидит, согнувшись над его бёдрами, обессиленный и ошеломлённый. Он молчит и смотрит на Джона снизу вверх через ресницы. Обычно, чтобы дойти до этого, они должны быть под кайфом. Они смотрят друг другу в глаза. Но на этот раз всё по-другому. Лицо Пола омывается лунным светом. Волосы и глаза отливают серебром. Щетина на его подбородке мягко царапает Джону бедро, тёплая щека давит на кожу, словно прожигает на ней клеймо. А Пол всё продолжает просто смотреть на него, медленно и редко моргая. Однажды Пол сказал ему, что не для всего есть слова. Не существует, например, слов для того, как умирает мать. Для того, как кто-то оказывается в эпицентре толпы, сотни тел, тысячи рук, хватающих за волосы и царапающих кожу. Для того, как ощущается высшая точка трипа. И тогда Джон согласился с его словами. И был согласен, пока не нашёл слово, которое подходило для Пола. В какой-то момент Пол всё-таки отрывается от него. Поднимается с пола и морщит нос, рассматривая пятна на своих брюках. — Я постираю их, — вот и всё, что он говорит, жестом приказывая Джону снять и его штаны. И Джон слушается, не в силах выбраться из оцепенения. А потом остаётся один в темноте. Его взгляд падает вниз, на пол, где лежит уже выключенный диктофон.