Она и она
6 июля 2025 г., 21:35
У этой девочки не было сказки.
Не было света в глазах, не было запаха ванили по утрам, не было «доброе утро» и не было «я тебя люблю».
У этой девочки было:
— «Ты снова всё испортила!»
— «Посмотри на себя!»
— «Кто тебя вообще родил?!»
Ей было всего шесть.
А она уже знала, что такое чувствовать себя ошибкой.
⸻
Мать любила цветы. Только не настоящие — пластмассовые. Они стояли по всей квартире: жёлтые, пыльные, мёртвые.
И девочка чувствовала: её любят точно так же. Как фальшивый цветок. Только когда нужно. Только для вида.
На кухне пахло подгоревшим маслом. В ванной — плесенью.
А в комнате девочки — старыми книгами, которых никто не читал.
Её кровать скрипела. Матрас был продавлен.
И каждую ночь она просыпалась от скрипа — собственного, от холода, от шагов матери в коридоре.
Мать никогда не заходила просто так. Если дверь открывалась — значит, будет крик.
А если не крик — значит, рука.
Однажды мать схватила её за волосы и ударила головой об стену.
За то, что та пролила чай на обои.
Девочка не плакала.
Не потому что была сильной.
Просто она знала: если заплачешь — будет хуже.
⸻
Отец…
Он был. И не был.
Он сидел на табуретке, пил водку из гранёного стакана и не говорил.
Но если говорил — лучше бы не говорил.
— Тихо будь.
— Заткнись.
— Где мои сигареты?
Однажды, когда ей было восемь, он ударил её кулаком в плечо — так, что она упала на пол.
Потом сказал:
— Не ври. Я не бил.
И она поверила.
⸻
В школе её не били.
Но будто не видели.
Учительница математики называла её «эта» вместо имени.
А девочки смеялись:
— Смотри, жирная идёт!
— Смотри, лохушка с дырявым рюкзаком!
Она молчала. Всегда.
И однажды — просто перестала отвечать, когда её звали.
Потому что никто не звал по-настоящему.
⸻
Первые мысли о смерти пришли не как ужас. А как… выход.
Однажды вечером, в ванне, она просто легла на спину и погрузилась под воду.
Думала: «А если не выныривать?»
Но воздух сам прорвался.
И она закашлялась.
Мать вбежала в ванную, не чтобы спасти, а чтобы ударить:
— Потоп устроишь, убью!
И вот тогда она впервые подумала:
Жаль, что не утонула.
⸻
Когда ей исполнилось одиннадцать, она ушла.
Не громко. Не по-подростковому дерзко.
Просто вышла из дома, пока мать курила на балконе, а отец смотрел на телевизор без звука.
На ней была футболка с чужого плеча, тонкая кофта и кроссовки, в которых намокали носки, если пройти по траве.
На улице было сыро.
Было октябрьское утро.
И было… ничего.
Никаких мыслей. Только холод в горле и пустой живот.
⸻
Она жила так — между мусорными баками, под лавками, в заброшенных подъездах.
Сначала просила еду.
Потом воровать стало легче, чем просить.
Сердце билось только тогда, когда её замечали.
Особенно мужчины.
Сначала просто смотрели.
Потом — подзывали.
Потом — хватали за руку.
В один из таких вечеров она убегала так быстро, что споткнулась и разбила колено до мяса.
Но она не плакала.
⸻
В четырнадцать она научилась врать.
Говорила, что мать умерла.
Что из детдома сбежала.
Что зовут её по-другому.
Она не знала, зачем врет. Просто… настоящая правда казалась ей слишком отвратительной.
Один раз она украла булку в магазине.
Продавщица кричала.
Она убежала и ела её прямо на бегу, давясь от жадности.
Булка была горькая. От стыда. От страха.
Но внутри — было счастье. Потому что в этот момент она существовала.
⸻
А потом был вечер.
Холодный, с сизыми облаками, с шумом далёких машин.
Она сидела в подворотне, обняв колени, с пустым пакетом от чипсов.
И тогда он появился.
Высокий.
Тихий.
В дорогом пальто.
Он смотрел на неё — не с жалостью.
С интересом.
Как на… живой механизм.
— Ты давно здесь? — спросил он.
Она молчала. Сжалась сильнее.
— Ты не боишься умереть?
Она посмотрела на него снизу вверх. Глаза уже были никакие.
Ни злые, ни добрые. Ни живые, ни мёртвые.
Просто пустые.
— Если убьёте — сделайте это быстро, — сказала она.
И впервые почувствовала — её услышали.
Он протянул руку.
А она… взяла.
