Изоляция

Олимпик-Айленд, штат Вашингтон, США. Ноябрь 1972 года. Гаечный ключ в третий раз за это утро выскользнул из перепачканных жиром лап Рэя и со звоном ударился о бетонный пол гаража, который, казалось, будет вечно отдаваться эхом в ноябрьской тишине. Он долго смотрел на это, и его уши подергивались при каждом малейшем шуме — капании воды из сломанного водостока, отдаленном крике чайки, шепоте ветра, проникающем сквозь щели в наспех укрепленных стенах. Два месяца. Прошло два месяца с тех пор, как мир превратился в ад, а он всё еще шарахался от теней. Рэй взял гаечный ключ и вернулся к потертому пикапу "Шевроле", над которым работал всю прошлую неделю. Не потому, что его нужно было починить — двигатель работал нормально, когда он нашел его брошенным на Линкольн—стрит, - а потому, что ему нужно было чем-то занять лапы. Что-то, что имело смысл. Что-то, что подчинялось простым, логичным правилам механики: если это сломалось, ты это чинишь. Если это невозможно починить, ты это заменяешь. В отличие от всего остального в его жизни. Капот пикапа был открыт, открывая взору знакомый лабиринт шлангов, ремней и металла, который когда-то был таким же приятным, как любимая песня. Теперь даже это казалось пустым. Он отрегулировал карбюратор с отработанной точностью, его движения стали автоматическими после двадцати лет работы с гаечными ключами. Работа всегда была для него медитацией — Сара часто шутила, что он мог бы найти дзен в неисправном двигателе. Сара. Рука Рэя замерла на гаечном ключе. Через грязное окно своего гаража он мог видеть карантинную зону на холме, где в последний раз останавливалась основная эвакуационная колонна из Порт-Анджелеса. Военные обещали безопасный проход на материк. Где все развалилось в вопящем хаосе и влажном звуке разрываемой плоти. Теперь там не что иное, как гротескное кладбище. Он заставил себя отвести взгляд и сосредоточиться на двигателе. Карбюратор был чистым, газораспределение - идеальным, масло свежим. Этот грузовик проехал бы еще сто тысяч миль, если бы мир просуществовал так долго. Если бы кто-нибудь остался за рулем... Какой—то звук заставил его замереть - шаги по гравию, медленные и неторопливые. Рэй резко поднял голову, его уши повернулись к передней части гаража. Тремя быстрыми шагами он добрался до верстака, где оставил свое ружье, "Ремингтон-870" в хорошем состоянии, принадлежавшее его отцу. Его палец нащупал предохранитель, когда он прижался к стене рядом с окном. Шаги прекратились. Макфарланд затаил дыхание, считая секунды. Пятнадцать. Двадцать. Тридцать. Зараженные редко оставались на месте так долго — ими двигали постоянный голод, постоянная ярость. Но иногда они останавливались, принюхиваясь к воздуху и прислушиваясь в поисках добычи. Он научился распознавать разницу между неуклюжей походкой недавно обращенных и хищным выслеживанием тех, кто был диким в течение нескольких недель. Снаружи по тротуару прогрохотала консервная банка, а затем раздался мягкий стук чего-то тяжелого о землю. Рэй медленно выдохнул. Вероятно, зараженный просто сбил одну из его систем раннего оповещения — пустые консервные банки, развешанные на леске по периметру гаража. Он научился быть параноиком. Иногда она не давала ему дышать. Тем не менее, возвращаясь к грузовику, он держал дробовик наготове. Предполагалось, что работа поможет отогнать воспоминания, но они все равно прокрались. Смех Эммы, когда она "помогала" ему менять масло в их старом седане, испачкав при этом больше своей светлой шерсти, чем двигателя. Сара приносила ему кофе во время ночных ремонтных работ, жаловалась на холод, но никогда не приглашала его зайти в дом. То, как Эмма смотрела на него из окна грузовика, прижав маленькую лапку к стеклу, доверяя ему в своей безопасности. Гаечный ключ снова выскользнул. На этот раз Рэй не потрудился поднять его. Он прислонился к крылу грузовика, вдыхая холодный воздух короткими клубами. Гараж не отапливался — нельзя было рисковать из-за шума генератора или дыма от костра. Ноябрь в Вашингтоне означал, что нужно спать в несколько слоев и работать онемевшими пальцами. Это означало слушать, как дождь барабанит по металлической крыше, и гадать, сможет ли этот звук замаскировать приближение чего-то голодного. В первые дни, когда шок уступил место мрачной решимости, он, как мог, укрепил гараж. Окна были заварены стальными пластинами, по периметру был установлен второй слой сетчатого ограждения, датчики движения были собраны из автомобильных сигнализаций и запасных частей. Теперь это место походило на крепость, а может, и на тюрьму. Иногда он не замечал разницы. Радио, стоявшее на верстаке, с треском ожило, заставив его подпрыгнуть. Воздух наполнился помехами, время от времени прерываемыми искаженными голосами. Военные каналы, в основном патрульные катера, сообщающие о чистоте воды, координация переброски грузов, ученые на материке, запрашивающие данные, которые никто на острове больше не мог предоставить. Рэй обычно выключал радио, чтобы поддерживать связь с внешним миром, которая напоминала ему, что цивилизация все еще существует где-то за пределами карантинной зоны острова. Сегодня что-то заставило его прибавить громкость. — ...исследовательская станция, это доктор Елена Васкес, прошу о немедленной помощи. Я заперта в лаборатории Лейк-Кресент с необходимыми образцами вируса. Инфицированные сформировали группу и проверяют мою защиту. Повторяю, у меня есть важные исследовательские данные, которые могут... Передача сменилась статическими помехами, затем ничего. Рэй уставился на радио, бессознательно поджав хвост. Кто-то еще был жив. Кто-то, у кого могли быть ответы, у кого могла быть надежда. Разумнее всего было бы не обращать на это внимания, оставаться в безопасности в своей крепости одиночества. Зараженные теперь передвигались стаями, координируясь таким образом, что это делало их гораздо более опасными, чем рассеянные, безмозглые ходоки первых недель. Но она сказала, что у нее есть данные исследований. О вирусе. О том, что унесло его семью. Рэй взял гаечный ключ и аккуратно положил его на верстак. Затем он потянулся за курткой, патронами и ключами от грузовика, который только что закончил ремонтировать. Разумнее всего было бы оставаться на месте... Но Рэй слишком много пережил, чтобы оставаться умным. Дверь гаража с грохотом распахнулась, открывая серое ноябрьское небо и пустые улицы Порт-Анджелеса. Где-то там, за заброшенными домами и перевернутыми машинами, за останками военного блокпоста, был маленький лучик надежды. Рэй завел двигатель и въехал на пустырь, который когда-то был его родным районом. Дорога к Лейк-Кресент никогда не была благосклонна к транспортным средствам, даже до заражения. Теперь, после двух месяцев запустения и случайных заграждений из брошенных автомобилей, она превратилась в кошмар для навигации. Рэй вел пикап на второй скорости, объезжая перевернутый школьный автобус, с которого несколько недель назад сняли все, что могло пригодиться. Желтая краска была покрыта пятнами цвета ржавчины, о которых он старался не думать. Пока он вел машину, его радиоприемник потрескивал от помех, антенна, которую он прикрепил к крыше, улавливала обрывки передачи. Военные разговоры, в основном — патрульные катера сообщение о своем местоположении, координируется переброска грузов в несколько оставшихся в живых поселений. Но с исследовательской станции ничего не поступало. От доктора Елены Васкес ничего. Разумная часть его мозга, та часть, которая поддерживала в нем жизнь в течение двух месяцев, постоянно отмечала, что в этом решении было что-то неправильное. Он не знал эту женщину ученого. Не знал, действительно ли она попала в ловушку или это была какая-то подстава. В последнее время зараженные проявляли тревожные признаки разумности — некоторые выжившие сообщали, что слышали, как они используют простые инструменты, даже примитивную коммуникацию. Что, если бы они научились пользоваться радио? Звучит как бред, учитывая, что немногие заражённые вообще могут членораздельно говорить, но за это время они значительно изменились. Но другая его часть, та, что помнила голос Сары, говорившей ему, что он добродетель, который всегда помогает другим, чуть сильнее нажала на акселератор. Лес подступал к дороге с обеих сторон, высокие дугласовы ели и западные болиголовы создавали такой густой полог, что полдень казался сумерками. Фары машины прорезали мрак, освещая участки покрытого мхом тротуара и редкие вспышки желтых глаз, наблюдающих из подлеска. Заражённые прекрасно слышали и видели его перемещения, но не атаковали. Ещё одно отличие от их изначальной версии. В первые недели заражения они буквально прыгали на любые транспортные средства и даже бросались под колёса, провоцируя многочисленные аварии. В двадцати милях от Порт-Анджелеса он заметил первые признаки организованной активности инфицированных. Деревья были намеренно повалены поперек дороги, создав барьер, который заставил бы любое транспортное средство сбавить скорость. Рэй остановил пикап и вышел, держа дробовик наготове, его дыхание клубилось в холодном воздухе. Заграждение было грубым, но эффективным — три массивных бревна, расположенные таким образом, что создавали преграду, которая загоняла всех, кто пытался пройти, в узкую щель. Идеальное место для засады. Рэй навострил уши, прислушиваясь к характерным звукам движения в лесу. Ничего, кроме ветра и отдаленного крика ворона. Он потратил десять минут, изучая препятствие в поисках альтернативных вариантов. Уступ был слишком крутым с одной стороны и слишком болотистым с другой. Он мог бы попытаться сдвинуть бревна, но это заняло бы время и вызвало бы шум. Обе плохие идеи на зараженной территории. В конце концов, он решил довериться полноприводному транспорту и собственным рефлексам. Он проехал пятьдесят ярдов, затем нажал на газ и, взревев двигателем, устремился к узкой щели между бревнами. Бампер грузовика царапнул по коре, металл заскрежетал, но он справился с управлением. Радиоприемник ожил, как только он преодолел барьер. "— всем, кто принимает это сообщение, сообщаю, что у меня заканчивается время. Сейчас они систематически проверяют двери. Я думаю, они учатся... Рэй схватил трубку, чуть не съехав с дороги. "Это Рэй Макфарланд, я направляюсь к вам. Как у вас дела?" Молчание затянулось на долгие секунды. Затем: "Слава богу. Я доктор Елена Васкес из исследовательского центра Лейк-Кресент. Я нахожусь здесь в ловушке уже восемнадцать часов. Вокруг здания по меньшей мере двенадцать инфицированных, а может, и больше. Они ведут себя не так, как в ранних случаях — они скоординированы и терпеливы." "Я примерно в десяти милях отсюда. Вы сможете удерживать позицию?" "Пытаюсь. Пока здание охраняется, но они проверяют каждый вход. И у меня заканчиваются боеприпасы." Рэй крепче сжал телефонную трубку. "Какие исследования вы там проводили, док?" Еще одна пауза. "Вирусная патология. Я изучал переносчиков, когда началась вспышка. Думаю, я знаю, с чем мы имеем дело, но мне нужно доставить эти данные на материк". "Принято. Оставайтесь на месте и ведите себя тихо. Я скоро буду". Рэй снова подключил трубку к рации и сильнее разогнал пикап. Дорога пошла в гору, петляя между подъемами, на которых сквозь деревья виднелось озеро Кресент. Под затянутым тучами небом вода казалась черной, ее поверхность покрывала рябь от ветра. Исследовательская станция показалась из—за последнего поворота - скопление невысоких зданий, соединенных крытыми переходами, спроектированных таким образом, чтобы вписаться в лесную среду. Это был совместный проект университета и государственного департамента охраны дикой природы, направленный на изучение распространения болезней среди местной фауны. Иронично, учитывая то, что происходило сейчас. Рэй увидел их еще до того, как добрался до парковки. Темные фигуры двигались между деревьями, окружая главное здание с хищным терпением. Свет фар выхватил одну из них, когда она пересекала открытое пространство — это был черный медведь одетый в изодранную одежду. Его движения были слишком плавными, слишком целеустремленными. Его глаза отражали свет тем характерным желто-зеленым свечением, которое отличало зараженных. Рэй насчитал по меньшей мере восемь из них, видимых с дороги, что означало, что их, вероятно, было больше. Доктор Васкес была права относительно их поведения. Это были не безмозглые ходоки. Это были самые настоящие охотники. Рэй припарковал пикап на опушке леса и заглушил двигатель. Воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь постукиванием остывающего металла и отдаленным звуком чего-то, царапающего дерево. Он проверил свое оружие — дробовик, заряженный двойной дробью, пистолет 45-го калибра с двумя запасными магазинами и лом, который он научился ценить за его универсальность. В трубке затрещало. "Я вижу фары". Это вы?" "Да, это я". Я насчитал восемь зараженных, может, больше. Где именно вы находитесь?" "Главное здание, второй этаж. Лаборатория номер три. С северной стороны есть служебная лестница, ведущая на крышу, — это, пожалуй, лучший вариант. Но будьте осторожны. Они проверяют и этот маршрут." Рэй изучал здание в бинокль. Там была служебная лестница, простая стальная конструкция, которая вела на плоскую часть крыши. Казалось, зараженные сосредоточили свое внимание на входах на первом этаже, но он заметил следы когтей на нижних перекладинах лестницы. "Я поднимаюсь с северной стороны. Будьте готовы выступить, когда я подам сигнал". "Да, принято. И Рэй? Спасибо вам." Рэй не ответил. Благодарность могла подождать до завтрашнего дня, когда они оба смогут спокойно дышать. Он выскользнул из грузовика и направился в лес, двигаясь настолько тихо, насколько позволяло его тяжелое телосложение. У инфицированных был отличный слух, но ветер усиливался, шелестел листьями и заглушал мелкие звуки. Макфарланд прошел половину пути до здания, прежде чем один из них заметил его. Тот самый черный медведь повернул свою массивную голову в его сторону, раздувая ноздри. Мгновение они смотрели друг на друга сквозь подлесок. Затем он открыл пасть и издал звук, которого Рэй никогда раньше не слышал, — низкий, певучий крик, в котором, казалось, был какой-то посыл. Остальные инфицированные прекратили свои занятия и посмотрели в его сторону. Рэй побежал. Он выскочил из-за деревьев на полной скорости, его ботинки стучали по гравию парковки. Позади себя он слышал, как зараженные продираются сквозь подлесок, их крики эхом отражались от зданий. Служебная лестница была в двадцати ярдах впереди, но с таким же успехом это могло быть и в двадцати милях. Что—то ударило его сбоку - енот, двигавшийся с невероятной скоростью и агрессией. Его когти полоснули по его куртке, разорвав ткань, но не задев плоти. Рэй развернулся и с силой опустил лом, почувствовав, как удар прошел вверх по руке. Енот упал, но к нему уже приближались еще двое. Прогремел выстрел из дробовика, и один из инфицированных упал навзничь. Рэй дослал еще патрон в патронник и выстрелил снова, расчищая путь к лестнице. Он ухватился за нижнюю перекладину и начал карабкаться, его плечи горели от напряжения. Когти заскрежетали по металлу под ним, когда что-то попыталось последовать за ним. Рэй отпрыгнул назад, его ботинок врезался в податливую плоть. Зараженный упал, но остальные уже занимали позиции у основания лестницы. "Я на крыше!" он крикнул в рацию. "Где вход?" "В северо-западном углу есть люк для технического обслуживания. Я поднимаюсь". Рэй обнаружил люк как раз в тот момент, когда он распахнулся, и за ним показалась рыжая лиса в слегка порванном лабораторном халате. Доктор Елена Васкес выглядела именно так, как он её и представлял, — учёный, которая слишком долго жила на адреналине и кофеине. Её янтарные глаза светились тревогой и усталостью. — Нам нужно действовать быстро, - сказала она, помогая ему спуститься в здание. — У меня есть все, что нам нужно, но они становятся умнее и напористее с каждым днем. Пройдет совсем немного времени, прежде чем они поймут, как пользоваться лестницей. Рэй оглядел лабораторию, рассматривая сложное оборудование и поспешно упакованные образцы. — С чем именно мы имеем дело, док? Елена взвалила на плечи тяжелый рюкзак, набитый исследовательскими материалами. — С чем-то, чего не должно существовать. С чем-то, что меняет правила передачи вирусов. И если мы не доставим эти данные на материк, они распространятся за пределы карантинной зоны. Снаружи зараженные перекликались своими странными, звенящими голосами. Звук становился все ближе. — Тогда нам лучше поторопиться, - сказал Рэй, проверяя свою амуницию. — Ты знаешь другой выход отсюда? Елена мрачно улыбнулась. — Вообще-то, да. Но... Ты когда-нибудь занимался спелеологией?