Последнее лето прежней меня

      Когда всё только начиналось, я была уверена в Эдварде, в любви, в себе. Мне казалось, что я уже сделала выбор, и весь мир должен подстроиться под него. Что любовь — это когда ты жертвуешь всем, даже собой.              Я долго не понимала, как теряюсь в чужих ожиданиях. Училась говорить «да», даже когда все внутри кричало «нет». Принимала платье, обручальное кольцо, чужой мир, словно это был единственный шанс на счастье.              Но пришло лето.       Солнце, редкий гость в Форксе, робко проникало сквозь окна гостиной, наполняя комнату мягким, почти волшебным светом. Шторы с тонкими лентами трепетали в солнечных лучах, создавая ощущение лёгкости и воздушности. На полу стояли перламутровые коробки, а на столе лежали образцы ткани с лёгким жемчужным отливом. Всё в доме Калленов говорило о предстоящем торжестве.       Элис была в своей стихии, притащив в гостиную весь ассортимент свадебного салона, с энтузиазмом перебирала отрезы ткани, примеряла их на воображаемую невесту, делая заметки в своей розовой тетради. Её взгляд, движения и жесты выдавали восторг, с которым подруга подходила к подготовке к предстоящему торжеству. Она была уверена: свадьба пройдет идеально, всё будет так, как и было задумано. С Элис очень трудно спорить, поэтому я знала: она уже видела каждый миг этой свадьбы от начала до конца, и ей это действительно приносило счастье.       А я… Я сидела на диване и смотрела на всё это: на шёлковые ленты, на кружева, на жемчуг, чувствуя, что нахожусь не на своём месте. Будто я не невеста, а просто гостья, случайно оказавшаяся на чужом празднике.       Эдвард стоял в другом конце комнаты, улыбаясь мне своей тёплой, понимающей улыбкой. Его взгляд был мягким, полным любви. Он всегда смотрел на меня так, будто я центр его вселенной. И всё же… что-то внутри меня сжималось. Непривычно. Болезненно. И причина была не в нём.       Эдвард Каллен был идеален: красив, спокоен, сдержан. Он любил по-настоящему, глубоко. А я? Почему я, несмотря на всю свою любовь, чувствовала пустоту, тревогу, неуверенность?       «Ты счастлива?» — вопрос, который звучал у меня в голове уже не в первый раз с приближением дня свадьбы. Он возвращался снова и снова, как назойливая мелодия, от которой невозможно избавиться. Я старалась его заглушить, но он становился только громче. Даже когда ткань платья, такая мягкая, почти невесомая, касалась моей кожи, я не чувствовала трепета. Только холод и смятение.       Почему счастье казалось таким недостижимым, когда передо мной стоял человек, готовый отдать мне всё? Почему в груди росло что-то тяжёлое, густое, как туман, который не рассеивался, а, наоборот, становился всё плотнее?       Лето, с его мягким теплом, принесло не только радость, но и сомнения. Они были тихими, как капли дождя на окне, но не давали мне покоя.       «Эдвард идеален. А я?» — спрашивала я себя. Я ведь обычная. Спотыкаюсь на ровном месте. Сомневаюсь. Слишком много чувствую и слишком мало понимаю. Хочу ли я всё это на самом деле? Хочу ли исчезнуть для своих близких, стать кем-то иным, навсегда?       Я думала о Чарли. Он никогда не примет моего исчезновения, будет искать причины. Отец уже чувствует, как я ускользаю день за днём. Я видела это в его взгляде, когда Чарли смотрел на меня утром за завтраком.       Я перевела взгляд на Эдварда. Его лицо было таким же спокойным, как всегда, а глаза полны любви. Но даже они не могли убедить меня, что я готова: к свадьбе, к вечной жизни, к тому, чтобы навсегда покинуть мир людей и стать частью мира Калленов…       Почему так происходит? Ещё вчера я была уверена в своём выборе. А сегодня… Эти сомнения, как занозы, не давали покоя. И я знала, что не могу их просто игнорировать.       — Пора обсудить платье, — с радостным возбуждением в голосе прощебетала Элис и, не дожидаясь возражений, вытолкала Эдварда из комнаты.       Он прошёл мимо меня, и, когда оказался рядом, нашел мою руку своей.       — Всё хорошо? — спросил мой любимый тихо, с той самой своей улыбкой, от которой у меня раньше всегда подгибались колени. Я видела, он чувствует, что что-то не так. Но, как и я, боится услышать правду.       Я кивнула.       — Конечно. Просто немного устала, — сказала я.       И солгала. Опять. Ему. Себе.       Эдвард едва коснулся моей руки губами, мягко, почти невесомо. Я вздохнула и опустила взгляд.       Мои руки… Обычные. Простые. Человеческие. С неровными ногтями, давно нуждающимися в маникюре. Контраст между ними и его холодными губами ударил по мне электрическим током.       — Осталось всего несколько дней, — тихо сказал он и вышел из комнаты, подгоняемый нетерпеливым взглядом сестры.       Элис уже стояла в центре гостиной, полная энергии, как дирижер перед симфонией. Она размахивала отрезами ткани, лентами, кружева вылетали из ее рук, как легкие ноты. Все ее существо сияло. Она не просто выбирала платье. Она творила. Создавала искусство. А я… Я просто сидела.              — Белла, ты же говорила, что хочешь шифон, а не тюль? — Элис мелькнула мимо меня с охапкой тканей.       — Я… да. Наверное. Шифон, — пробормотала я, даже не взглянув на неё.       Я слушала, кивала, стараясь выглядеть вовлечённой. Но внутри всё было… глухо. Слишком чисто, слишком красиво, слишком не моё.              Всё это не моя жизнь, а тщательно поставленная пьеса, где я актриса, которая просто забыла, как играть свою роль.       Я сидела, облокотившись на подушки, и изо всех сил старалась сосредоточиться, но мысли ускользали. Элис же не могла усидеть на месте. Она снова и снова проводила ладонью по ткани, заглядывала мне в глаза, ожидая, что я разделю её восторг. А я не могла. В моих глазах было только замешательство. И немного вины перед ней. Перед собой. Перед Эдвардом и кем-то ещё.       Элис что-то без остановки говорила о кружевах, строчках, рукавах, корсетах… Я кивала и сжимала руки. Не понимала, на чём подруга настаивает. Мои мысли уносились куда-то далеко — туда, где Джейкоб, пропавший без следа, не отвечает на мои послания и не возвращается. И где я всё чаще спрашиваю себя: я точно всё делаю правильно?              — Как тебе этот цвет, Белла? — раздался голос Элис в районе моего уха.       Я подняла взгляд, в её руках мерцал кусок ткани с перламутровыми отблесками.       — Этот оттенок белого идеально подойдёт к твоей коже!       Я хотела ответить. Хотела сконцентрироваться, но снова не смогла. Моя грудь тяжело поднялась в бессильном вздохе.       Хлопнула входная дверь в гостиную. Я вздрогнула и обернулась.       Эммет.              Здоровяк стоял в дверях, прислонившись к косяку, с привычной полуулыбкой, окидывая нас беглым взглядом, словно почувствовал, насколько в комнате наэлектризован воздух. Его взгляд скользнул по беспокойной Элис, потом остановился на мне дольше обычного. Эммет рассматривал меня внимательнее, чем кто-либо за последнее время.       Эммет был в своей стихии: крупный, уверенный, с заразительным смехом. Он не пытался вмешаться в разговор, точнее, в монолог сестры, но что-то в его взгляде заставило меня почувствовать облегчение.              — О, Эммет! — воскликнула Элис, всё ещё кружась в своём хаосе вдохновения. — Посмотри, мы уже почти выбрали ткань для платья! Белла будет самой прекрасной невестой…       Он рассмеялся. Легко, по-своему заразительно. Но когда снова посмотрел на меня, его лицо стало серьёзнее. Парень подошёл ближе, положил руку мне на плечо с удивительной для него мягкостью.              — Привет, красавица. Ты выглядишь так, будто вот-вот сбежишь.       Я чуть усмехнулась, потому что… это было именно то, что я хотела сделать.       — Элис, — сказал он, — мне кажется, у тебя найдутся дела поинтереснее, чем мучить Беллу примеркой. Кажется, Эсме ждёт тебя, чтобы обсудить меню.       — Да-да, конечно, — Элис махнула рукой, не уловив подтекста. — Просто Белла так хорошо будет смотреться в свадебном платье! Всё должно быть идеально!       Но Эммет не отступал. Он снова посмотрел на меня, словно просил: «Скажи «да». Дай себе передышку».       Парень наклонился ближе и тихо, почти заговорщицки прошептал:       — Эй, Белла, не хочешь сбежать от всего этого? Просто прогуляемся. Ты и я. Немного свежего воздуха и тишины. Думаю, тебе нужно отвлечься.       Я оглядела комнату. Всё было так же, как минуту назад. Элис продолжала что-то увлечённо говорить о предстоящей свадьбе, словно от этого зависела судьба мира, но что-то внутри меня сдвинулось. Стены вдруг стали ближе. Воздух гуще. Всё вокруг начало сжиматься. Дыхание стало тяжелым, как будто в груди не осталось места для воздуха. Сердце стучало глухо и быстро, будто сигнал бедствия. Я не хотела привлекать внимание, не хотела портить настроение Элис, но казалось, что я сейчас лишусь чувств от бесконечных ожиданий, разговоров и примерок…       Эммет подошёл молча и протянул руку. На лице играла лёгкая, ободряющая улыбка, как будто парень знал: мне нужно выйти отсюда. Пусть даже ненадолго, просто подышать воздухом.       — Ты не против? — спросил он. Его голос был мягким, спокойным.       Я посмотрела на него, моя ладонь сама потянулась к его. Пальцы коснулись пальцев, я будто снова обрела опору.       — Да, — прошептала я, и в этом «да» было всё: усталость, благодарность и, наконец, облегчение. — Пожалуйста.       Эммет улыбнулся, почти торжествующе. Он знал, что меня нужно было вытащить из этого сумасшествия, хотя бы на короткое время.       — Отлично, — сказал вампир и легко поднял меня с дивана. — Пойдём. Найдём место, где не будет ни Элис, ни платьев, ни чёртовых кружев…       Элис попыталась запротестовать нашему побегу, но Эммет напомнил ей про Эсме, ожидающую ее, и та сдалась, что-то буркнув про то, что мне тоже бы не помешало участвовать в обсуждении меню.       Я усмехнулась. Первый раз за весь день мне захотелось сделать вдох полной грудью.

***

      Воздух за пределами дома был другим: прохладным, прозрачным, не таким удушающим. Я шагнула в него, как в спасение. Будто не просто вышла наружу, а сбросила с себя чью-то чужую кожу. Напряжение медленно стекало с плеч, и я впервые за долгое время почувствовала, что могу дышать.       Мы с Эмметом шли по лесной тропинке, усыпанной сухими еловыми иголками. Солнце пробивалось сквозь кроны, его лучи играли на лице вампира, отражаясь в волосах, превращая почти в золотую статую. Он молча шёл рядом, не задавал вопросов и не просил объяснений. И в этом молчании было что-то такое… настоящее, как передышка, которую я себе долгое время не разрешала.       — Ты выглядела так, будто только что посмотрела трёхчасовой марафон реалити-шоу с плачущими невестами, — хмыкнул он.       Я фыркнула почти с облегчением.       — Говорят, прогулки на свежем воздухе помогают от свадебной истерии, — добавил Эммет, взглянув на меня сбоку. — И снижают риск расправы над родственниками. В твоём случае над Элис.       Я усмехнулась по-настоящему.       — Я не хочу её убивать. Только… слегка задушить шёлковой лентой.       — Вот и я о том же. Главное — подбирать аксессуары со вкусом. Элис бы оценила.       Мы свернули с тропы, и лес будто распахнул перед нами свои зелёные объятья. Он был живой — не просто зелёный, а насыщенно изумрудный, дышащий, полный тихих, почти невидимых движений. Под ногами мягко пружинил мох, укрывая корни и пряча старые, потемневшие шишки. Воздух был тёплым, с тонкой прохладой в глубине, как чашка зелёного чая, которую подносят к губам в утренней тишине. Где-то вдалеке перекликались птицы, а в ближних кустах шуршала какая-то мелочь — может, белка, может, кролик, может, просто ветер.       Свет пробивался сквозь кроны высоких сосен и елей, падая на землю золотыми пятнами. Он скользил по стволам деревьев, по ветвям, и в этом свете всё казалось другим: спокойным, почти сказочным. Тишина здесь не была глухой, наоборот, в ней жило что-то тёплое, шепчущее, живое.       Запах хвои смешивался с запахом влажной земли и листвы, этот аромат действовал лучше любого лекарства — вымывал тревоги, как вода смывает пыль. Каждый шаг по мягкой подстилке из иголок и листьев был как медленный вдох: в себя — лес, из себя — тревогу.       — Надо признать, — продолжил мой спутник, — у тебя было лицо, как у оленя перед фарами автомобиля. Только олень хотя бы знает, зачем он там стоит. А ты будто вот-вот начнёшь жевать собственное платье...       Я расхохоталась громче, чем собиралась.       — Оно с корсетом, — выдавила я сквозь смех. — Думаю, я не справлюсь. Прости, — сказала я вдруг.       Эммет повернул голову:       — За что?       — Не знаю… Просто. За то, что я… такая.       Парень остановился. Встал прямо передо мной. Его рука мягко легла мне на плечо, большая и тёплая, что было странно. Но я могла поклясться, его ладонь была тёплой.       — Крошка Белла, с тобой всё в порядке. То, что ты чувствуешь — это нормально. Даже если все вокруг считают, что ты должна сиять от счастья. Я серьёзно. Поверь, у меня было больше свадеб, чем у любого нормального человека.       Я смотрела в его глаза, тёмные и спокойные. В них не было осуждения, только тепло.       — А если я всё испорчу? — прошептала я. — Если это всё ошибка? Если я не готова… И вообще всё не то? Я люблю Эдварда. Правда. Просто… Мне иногда кажется, что я исчезаю во всём этом.              Эммет улыбнулся.       — Не все сомнения — это плохо. Иногда они просто подсказывают: «Эй, остановись, посмотри на себя, вспомни, кто ты». Это не слабость. Это шанс сделать так, как нужно именно тебе.       Он сказал это так, будто действительно знал, о чем говорит. И я почти поверила. Не в свадьбу, не в вечность, а в то, что сейчас я могу просто быть такой, какая есть. Лес шумел, птицы пели. И впервые за много дней мне не хотелось возвращаться. Мы подошли к поваленному дереву. Эммет, как настоящий джентльмен, указал на него, будто это была королевская карета.       — Ваш трон, королева сомнений.       — Ты чересчур хорош в том, чтобы развлекать паникующих девушек, — сказала я, присаживаясь.       — Это мой скрытый талант, — подмигнул он, усаживаясь рядом.       Его плечо слегка коснулось моего, и я почувствовала лёгкость и покой. Рядом с ним я могла быть собой. Не той версией Беллы, которую ждали от меня другие, а восемнадцатилетней девчонкой, растерянной, уставшей, и, как оказалось, смешной.       — Я испорченная невеста, — выдохнула я.       — Ты восхитительно испорченная, — рассмеялся он. — Как дорогой сыр с плесенью. Сам не пробовал, но, говорят, это деликатес.       Я удивленно приподняла бровь:       — Ты серьёзно сравнил меня с едой?       — Эй, я стараюсь! — притворно обиделся Эммет. — Но если хочешь серьёзно: ты не испорченная. Ты живая. А это, поверь, твоя главная ценность.       Парень посмотрел на меня так, как будто говорил: «Я вижу тебя настоящую».       — Ну, — протянул Эммет, поднимаясь, — как насчет небольшого приключения? Там дальше старое озеро. Никто нас не найдет. Обещаю не рассказывать Элис, что ты сбежала от кружев. Хотя… Может, продам эту историю Розали, скажем, за печенье.       — Только не за печенье! — рассмеялась я, вставая следом за ним.       — Ладно. За швейцарский шоколад. Смотри, как я тебя ценю!       — Вы не едите ни печенье, ни шоколад, — напомнила я.       — Зато ты ешь, — раскатисто рассмеялся вампир. — А значит, у меня есть шикарный стимул таскать вкусняшки и смотреть, как ты превращаешься в счастливого хомяка.       Я фыркнула:       — Ты назвал меня хомяком?       — Очаровательным. Очень милым. Но ты всё равно грызёшь как профи.       Смех вырвался сам собой. Чистый, лёгкий. Я не помнила, когда в последний раз смеялась вот так искренне. Когда-то давно, с Джейкобом. Только где он сейчас?       — Неудивительно, что Элис боится пускать тебя на репетицию ужина, — смеясь, заявила я.       — Боится, что я украду внимание гостей. Или… десертный стол. — Он подмигнул.       И в этот момент я поняла, что мир не стал проще, но прямо сейчас, в этом лесу, с Эмметом, я могла себе позволить быть немного счастливей, чем была утром. Эммет подмигнул мне, и я почувствовала, как напряжение окончательно уходит, сменяясь искренним весельем.       Тропинка к озеру петляла между стройных хвойных стволов, укрытая мягким ковром из мха и опавших иголок. Я шла чуть позади Эммета, позволяя себе не спешить. Воздух был особенным — пряным, немного влажным, как будто в нём хранилось всё, что происходило в этом лесу за последние сто лет.       Эммет двигался впереди легко, будто весь мир вокруг был просто сценой для его личной, бесконечной игры. Иногда он оглядывался: чтобы сказать что-то глупое, подбодрить или просто подмигнуть. И каждый раз это его улыбка или взгляд будто включали внутри меня свет.       — Осторожно, там корень, — сказал он, придерживая ветку для меня. — Но если споткнёшься — не переживай. Я обещаю смеяться не слишком громко.       — Как джентльмен, — пробормотала я, усмехнувшись, — с чувством такта кабана.       — Ты сказала кабана? — парень сделал, что ужасно оскорблён. — Кабаны, между прочим, умные и обучаемые, как и я. Особенно если учительница симпатичная.       Я не смогла сдержать улыбку, и вдруг поняла, что не хочу сдерживать ни эту улыбку, ни себя.       Лес вокруг постепенно становился гуще. Свет пробивался сквозь крону узкими струйками, ложился пятнами на землю, делая тропу похожей на коридор в каком-то старом сказочном замке. Всё выглядело чуть-чуть нереальным, как будто мы шли по границе между мирами. И вот сквозь стволы и папоротники показалась гладь воды. Озеро. Скрытое, тихое, с тёмной поверхностью и высоким берегом, заросшим зеленью.       Его тёмная, почти зеркальная поверхность отражала небо. Вода не колыхалась, она казалась спокойной, даже немного мистической, как если бы всё живое под её поверхностью жило по своим правилам. В этом озере не было солнечных бликов, только глубокий, почти чёрный цвет.       Берег вокруг был высоким, поросшим густыми зелёными папоротниками и мшистыми валунами, которые не спешили уходить под воду. Мох здесь был мягким, как ковёр, а местами он образовывал живые зелёные волны, вздымающиеся на камнях.       Эти берега были не просто природной красотой, но и чем-то вечным, словно они видели многое, могли молчать и хранить секреты, которые никогда не рассказывались ни одному человеку. Здесь не было ни тревоги, ни суеты. Всё было уравновешенно, спокойно, как если бы время само замедляло свой бег, не имея ни необходимости, ни желания двигаться быстрее.       Мы остановились. Я смотрела на воду, задохнувшись от окружающей красоты.       — Как красиво, — сказала я почти шёпотом, боясь нарушить тишину. — Спасибо, что привёл меня сюда.       — Иногда тишина лучше громкого звука, — ответил Эммет. — Хотя, если хочешь, могу спеть.       — Прошу, не надо. Я не готова к таким сильным эмоциям.       Он рассмеялся, и я тоже — легко, искренне. Как будто смех вымыл из меня то, что давило.       Мы подошли к берегу. Пара крупных камней выглядела как идеальное место для привала. Я присела, обняв колени, глядя на гладкую воду. Эммет сел рядом, раскинув руки и задрав лицо к небу. Не выдержав, я спрыгнула с камня, разулась и зашла в воду по щиколотку. Она была прохладной, но не ледяной.       Эммет наблюдал за мной с той же полуулыбкой, в которой не было ничего притворного.       — Тут всегда тихо, даже когда ветер, — сказал он. — Розали раньше приходила сюда, когда хотела побыть одна.       Я словно никогда не знала его до этого по-настоящему и впервые увидела не просто шута, большого шумного парня, а человека, который умеет слушать, а самое главное — слышать тебя. И в этот момент мне стало ясно, что я никогда не понимала его до конца. Я видела только внешнее — его шуточки, его способность развлекать и быть первым в любой компании. Но сейчас, когда мы сидели вдвоём, далеко от всех, я вдруг ощутила в нём что-то большее — какую-то глубину, которой не было в его словах, но которая была в его действиях, в том, как он смотрел на меня сейчас, с полным отсутствием ожиданий. И я поняла, почему Розали выбрала именно его.       Мне хотелось сказать ему об этом, о том, какой он хороший друг, но не успела. Неожиданно небо над нами потемнело — быстро и резко. Я вскинула голову, и почти сразу первая капля ударила в щёку. Потом вторая. Потом, как по команде, начался ливень.       — Ладно, ладно, — усмехнулся Эммет, закрывая меня собой от струй воды. — Вселенная явно против романтических сцен под открытым небом.       — Или не одобряет прогулки с чужими мужьями и невестами, — вырвалось у меня, и я тут же пожалела, что сказала это.       Но Эммет только пожал плечами:       — Тогда мы просто друзья, бегущие под дождём. Очень быстро бегущие.       Вампир схватил меня за руку, а потом и вовсе подхватил на руки. Я инстинктивно прижалась к нему, к широкой груди. Мы побежали. Под грохот дождя, по скользкому мху, между старых деревьев. Волосы прилипали к лицу, платье тянуло к земле, но я смеялась. Громко. Почти истерично. Но не от страха, а от облегчения. Словно вода смывала с меня весь накопившийся груз.       — Почти пришли! — крикнул Эммет. — Там охотничий домик. Старый, но сухой! Обещаю: никаких свадебных кружев внутри.       Сквозь деревья показалась крыша, покрытая мхом. Домик был старым, но целым, словно спящим. Эммет распахнул дверь, и я вбежала внутрь, понимая, что промокла до нитки.       — Добро пожаловать в королевство тишины и плесени, — пробормотал он, прикрывая дверь.       Внутри пахло деревом, прелыми листьями и чем-то немного дымным, словно здесь когда-то грелись у камина. Было прохладно, но спокойно. Внутри — тишина, снаружи — барабанящий по крыше ливень.       — Не самый фешенебельный отель, — заметил парень, отряхиваясь. — Но есть крыша и стены, чтобы переждать дождь. Он для этого и был построен.       — Уже роскошь, — я сняла мокрую кофту, сдерживая озноб.       Мы огляделись. Пара старых стульев, неровный стол, диван и накинутый на него шерстяной плед. Эммет сорвал его и протянул мне.       — Вот. Только не говори, что я не рыцарь.       — Рыцарь в мокрой футболке, — фыркнула я, кутаясь. — Очень романтично.       Парень усмехнулся и стянул с себя мокрую футболку. И я впервые увидела его рельефный торс, и тут же отвернулась, поняв, что беззастенчиво разглядываю чужого мужа. Мои щеки начали пылать.       Я закуталась в плед, понимая, что стоит снять мокрое платье, чтобы не простыть. Но это было слишком. Эммет развел огонь в камине.       Мы сидели рядом, прямо на холодном диване, и тишина между нами была необычной. Только дождь, барабанящий по крыше, нарушал её, создавая свою собственную убаюкивающую мелодию. Мокрая одежда прилипла к телу, это не давало согреться. Мне стало не по себе от этой непривычной близости.       — Эммет, отвернись, пожалуйста, я сниму платье, чтобы высушить, — сказала я, нарушив тишину. Мокрая ткань была тяжёлой и неудобной, цепляясь за каждую клеточку кожи.       — Я выйду, и ты сможешь переодеться… — предложил Эммет, но его голос был чуть растерянным, как будто он пытался придумать, как действовать правильно.       — Нет, не надо, — быстро возразила я, резко посмотрев на него. — Там же ливень. Просто отвернись. Я не хочу, чтобы ты стоял на улице, когда всё это… Ну, в общем, слишком много воды. Это глупо.       Вампир расхохотался, понимая, что вряд ли он заболеет под проливным дождем, а потом просто повернулся в сторону окна, скрестив руки на груди.       Я попыталась расстегнуть молнию на спине, но та никак не поддавалась. Чертова Элис, которая обрядила меня в это платье! Мои усилия не приносили результата, и я почувствовала, как закипаю от раздражения. Молния словно смеялась надо мной, продолжая сопротивляться. Несколько попыток, и я признала собственное поражение. Я не могла справиться с этим платьем. Просто не могла.       — Эммет, помоги, — выдавила я, чувствуя, как голос звучит чуть нервно. — Там, кажется, ткань в молнии застряла…       Он не сразу отреагировал, но потом я услышала шаги, и парень остановился рядом, за моей спиной. Его руки были уверенными и быстрыми, когда он коснулся застёжки. Я почувствовала, как его пальцы осторожно, но решительно зацепили ткань, освободив её от застрявшего кусочка. Я вздрогнула, когда его прохладные пальцы едва коснулись моей кожи, а щеки начали пылать.       Я повернулась к нему лицом, стараясь скрыть смущение, а потом быстро отвела взгляд, не выдержав напряжения. Эммет снова отвернулся к окну.       Я быстро сняла платье, чувствуя, как холодная ткань липнет к коже, дрожа от непривычного холода. Внутренний страх, который я чувствовала из-за всего происходящего в последние дни, снова вырвался на поверхность, но в этот момент я слишком устала, чтобы скрывать его.       Когда я снова села на диван, уже без платья, закутанная только в колючий плед, Эммет обернулся. Он не смотрел на меня, также тщательно отводя взгляд.       — Спасибо, — сказала я тихо, но с чувством. Не была уверена, за что именно благодарю, но всё равно это звучало важно.       — Никогда не думал, что окажусь в этом домике с будущей женой своего брата, — сказал Эммет, глядя в потолок.       — А я не думала, что сбегу с репетиции собственной свадьбы с его братом, — призналась я. — У вселенной странное чувство юмора.       — Кто-то же должен был вытащить тебя из этой белой ловушки.       Я не ответила, лишь позволила себе погрузиться в тишину, слушая шум дождя, который становился всё громче. Оперевшись на мужское плечо, я почувствовала странное тепло, хоть и не физическое, смогла расслабиться, не думая о том, что будет дальше. Огонь в камине наполнял комнату теплом, делая кожу вампира не такой холодной.       Эммет почувствовал, как я немного сжалась, укутал меня пледом сильнее, его рука, крепкая и уверенная, обвила меня, словно оберегая от мира, который был за пределами этого старого домика. От него пахло лесом — свежестью хвои, дождём и чем-то ещё. Он сам был как часть этого леса, как его дыхание, смесь сырости, свежести и лесной тишины. Мои глаза начали слипаться. В какой-то момент я почувствовала, как тело устало, как тяжело стало держаться в этом состоянии бодрствования. Я не сопротивлялась, позволила себе просто раствориться в тишине, провалилась в глубокий сон без сновидений.

***

      Когда я проснулась, за окном занимался рассвет, гроза закончилась, но мелкий дождь все еще моросил. Эммет продолжал прижимать меня к себе, практически не шевелясь. Его дыхание было ровным и щекотало кожу на затылке, а сильные руки обнимали меня так, будто он боялся отпустить. В комнате царила полутень, мягкий утренний свет проникал сквозь влажное стекло, и воздух был наполнен запахом дождя и чем-то уютным, почти домашним.       Я осторожно повернула голову, чтобы посмотреть на него. Эммет не спал — его глаза были открыты и смотрели куда-то в потолок, задумчиво, будто он обдумывал что-то важное. Увидев, что я проснулась, парень опустил взгляд и улыбнулся.       — Доброе утро, — прошептал он, погладив меня по спине.       — Доброе, — ответила я так же тихо, стараясь не разрушить хрупкое утро, в котором ещё не было ни тревог, ни слов, способных испортить магию момента.       Несколько секунд мы просто лежали молча, слушая, как капли с крыши редкими толчками падали на подоконник. Я пошевелилась, пытаясь размять затекшие мышцы, и плед предательски сполз с груди, обнажая ее. Я тут же натянула его обратно, зардевшись и осознав, что даже Эдвард не видел меня в таком виде. Было неловко.       — Пора возвращаться, нас, наверное, давно хватились, — задумчиво проговорил Эммет, делая вид, что ничего не произошло.       Я кивнула, не сразу решаясь поднять глаза. Всё внутри было переполнено странным смущением. Тишина между нами больше не казалась уютной, в ней повисло что-то напряжённое. Может быть, чувство вины, может, страх перед тем, что будет дальше.       Эммет встал первым и протянул мне руку. Его ладонь была большой и крепкой, но движения осторожными, как будто он боялся спугнуть меня. Я вложила свою руку в его, позволив ему помочь мне подняться, придерживая плед на груди, чтобы избежать подобных неловких моментов. Потом мой спутник быстро вышел из дома, оставив меня наедине, чтобы я могла переодеться.       Одежда была чуть влажной, пахла лесом и костром, но сейчас этот запах был почти родным. Я быстро оделась и села обратно на диван, не понимая, что делать дальше. Возвращаться не хотелось, потому что там опять станет сложно, но Эммет прав, нас уже хватились. Хотя бы Чарли думает, что я ночую у Калленов.       Дверь скрипнула. Это вернулся Эммет и застал меня в растерянности. Я подняла на него взгляд. В его лице не было обычного легкомыслия или иронии — только серьёзность и ожидание.             Мы вышли из укрытия, в котором провели ночь. Лес был влажным и свежим, капли стекали с листьев, воздух был наполнен жизнью. С каждой минутой утро набирало силу, и с ним росло ощущение, что возвращаться — это не просто физически вернуться домой. Это вернуться в реальность, где всё будет иначе.       Когда мы с Эмметом добрались до дома Калленов, дождь стих. Дом стоял в тишине, высокий и чистый, с прозрачными окнами и идеальными линиями. Прежде он казался мне красивым, почти сказочным. Но теперь выглядел холодным и чужим, несмотря на свой светлый вид.       Я остановилась у ступеней, глядя на дверь. Сердце билось небыстро, но как-то странно тяжело. Тревога змеей оплела сердце.       — Готова? — спросил Эммет, отходя от меня на пару шагов, пропуская вперед, но я знала, если я упаду, он подхватит.       Я кивнула, глядя на ручку двери.       — Нет, но пойдём.       Дверь открылась прежде, чем мы успели коснуться её.       Элис.       Она стояла на пороге, зная наверняка, что мы вернулись. Так и было, от нее тяжело спрятаться.       Взгляд подруги скользнул по нам: по моим влажным, спутанным волосам, по серому пледу, всё ещё сбившемуся на плечах, по Эммету, стоящему за моей спиной, словно исполин. Глаза Элис расширились. На одно крошечное мгновение она словно застыла, как будто время на секунду остановилось.       Лицо её исказилось, на нём отразилась боль. Она словно увидела не только нас, но и последствия. Будущее, которое оказалось не таким, как она ожидала.       — Белла… — её голос был тихим и надломленным. — Что ты наделала?       Я прошла мимо Элис. В воздухе витал запах мокрого леса и чего-то нового, неизведанного. Это ощущение было неуловимым, но оно уже пульсировало под кожей, в груди, в памяти этой ночи.       В гостиной сидел Эдвард.       Я посмотрела на него. На знакомое, любимое лицо. И впервые мне стало страшно. За то, что я собираюсь разрушить всё, во что он верил, что знал, что любил.       Он встал, едва заметив меня. На мгновение его лицо озарилось облегчением, почти радостью, словно он наконец выдохнул. Взгляд метнулся к нам с Эмметом, и всё изменилось. Лицо стало суровым, напряжение ощутимым. Воздух между нами будто загустел и стал колючим.       Мой жених знал всё, что было в мыслях Элис, и этого было достаточно.       — Ты в порядке? — его голос был ровным, почти безукоризненным, но в нём дрожала какая-то неуверенность, которой раньше не было. — Где ты была?       — В лесу, — сказала я просто. — С Эмметом.       Эдвард кивнул, как будто ожидал именно этого ответа. Но я заметила, как его пальцы сжались в кулак. Он явно боролся с собой и, возможно, с мрачными видениями будущего, которое теперь не укладывалось в привычную схему мироздания. Я остановилась, чувствуя, как влажная ткань прилипает к спине. Эммет замер у входа, не вмешиваясь, но готовый броситься на мою защиту в любой момент.       Эдвард стиснул зубы и бросил на брата пронзительный взгляд. Я почувствовала, как воздух между ними стал напряжённым, словно перед грозой.       — Мне нужно переодеться, меня уже ждет отец, — сказала я, глядя только на Эдварда. — Мы поговорим потом.       Я прошла мимо него. За спиной осталась тишина, почти осязаемая, с неприятным привкусом.       Я бросилась в комнату Эдварда, где всегда ночевала, когда гостила у Калленов. Всё было привычно: книги на полках, диски, аккуратно заправленная постель, мягкий свет лампы у окна. Но теперь это место казалось чужим.       С остервенением я начала стаскивать с себя мокрую, грязную одежду — ту самую, что Элис с таким старанием подобрала для меня. Она всегда делала это с любовью, как будто наряжала любимую куклу. Сейчас я срывала её, словно кожу, как память о том, кем должна была быть, но больше не являюсь.       Натянула джинсы, в которых приехала, и фланелевую рубашку. Она пахла домом, моим старым пикапом, который стоял сломанный в отцовском дворе, чем-то тёплым и простым. Но это уже была не прежняя я. Тело то же, одежда та же, а внутри — тишина и трещина. В этот момент раздался стук в дверь.       Я замерла, стоя посреди комнаты, с влажными волосами, ещё не до конца застёгнутой рубашкой, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения.       — Белла? — прошептал Эдвард тихо и осторожно.       — Входи, — прохрипела я еле слышно, но знала, что вампир услышит. Он всегда слышит. Откладывать назревший разговор больше было нельзя. Лучше сказать сейчас, пока я ещё могу.       Эдвард открыл дверь и вошел. Остановился, посмотрел в мою сторону. Его взгляд скользил по мне сверху вниз — медленно, внимательно. Я почувствовала, как плечи напряглись, хотя старалась выглядеть спокойной. Каллен читал меня, словно открытую книгу, даже не слыша мысли. Мы оба это знали.       — Что случилось, Белла? — спросил Эдвард. Его голос был ровным, сдержанным, даже немного снисходительным. Он говорил со мной, как с маленьким ребенком. — Где вы были на самом деле?       Я прикусила губу, подбирая слова, которые не хотелось говорить вслух, но они уже рвались наружу:       — В лесу. Мы гуляли, нас застал дождь, — выдохнула я, отводя взгляд к окну. — Мы нашли укрытие, Эммет разжег костер, а я уснула.       Я не лгала в этот раз, но чувствовала, как в комнате становится всё напряжённее. Казалось, воздуха здесь стало ощутимо не хватать.       — Ты знаешь, что я умею читать мысли, — тихо произнёс Эдвард, шагнув ближе. — Не твои, Эммета. Но он как будто нарочно не думает о прошлой ночи…       Я взглянула на своего пока ещё жениха. Его глаза были полны боли и непонимания. Эдвард цеплялся за нас, за наши отношения, но не обвинял. Пока.       — Так скажи мне правду, Белла, — прошептал он. — Между вами что-то было? Он что-то сделал тебе?       Я вцепилась в рубашку, ногти глубоко впились в ткань, словно могли удержать меня от падения. Такого я от Эдварда точно не ожидала. В чём он обвинял меня? Эммета? В измене?       — Ты сошёл с ума! Это же Эммет!       Слова прозвучали слишком громко и резко. Словно защита или ложь. Я это почувствовала. И Эдвард тоже.       — Белла, не отталкивай меня. Пожалуйста. Я чувствую, что теряю тебя, но… если есть хоть шанс, хоть крошечный, скажи. Мы справимся. Мы всегда справлялись.       Он протянул ко мне руки, но не коснулся. Просто стоял рядом, словно боялся разрушить хрупкий барьер. В его глазах читалась тихая, горькая усталость, будто что-то внутри него выгорело дотла.       Я молчала. Не могла сказать «да», потому что тогда бы это было ложью. И не могла сказать «нет», потому что всё ещё любила его, хоть больше и не верила в нас. Парень шагнул ближе и, наконец, коснулся моего лица. Осторожно, как в первый раз.       — Пожалуйста, Белла… Не разрушай всё. Не сейчас. Не так. Вернись ко мне.       Я ощущала, как к горлу подступают слёзы жалости и боли. Мне так хотелось поверить, что он прав, что можно всё исправить. Что прошлая ночь была сном, ошибкой, наваждением. Я отвернулась, чтобы Эдвард не заметил, как дрожат мои губы, потому что глубоко внутри понимала: мы уже не те.       — Мне жаль… — сказала я. — Больше, чем ты думаешь.       Он отступил назад медленно, словно каждое движение причиняло ему нестерпимую боль. Наступила тишина. Даже птицы за окном умолкли.       — Эдвард… — прошептала я, но не знала, что сказать дальше. — Я люблю тебя, всегда буду любить, но это все слишком для меня… Свадьба, платья, церемония… Я не готова, и возможно никогда не буду. Дело не в Эммете, Джейкобе или даже тебе… Я просто перестала лгать себе, что мне это нравится, что я счастлива. Одной любви уже мало, понимаешь?       Эдвард Каллен грустно улыбнулся, едва касаясь моего лица кончиками пальцев. Его прикосновение было легким, почти священным.       Я не знала, как ответить на это прикосновение. Просто смотрела на него — такого же прекрасного, светлого, почти неземного, как и в день нашей первой встречи. Но теперь между нами была глубокая пропасть.       — Ты не предала меня, Белла. Ты идешь туда, куда я не могу за тобой пойти.       Он развернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я осталась стоять в чужой комнате, в чужом доме, чувствуя себя чужой даже самой себе. Эдвард Каллен заслужил прощание без драм. Он подарил мне свободу, как когда-то подарил сердце.

***

      С того самого дня я больше не видела Калленов. Никто не искал встречи. Никто не пытался что-то изменить. Мы просто исчезли из жизней друг друга, как будто ничего и не было.       Новость об отмене свадьбы распространилась по Форксу быстрее, чем письма с приглашениями, которые Элис отправила по почте. Люди шептались за спиной, переглядывались на улицах, строили догадки. Кто-то уверенно заявлял, что это Эдвард бросил меня прямо перед алтарём ради какой-то красавицы. Другие же намекали, что причина — в моей измене. Вариантов было множество, и каждый звучал более нелепо, чем предыдущий, но ни один из них не приближался к истине.       Отец явно испытывал облегчение. Он говорил, что всё к лучшему, что я ещё молода и впереди у меня вся жизнь. Возможно, Чарли был рад, что всё закончилось, даже не начавшись.       — Я знал, что ты ещё одумаешься, — сказал папа и налил себе кофе, собираясь в участок. — А то я уже начал гуглить, как провести обряд экзорцизма…       Я прищурилась, удивлённо уставившись на него. Он серьезно думал, что меня поработил демон?       — Шутка, — добавил Чарли.       Он сделал глоток и скривился, кофе, как всегда, был крепким, как нефть.       — Как сама?       — Отлично, — пожала плечами я, и, на удивление, не соврала. Хоть и переживала за то, как поступила с Эдвардом, но отменённая свадьба принесла скорее облегчение, чем боль. Будто сбросила чужое пальто, которое было мне не по плечу.       Папа посмотрел на меня чуть внимательнее.       — Правда?       Я кивнула, избегая его взгляда.       — Не знаю, что делать дальше, но всё хорошо. С колледжем не вышло, я подавала документы только с Эдвардом на Аляску, но не хочу туда ехать сейчас. Может, поеду на пару месяцев в Аризону, к маме? У меня есть время. Теперь его много.       Папа просто кивнул, не расспрашивая. Этим он всегда отличался от мамы — давал мне пространство, даже когда не понимал моих решений.       — Я тебя люблю, Беллс, — сказал он, улыбнувшись и поцеловав меня в лоб.       Я усмехнулась.       — Спасибо, пап. Я тоже тебя люблю.       Чарли допил кофе и потянулся за курткой.       — Если решишь сбежать в Канаду или присоединиться к какой-нибудь секте, просто оставь записку на холодильнике, ладно?       Я кивнула, улыбнувшись в ответ.       — Обязательно.       Помедлив на пороге, я всё же спросила:       — Есть новости о Джейкобе?       Чарли сразу помрачнел. Нахмурился и отрицательно покачал головой:       — Ни слова. Билли говорит, что ему нужно время.       Стараясь не показать, как внутри сжалось сердце, как будто кто-то аккуратно, но безжалостно вывернул его наизнанку, я просто молча кивнула.       Когда папа ушёл, дом наполнился тишиной. Я подошла к окну. Ветер качал ветки сосен, и где-то вдалеке слышался лай собак или, может, волчий вой. Не разобрать.       Я всё ещё не понимала, кто я без Эдварда. Но впервые за долгое время не боялась это узнать.       В то же время, мысль о том, кто я без Джейкоба, вызывала настоящий страх. Он был моим якорем, другом и последней честной связью с самой собой. Джейк позволял мне смеяться, шутить и дышать полной грудью. Подобное чувство я испытывала только разве что рядом с Эмметом во время прогулки в лесу, когда приняла решение изменить свою жизнь. Я отказалась от свадьбы, бессмертия и будущего… Но вместе с тем, кажется, потеряла и его.       И теперь, когда всё стихло, шум в голове улёгся, я вдруг поняла, что погрузилась в ожидание его возвращения.       В дверь постучали. Звук был негромкий, но уверенный — такой, что невозможно перепутать. Я уже знала, кто это. Только один человек мог стучать так, будто дверь его совсем не пугает.       На пороге стоял Эммет в чёрной толстовке с капюшоном, натянутым поверх коротко стриженых кудрей. В его улыбке, как всегда, было что-то детское, но сегодня — будто с привкусом прощания.       — Привет, Беллс, — сказал он. — Можно?       — Конечно, — ответила я, пропуская здоровяка внутрь.       Он вошёл и внимательно осмотрел комнату, словно искал что-то значимое для себя.       — Я… подумал, что должен зайти перед отъездом.       — Спасибо, — кивнула я, не зная, что ещё добавить.       Мы молчали пару секунд, и тишина была на удивление не неловкой.       — Эдвард… — начал он, но сразу осёкся, будто передумал.       Я кивнула.       — Я знаю.       Эммет потёр шею, разглядывая пол.       — Он… не в лучшем состоянии сейчас, но однажды будет в порядке, — сказал Эммет тихо. — Я просто хотел, чтобы ты это знала.       Я почувствовала, как внутри снова что-то сжалось. Всё это было сложно. Слишком.       — А ты как? — спросила я.       Эммет усмехнулся.       — Я? Я всегда нормально. Однажды Розали сказала, что у меня эмоциональная устойчивость бульдозера.       Мы рассмеялись. Он взглянул на меня чуть теплее:       — Но я не слепой. Ты сделала, что хотела сама, и это решение достойно уважения.       Я не знала, что ответить. Только кивнула.       — Спасибо за всё. Эммет… Ты ведь понимаешь, что между нами что-то изменилось? — тихо спросила я, хватая его за руку, заставляя посмотреть на себя.       — Понимаю, — ответил он, улыбнувшись чуть печально. — Но я не знаю, что с этим делать.       — Я тоже не знаю, но ни о чем не жалею. Если бы мы… — Я не договорила, мужчина молча притянул меня к себе. Его объятья были крепкими, но осторожными, а руки — большими и сильными. В них чувствовалась тоска, нежность и, возможно, прощание. Я посмотрела ему в глаза — глубокие и серьезные, какими они редко бывали, а потом уткнулась в плечо.       — Прости, — прошептал Эммет. — Что не раньше… Что не иначе…       Я покачала головой, не отстраняясь.       — Всё так, как должно быть. Просто… жаль, что не вовремя.       Мы простояли так ещё несколько мгновений, прежде чем Эммет медленно отпустил меня, с неохотой, будто оставляя часть себя.       Парень посмотрел на меня в последний раз.       — Береги себя, Беллс. И… если вдруг решишь, что тебе не хватает немного вампирского хаоса — ты знаешь, где меня искать.       — Обязательно.       Эммет ушёл, а я осталась. Теперь с лёгким сердцем и болью, которая не разрушает, а учит заново дышать. На моих губах играла улыбка, несмотря на слёзы.

***

      Лето тянулось неспешно. Тёплое и спокойное, оно стало неожиданностью. После всего пережитого я не думала, что смогу просто жить. Но оказалось, что это возможно. Даже приятно. Я проводила дни с Анджелой и Джессикой, пытаясь почувствовать, что я снова часть чего-то нормального.       Мы сидели на берегу океана, держа в руках пластиковые стаканчики с газировкой. Джессика, как обычно, много говорила, перебивала всех и изображала звезду. Но сейчас это лишь вызывало у меня улыбку, потому что именно это делало подругу живой и настоящей. Анджела, напротив, слушала, тихо улыбаясь, и время от времени бросала меткие, едкие комментарии. Даже Джессика иногда замолкала под её взглядом.       — Так ты правда сама отменила свадьбу? — спросила Джессика, глядя на меня поверх солнечных очков.       Я кивнула.       — Ужас. Но круто, — протянула она, делая глоток. — Я бы тоже хотела быть такой решительной, потому что часто веду себя как дура. Только не знаю, за кого вообще выходить замуж теперь, после того как мы с Майклом расстались. Разве что за Джастина Тимберлейка, если он переедет в Форкс.       Мы рассмеялись, и в этом смехе не было неловкости. Только лёгкость. Джессика Стенли посчитала меня крутой и решительной, это надо где-то записать.       С Анджелой мы иногда просто сидели в её комнате и молчали. Читали. Разговаривали о будущем — о колледжах, книгах, о вещах, далеких от бессмертия, крови и борьбы за чью-то душу.       Иногда мне казалось, что это всё — иллюзия. Что Эдвард вот-вот появится на пороге, что Джейкоб выйдет из-за деревьев, что вампирский и волчий мир снова ворвутся в мою жизнь. Но они не приходили. И пока не приходили, я жила. Училась быть собой.       В день своей несостоявшейся свадьбы я сидела на крыльце, укутавшись в худи, когда услышала скрип колёс по гравию. Сердце невольно ёкнуло. Неожиданно для себя я встала и пошла к дороге.       Из-за поворота неспешно выехал мой старый грузовик. Пыльный, с царапинами, но всё ещё крепкий, как и сам Джейкоб. За рулём сидел он.              Чарли говорил, что отогнал пикап в ремонт, но ни слова про Джейка.       Парень сразу заметил меня. Машина замедлилась и остановилась. Он выдохнул, будто с облегчением, и повернулся ко мне. Я не знала, что сказать, мысли мгновенно вылетели из головы.       Индеец выскочил из машины и быстро подошел ко мне, словно опасаясь, что я исчезну. В его глазах горел знакомый огонь — смесь упрямства, боли и нежности.              Джейкоб тихо позвал: «Белла».       Я посмотрела на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Почему он здесь? Почему решил вернуться сейчас?       Я спросила его дрожащим голосом: «Почему ты думаешь, что можешь уходить, когда захочешь, и возвращаться, когда пожелаешь?»       Я заметила боль в его глазах, казалось, он хотел сказать что-то важное. Когда Джейк заговорил, его голос звучал глухо: «Потому что не мог быть там, где я был просто тенью. Потому что не мог смотреть, как ты добровольно идешь на смерть. А вернулся, потому что без тебя мне не жить, даже если твое сердце больше не будет биться...».       Мне захотелось снова ударить его. Так, чтобы Блэк понял, как сильно ранил меня своим уходом и возвращением. Как больно было ждать и не знать, вернётся он или нет. В тот же миг я захотела броситься к нему в объятия. Спрятаться там, забыть обо всём: прошлом, будущем, просто согреться в лучах своего персонального солнца.       Глотая слёзы ни то радости, ни то злости, отбросив все сомнения, я бросилась к нему в объятья. Его свежий, лесной аромат, словно после дождя, мгновенно наполнил меня спокойствием. Тепло проникло под кожу, и я уткнулась лицом в его плечо.Это напомнило мне об Эммете и о том, что никогда не случится с ним. Но это обязательно будет у нас с Джейкобом. Внутри всё дрожало и разрывалось одновременно.       Джейк крепко обнял меня, и время будто замерло. В этот миг не было ничего вокруг, только мы и этот короткий, но значимый момент. Я хотела кричать, плакать, смеяться — всё сразу. Но вместо этого я просто держала его в объятьях, пытаясь не упустить тот огонь, что горел в его глазах и который я так долго любила. Джейкоб был рядом, и от этого внутри меня все ликовало.       — Я тебя ещё не простила, — сказала я, вытирая слёзы рукавом. Сама не знала, были ли это слёзы счастья или грусти.       Джейк улыбнулся тепло, но с виновытым выражением лица, будто признавая свою ошибку и надеясь на мое понимание. Затем он вытер большим пальцем оставшиеся слезы, которые все-таки вырвались наружу.       — Знаю, — прошептал он. — И буду просить у тебя прощения столько, сколько потребуется.       Я на мгновение посмотрела ему в глаза, затем отстранилась и подошла к двери. Распахнула её и жестом пригласила войти внутрь.       — У нас на ужин рыба. И Чарли будет допрашивать, где ты был все это время.       Он усмехнулся, и на его лице промелькнула знакомая дерзкая улыбка, словно он бросал вызов всему миру.       Если Джейкоб Блэк хочет быть рядом со мной, ему предстоит долгий путь, чтобы заслужить прощение. Потому что этим летом я впервые выбрала себя.