Дьявольские шутки.

Звук тихого шарканья кончика пера раздавался во всем просторном помещении. Огоньки свечей плясали в ночной тьме, помогая звездам и луне освещать комнату поэта, который битый час писал что-то на своем пергаменте. Это было его новое произведение, явившееся из ниоткуда. Это был не любовный роман, как обычно, и не стопка новых стихов, нет. Это было что-то новое, за гранью естественного, за гранью возможного. Это была чертовщина. Два героя попадают в загробный мир, а там... ну, это не важно. Важно то, что Пушкин битый час пытается придумать выдуманную молитву, чтобы его герой мог пройти дальше. Мужчина откинулся на спинку деревянного стула, который тихо, пронзительно заскрипел. Его взгляд направился к потолку, на котором плясали темные тени, словно черти. Он покачал головой и вздохнул. – Да что ж это такое... – пробормотал он, прикрыв глаза. В голове роились разные идеи для заклинания: – Ad me veni, mi dulcis bestia, regi subdice, iuro te, crede mihi. Totus mihi esto, novo tuo regi. (Приди ко мне, мой милый зверь, подчинись ты королю, я закляну тебя, поверь. Отдайся просто мне, своему новому царю.) Распахнув свои сапфировые очи, Пушкин вписывал новые строки в лист бумаги, попутно шепча их себе под нос. Огонь свечей задрожал, окно распахнулось от сильного потока ветра, из-за чего поэт вздрогнул и вскинул голову, чтобы убедиться, что это всего лишь сквозняк. Писатель поднялся со своего места и подошел к оконной раме. На улице была тишина. Лишь тихий шорох листьев да шуршание кустов, в которых резвились котята. Александр закрыл окно и развернулся. В горле застрял крик, глаза слегка расширились от неожиданности, и мужчина крупно вздрогнул. – Ну, здравствуй, Пушкин, – поглядывая на свои когти, произнесло существо, уж очень похожее на человека: седые волосы, серые глаза, смокинг... ...рога и когти... – Вы кто? – сглатывая ком в горле, спросил писатель, делая шаг назад и упираясь спиной в подоконник. По его спине пробежал холодок. – Константин Александр Карл Вильгельм Кристоф, граф Бенкендорф, – существо взглянуло на Пушкина и тихо усмехнулось. – Или же просто Александр Христофорович Бенкендорф.