Моя вторая половинка, воссоединимся же в Разрушении

      Битва с чёрным течением была в разгаре: каким-то образом свет Кефала потух и его защита рассеялась, словно её никогда не было. Монстры шастали повсюду, террозиризуя охемцев. Единственное, что защищало их от смерти – радужные барьеры, созданные Гиацинтией, полубогиней неба, но и их было мало, а монстров всё больше.       Была ещё одна проблема: Похититель Пламени. Мирных жителей он хотя бы не трогал, но если надо было, то его меч тут же пронзал мягкую человеческую плоть. Несмотря на это, жители вставали против него, поскольку как-то, но они хотели помочь своим героям. Как уже понятно, их попытки были тщетны, ведь раз за разом его меч ещё раз покрывался багряной жидкостью, насаживая тела на лезвие, словно мясо на шампур.       На помощь прибыли оставшиеся златиусы: Фаенон, Мидей, Кастория, Трибби и Первопроходец. Спасителю было поручено достать ядро Кефала, чтобы закончить их гонку, дабы наконец-то началась эра воскрешающей земли. Однако, правда ли она наступит? Как из этих руин можно было воссоздать что-то, похожее на рай?       На самом деле, Фаенон сомневался. Келус, как его почти последний товарищ, пытался подбодрить и развеять эти сомнения. Однако Ликург всё испортил.       Как только он появился, что-то щёлкнуло. Он что-то говорит – в голове тикает. Словно бомба отсчитывает последние секунды людей, находящихся рядом. Слова отдавались эхом в ушах, но их последствия он ощущал, будто бы по голове бьют чем-то тяжёлым. Конечно же, серовласый уже думал навалять члену Сената, в чём его почти сразу поддержала Мемо, но было уже поздно. Лорд Опустошитель уже завершился, как только опустил ядро пламени в Вихрь, приняв его.       Это было будто бы сценарий сломали, реплики переломотили, но ход сюжета продолжается. Похититель Пламени тоже появился, но тут же исчез, когда Спаситель вонзил в него свой меч. Это произошло слишком быстро, словно что-то пошло не так, но главному зрителю, похоже, только нравится.       Фаенон исчез, в последний раз оставив за собой искру. Явно недобрую искру. Келус насторожился, Ликург начал радоваться, а Мемо бить тревогу:       – Быстрее! Быстрее! В Охему! У меня недоброе предчувствие!       Он вспоминает лишь пустые золотые глаза, отличные от тех живых голубых. Первопроходец будто бы увидел силуэт Нанука перед собой, до боли знакомая ненависть прожигает его, но розовая посланница Памяти уже ведёт его за собой второпях, оставляя Теора позади, но его слова так и оставались в голове.       "– Да пусть же Сталесклеп завершиться!" – Он возликовал, будто бы в самый радостный день своей жизни. Первопроходец редко слышал о других Опустошителях, лишь сражался с Фантилией на Лофу. И по опыту известно – Лорды не щадят. Таков их Путь.       Они вышли из Вихря – вид предстал ещё хуже. Дань Хэн в своей форме Пожирателя укладывает монстров пачками, но его силы на исходе. Земля под ногами будто бы плывёт, а различных существ только больше. Где-то наверху наблюдает Фаенон, ныне Сталесклеп. Он мог бы вырваться из этой клетки, впитать в себя их силы и достигнуть своей цели: смерти Нус. По каким-то причинам он лишь наблюдал за хаосом, глазами что-то ища. Точнее, кого-то. А если уж быть совсем точным, то он уже его нашёл.       По его щелчку земля трескается, затем разваливается. Дань Хэн подрывается и, завидев Келуса, подхватывает его, унося его в небо. Несмотря на раны, он левитирует с дополнительным весом в руках.       – Ты как? – Быстро спрашивает сероволосый, опережая видъядхару. К сожалению, даже на быструю обработку ран времени никак не хватало.       – Я в норме, как видишь, – быстро отвечает Хэн. Ярко-бирюзовыми глазами он быстро осматривает тело на руках, однако его прерывает Мемо.       – Ребята, там!       Она указывает на падающего Мидея, единственного из живых златиусов, который не потерял физическую оболочку и, пока что, рассудок окончательно. Наследный принц пытался схватиться за что-нибудь, но даже куски земли были не настолько крепкими, чтобы хотя бы ухватиться за них, не то чтобы уже прыгнуть на них. Вместе с ним падают сотни оставшихся в живых после натиска монстров охемцы. Они знали, что им ничто не поможет, но многие из них также кричали.       Фаенон, если в этом теле хоть что-то от него осталось, подхватывает лишь Мидея, словно горячо любимую невесту. Он улыбался, но принц знал, что этому чудищу доверять нельзя. Спустя лишь несколько бесполезных, но до ужаса весёлых попыток освободиться, бывший Спаситель будто бы пропел:       – Моя вторая половинка, присоединись ко мне.       – Ни за что! – Огрызнулся тут же Мидеймос, пытаясь отстраниться от приближающегося к его телу Лорда. В его глазах не было страха, ведь такого слова нету в его языке, лишь гнев. Он задавался вопросом, что же это за монстр такой, который заменил его Спасителя? – Никадор тебя побери, куда ты дел Фаенона?       – До сих пор не понял? – Усмехнулся Лорд, лишь приближаясь ближе к его лицу, будто бы попытки Мидея сопротивляться были для него игрой котёнка, которому отрезали когти. – Фаенона никогда не существовало. Точнее, он существовал, но лишь в виде циферок, не более, чем код для моего завершения, – Сталесклеп открывает Мидею вид на то, что сейчас происходит с жителями. Кто-то тонет, кто-то рыдает, кто-то пытается спасти и спастись. По какой-то причине ему нравилось выражение лица принца, полное безнадёги.       – Такой милый... Теперь я могу понять остальных полюбивших тебя. Ты действительно красив, особенно в этом своём виде. Какая ирония, я уж хотел посмеяться над чувствами своего прошлого воплощения к тебе, а сам попался в эту же ловушку. Но я могу это простить себе.       Мемо в панике: она понимает, к чему это ведёт. Первопроходец и Дань Хэн тоже понимают, не глупцы: Сталесклеп вырвется из клетки, возможно, претворит златиусов в нечто материальное, а затем отправит в легионы Оростеллы, а сам пойдёт осуществлять свою цель – разрушать. Посланница Памяти пытается подлететь к Мидею и бывшему Фаенону, чтобы вернуть принцу хотя бы каплю мотивации для сопротивления, но взмахом крыла последнего отлетает обратно, врезаясь в и так больную грудную клетку видъядхары, из-за чего они чуть не упали втроём.       – Ты бы стал отличным дополнением к Пути Разрушения, не считаешь? Твоя природная тяга к битвам и войнам вполне сочетается с этой прекрасной дорогой.       – Заткнись, HKS.       – Ха, какой упрямый. Полагаю, не все хотят купаться под светом Эона Разрушения, – протянул Сталесклеп, загадочно ухмыляясь, – значит, придётся мне силком потащить тебя, пока ты не увидишь красоту Разрушения, как её видит наш Эон. Может быть, лишь слов твоего любимого недостаточно, чтобы убедить тебя.       – Загрей знает кто ты, ублюдок, но явно не Фаенон. Даже если твоё Разрушение – единственный путь, который останется, я ни за что в жизни не преклонюсь перед тобой или твоим Эоном, – в словах Мидея яд, подобный тому, которым отравили его мать перед её поединком с Еврипоном. Наверняка она сейчас наблюдает за всем поединком, не зная, то ли гордиться за упрямость сына, то ли молиться оставшимся высшим силам уберечь дитя от глупости.       – Я в любом случае перекую твои тело и душу. Самостоятельно. Вырву из тебя наконец-то остатки человечности, да оставлю силу и желание разрушать. Хотя, с твоим умом ты вполне сможешь занять главенствующую позицию среди Легиона.       – Ты мне отвратителен, HKS.       Их разговор прерывается копьём Дань Хэна, стремительно летящего в плечо Лорда. Хоть это и было неожиданно, Сталесклеп отбил его так, словно в него кинули воланчик для бадминтона.       – Вы всё ещё стоите на ногах? Удивительно, – отрезал Опустошитель, отправляя копьё отправителю прямо в голову. К счастью, или к его сожалению, его успели поймать. Другим движением троица, левитирующая в воздухе, отправилась в полёт спиной к ближайшей горе, при столкновении с которой точно сломают несколько косточек.       – Наконец-то мы одни, моя вторая половинка, – проворковал бывший Фаенон, пытаясь воссоздать подобие тона того Фаенона. Было весело наблюдать за смешанными чувствами в глазах Мидея. Вроде как это противник, которому надо сопротивляться и неважно, насколько он силён, но он носит лицо дорогого ему человека.       – Прекрати меня так называть.       – Почему нет? Ты никогда не считал, что мы созданы друг для друга, словно две половинки? Даже эта девочка-смерть, в своих записях называла нас соулмейтами. Родственные души или что-то вроде того.       – С Фаеноном это, возможно, прокатило бы, но ты не он.       – Ладно, кажется, я уже заболтался с тобой. Вынесу твою душу, переделаю её и отдам на "растерзание" Оростелле.       Сталесклеп вонзается пальцами в грудную клетку принца, разрывая все свои кожи, параллельно ломая несколько рёбер и превращая внутренние органы в кашу. Причём он делал это с таким лицом, будто бы ищет что-то в каком-то мешке. Мидей пытался ответить тем же, вонзив острые "коготки" латных перчаток в грудь и руку Лорда, которая сейчас копошится в нём, однако почти никакого толку от этого не было: каждая оставленная Мидеем рана заживала с нечеловеческой скоростью, а ему самому становилось только больнее. Кажется, он оставил на своём теле лишь пару мелких шрамов, видимо, желая оставить воспоминания об этой глупой игре, или же ему всё равно на них.       Что нравилось Сталесклепу так это то, что Мидей ни разу не умолял его, даже когда он находился на грани. Он продолжал биться, когда его руки дошли до заветного сердца, разрезая его напополам с точностью хирурга. Лицо принца выдавало весь спектр эмоций, который он сейчас испытывает. Внезапно вспомнились слова Фаенона:       "– Он никогда не говорит то, что думает, но его простые и тяжелые чувства всегда очевидны — настолько простые, что в них нет ничего, кроме его дома, и настолько тяжелые, что они сводятся к чему-то, кроме вздохов..."       Размышления прерываются ощущением чего-то твёрдого на пальцах среди мясной кучи. Мидеймос так и хочет заорать ещё раз, но его прерывают резким вырыванием ядра пламени Раздора вместе с кусками сердца. На этот раз он падает замертво, а его тело уже летит вниз с зияющей дырой в груди, к остальным уже мертвецам. В глазах ещё живых горожан паника и отчаяние.       – Какое красивое, особенно с твоей душой, Мидеймос. Будь я абсолютным эгоистом, оставил бы себе. Хочется поставить тебя на полочку, зная, что ты наблюдаешь в этом ядре. Но я уже сказал Оростелле, чтобы ожидала нового особенного воина в Легион.       И Сталесклеп исчезает среди красного неба, пыли и руин.       Мидеймос, скорее всего, уже стоит перед всем Легионом Антиматерии, будто бы они решают, оставить ли его или нет. Наверняка оставят, это же Мидей. С ним и в покое и в Разрушении хорошо. Они бы захотели иметь такого стратега, как Мидей, тем более, когда его душу перековали, полностью отдав Разрушению.       С остальными златиусами непонятно, но возможно их тоже отдали в Легион, не пропадать же такому ценному материалу. А возможно они остались здесь как воспоминания о такой планете как Амфореус. ...

Таков печальный конец Амфореуса.

Желаете перезаписать?