Frenemies

У Саида Рашида в семье нет мира. Ранья пышет яростью и хлопает дверями, Зулейка, хладнокровная и неглупая, всегда якобы не при делах, но Саид слишком долго был с Жади, чтобы верить в это. Неприятно в этом признаваться, но Зулейка ему тем и приглянулась, что в глазах у нее мерцал тот же дикий неукротимый огонёк, что у Жади. Она не подвела, с Хадижей они подружились, и теперь единым фронтом мелко пакостили Ранье. А он не заступался. И не потому, что доказать ничего не мог, а потому, что не хотел. Он и сам не мог сказать, почему его так раздражает его теперь уже первая жена. Красавица, умница, религиозная женщина, хорошая мать. Женился когда-то по дури, чтобы Жади досадить, а та только рада была. Саид бы уже давно развелся с Раньей, и не потому, что она его не устраивала, а потому, что так было бы правильно по отношению к ней. Правда, она не заслужила всего этого. Нашла бы кого-нибудь другого. Может, золотом он был ее не осыпал в таком количестве как Саид, зато любил бы. А золота ей и так Саид уже надарил на три жизни вперёд — пытался избавиться от чувства вины. Только Ранья развод не хочет. Смотрит глазами подстреленной лани, зовёт любимым и умоляет не прогонять. Кто он такой, чтобы спорить? Саид выбирается из дома вечером, выходит из прохлады стен в ещё горячее бразильское марево, пересекает лужайку и окунается в безопасную прохладу кондиционируемой машины. У него есть секрет. Знал бы хоть кто-нибудь — сказал бы, что у него вообще чувства гордости нет. У Саида сегодня небольшие дружеские посиделки в баре за бокалом. С Лукасом Феррасом. У них обоих оказалось потрясающе много общего. Пока Саид собирал газетные вырезки о любовнике жены, Лукас нанял частного детектива собирать сведения о муже любовницы. Он узнал это в первый раз так же случайно, как встретил Лукаса, пьяноватого и несчастного. Саид тогда хотел уйти тихо и незаметно, но Феррас заметил его. И подошёл сам. — А ведь я так тебе завидовал, — сказал он заплетающимся языком и расхохотался. — Решительный, смелый, и в бизнесе у тебя всё получается… Ты как Диогу, знаешь, чего хочешь, и получаешь это. А я просто тот, кто случайно занял место Диогу, и теперь совершенно не соответствует. И Жади тебя ждала дома. Я так боялся, что она любит тебя. Всё ждал, когда же она скажет, прости, Лукас, я всё поняла, ты просто размазня, которая живёт по чьей угодно указке, а Саид — настоящий мужчина. А в итоге… Саид брезгливо скривился: никогда не любил пьяных. По законам Аллаха пьянство — харам. Саид нарушал этот закон иногда, но совсем чуть-чуть, вином. И уж тем более никогда не употреблял столько, чтобы начинать вести себя так развязно, как бы плохо ему не было. Жалкое зрелище, право слово. И с чего бы Феррасу так напиваться? — Что ж, можно подарить женщине сколько угодно золота, но нельзя подарить хорошего вкуса, — Саид не уверен, что Феррас в таком состоянии оценит изящность формулировки оскорбления, и вообще поймёт, что это оскорбление, но опускаться до прямых оскорблений — показать свою уязвимость и задетую гордость. Лукас с некоторым трудом сфокусировал на Саиде мутный взгляд. — Так ты не з-знаешь? — в его голосе прозвучало удивление и он снова нетрезво хохотнул. И знать не хочу, — лаконично ответил Саид. Враньё, конечно. Он хотел знать всё, что хоть как-то касалось Жади, но это желание он успешно душил, хватит с него унижений. В его доме было строго запрещено произносить само имя Жади. Ранья была счастлива. — Жади с Зейном. В Европе, — Феррас тяжело оперся о стену, потому что ноги его явно держали с трудом. — О… — только и смог сказать Саид, испытывая невероятную гамму эмоций, состоящую из удивления, сочувствия и злорадства. Жади хватило полгода чтобы понять, что реальный Лукас Феррас — совсем не тот, что ей нужен. А Зейн всё это время был неподалеку, со своими красивыми словами и возвышенными мечтами о любви. И в нужный момент оказался рядом. Они оба были склонны к мечтательности, только Жади мечтала об одном конкретном бразильце, а Зейн — просто о какой-то несбыточной любви, которую он повстречал в лице Жади. Зейн, впрочем, в отличие от Жади, объект своих мечтаний не идеализировал. Зейн, как и Жади, был человеком и запада, и востока, при этом первый его не понимал, а второй относился к нему настороженно. Как никто другой он мог понять её израненную разрываемую противоречиями душу. А что ещё понял Зейн про Жади, чего так и не смогли понять ни Лукас, ни Саид, ни дядя Али, так это то, что Жади феноменально скучно. От этого она и живёт глупыми мечтами, подменяя ими реальность, от этого все её глупые выходки и метания. Ей не дали выучиться, ей не дали никакого дела, а то, что ей дали — роль жены и матери — было ей глубоко неинтересно. Нет, Жади пыталась стать хорошей женой, и даже матерью была неплохой, но всего этого было недостаточно. И Зейн исправил это в своём стиле и не без изящества. Разумеется, ни о какой учёбе речи уже идти не могло, да и честно: даже в юности у ленивой и мечтательной Жади было мало шансов поступить в медицинский и выучиться на врача, но Жади требовалось занять делом. И Зейн купил ей студию восточных танцев. Наличие работы вне дома, какого-то своего заработка, а, главное, занятия и общения с другими людьми, вывело Жади из анабиоза и заставило вернуться в реальность от глупых мечтаний. По правде говоря, в первое время от студии были одни убытки. Жади была совершенно не предназначена для ведения бизнеса. Наемные администратор и бухгалтер делали большую часть работы, а Жади просто танцевала с ученицами в свое удовольствие. Первые месяцы она была жутко необязательна и могла отменить свои занятия в последний момент просто из-за смены настроения. Потом посерьёзнела, стала относиться ответственнее, и теперь уже администратору не приходилось срочно искать среди танцовщиц замену непришедшей преподавательнице: если Жади по каким-то причинам не могла вести занятия, она предупреждала об этом заранее и замену искала сама. Зейн старался вписать её в свою жизнь: спрашивал её мнения об интерьерах своих будущих клубов, просил помощи с выбором танцовщиц, брал её с собой на всевозможные мероприятия… Жади получила ту жизнь, которая ей подходила: на стыке запада и востока. А Саиду Рашиду и Лукасу Феррасу оставалось довольствоваться скупыми сведениями о её жизни от Латифы и Зораиде и пить. Вместе. Странным образом после того, как Жади прокатила Ферраса, Саид перестал чувствовать к нему ненависть, а даже начал испытывать что-то вроде сочувствия и превосходства. Он справлялся без Жади куда лучше, чем соперник, во всяком случае, никогда Саид не опускался до однодневных интрижек и такого количества алкоголя. Он давно привык быть нелюбимым и ненужным, а вот Лукаса, которого долгие годы грело осознание, что женщина, которая не может быть с ним, всё равно его любит, произошедшее просто подкосило. Сейчас, когда Жади не досталась никому, Саид с удовольствием вернулся к тому, чтобы собирать по крупицам сведения о её жизни и не чувствовать себя при этом униженным. Хадижа говорила, в её школе был фанклуб какой-то известной западной певицы, и Саид с иронией думал о том, что они с Лукасом могли бы организовать свой фанклуб. Тайный, естественно. Никому из родственников и знакомых он не признается, что иногда встречается с Феррасом в баре. Самое ироничное, что если бы сейчас Саида спросили, повторил ли бы он всё это, если бы знал, чем в итоге закончится, он бы повторил. Попытался бы изменить будущее. Отпустил бы её учиться. Или даже бы унизился настолько, что отдал бы её Лукасу. А потом бы принял с распростёртыми объятиями, когда он ей надоест. Все его единоверцы пришли бы в ужас от одной только мысли о таком, а Саиду думалось, что это была бы рабочая схема. Любовь живуча, пока есть препятствия. И пока ты можешь идеализировать объект любви. Саид это хорошо понял. Дядя Али говорил ему, что он любит не Жади, а то, что она бросает ему вызов и причиняет страдания. Что он сам разрушил своё счастье, когда привёз её в Бразилию. Но разве же Саид не имел права желать публичного триумфа над своим соперником? После того оскорбления, которое было нанесено ему в первую брачную ночь? Саид гадал, знал ли дядя Али. Старый хитрец как бы ни стенал о том, что Жади — порочная женщина, гневящая Аллаха, никогда не говорил ни слова из того, за что его любимице могло бы непоздоровиться. Знал, наверное. И прикрывал. И Саид был не в обиде. Он ведь и сам знал. И прикрывал. Если бы сейчас Саиду явился посланник Аллаха и сказал бы, что Жади будет гореть в аду за всё, что сделала, но он может спасти её ценой своей души, Саид бы это сделал. Отправился бы вместо неё в ад. А она пусть танцует. Саид может позволить себе великодушие, особенно когда рядом Феррас, которого размазало как комара по лобовому стеклу автомобиля, летящего с бешеной скоростью по шоссе. Посиделки с Феррасом он, впрочем, любит не только за это. Феррас единственный, с кем Саид может говорить о Жади. Ни с кем другим: ни с Мохаммедом, ни с дядей Абдуллом — это невозможно, в ответ получишь только длинные монологи о том, что у него нет гордости. С Назирой тоже не поговоришь — но теперь по более прозаичной причине, Назира занята собой и своим браком. Аллах, кто бы мог подумать, что Назира просто наплюёт на все мыслимые и немыслимые законы и выйдет замуж за иноверца, да ещё и тайно! Дядя Абдулл не желал видеть её в своём доме, а вот дядя Али всё ещё принимал. Дядя Али вообще стал куда мягче и деликатнее после того, как Саид и Жади разошлись. Видимо, отчасти чувствовал и свою вину пусть не в их разводе, но в том, что обрёк Жади на брак, из которого она так старалась вырваться. В общем, поговорить о Жади не уронив лица было решительно не с кем. Новости о ней он узнавал из разговоров Самиры с Латифой и Зораиде с дядей Али. Ну или от Лукаса Ферраса, который вообще не заботился о том, чтобы сохранить лицо. А глубоко внутри него жила мечта, бессмысленная, но никак не поддававшаяся контролю. Рано или поздно Жади появится в доме дяди Али, который простил её, спасибо за это Зораиде. В крайнем случае, через год-другой Хадижа выйдет замуж, и Жади свадьбу дочери не пропустит. И они встретятся вновь. И Саид должен быть во всеоружии. И он будет во всеоружии.