인연 | Inyeon

Ещё один день – ещё один урок позади. Студия не знала лоска и блеска, присущих залам, мелькающим в документальных фильмах об айдолах, или ярким видео с танцевальных репетиций. Стены хранили отметины времени – царапины от бесконечного трения стульев. Флуоресцентные лампы подмигивали в дождливую погоду, а в воздухе всегда витал легкий флер мела и средства для мытья полов. Но старенькое пианино в дальнем углу по-прежнему хранило верный строй, а детей мало волновал аскетичный декор – особенно, когда рядом была учитель Руми. Она умела согреть своим теплом каждого ученика. Даже когда детские голоса срывались на фальшь, словно пытались разбить хрустальные бокалы, Руми с нежной внимательностью следила за каждой нотой. Когда она пела фразу, предназначенную для повторения, ее голос зачаровывал, заставляя замолчать и вслушаться. Казалось, что-то в ее песне откликалось в самых юных сердцах, пусть и неосознанно. Сегодня одна из мам снова задерживалась. Руми осталась после занятий и, опустившись на колени, заботливо завязала шарф на шее своей ученицы – Эри. Та раздраженно фыркнула, но Руми только улыбнулась. — Не нужно так обо мне заботиться, — проворчала девочка, стараясь скрыть зардевшиеся щеки. — Я могу все сама… Эри чем-то напоминала Руми Миру – такая же немного грубоватая, но не отталкивающая чужую доброту. — Конечно, можешь, но разве не приятно, когда кто-то делает это за тебя? — ласково проговорила Руми, легонько погладив девочку по голове, за что та вновь одарила ее недовольным вздохом. Внезапно, после негромкого стука, дверь за ее спиной приоткрылась. Руми не сразу обернулась, подумав, что это наконец-то добралась мама Эри, задержанная зимними пробками. Но затем прозвучал голос, явно не принадлежащий ни одной из родительниц: — Простите, учитель Руми здесь? Обернувшись, Руми увидела высокого юношу в потертой толстовке с капюшоном и видавших виды кроссовках. Он лениво сбросил капюшон, и темные волосы упали на лоб, когда он, словно пес, выбравшийся из воды, стряхнул с себя снежинки. На его губах играла легкая улыбка, стирающая усталость с золотистых глаз и делающая их мягче. Но было в нем что-то еще – что-то неуловимое, сгущающее воздух вокруг без видимой причины. У Руми слегка перехватило дыхание. — Да, — тихо ответила она. — Это я. Кто он? Опекун одного из учеников? Или, может, старший брат? Руми была уверена, что видит этого юношу впервые, ведь такую яркую внешность невозможно забыть. — Здравствуйте, — произнес он, склонившись в почтительном поклоне. — Я Джину. Моя сестра немного стеснительна, но она обожает петь, поэтому я хотел найти для нее хорошего учителя. Ах, значит, пока что не одна из ее учениц. Руми выпрямилась, стряхивая невидимые пылинки с колен. — Что ж, вы пришли по адресу. Можете привести ее на пробное занятие на следующей неделе. У меня еще есть несколько свободных мест. Лицо Джину на мгновение озарилось надеждой, но тут же он словно вспомнил о чем-то важном, и плечи его поникли. — О, это замечательно! А сколько стоит пробный урок? — Пробные занятия бесплатны, — пояснила она. — Так дети могут понять, подходит ли им это, и без проблем отказаться, если им не понравится. Он удивленно моргнул. — Правда? — Правда. — Руми добродушно улыбнулась. — Музыка должна приносить радость, а не быть источником стресса для детей или их семей. Наступила пауза. Джину открыл рот, словно собирался сказать «спасибо» или «вы даже не представляете, как это важно», но все, что ему удалось выдавить, было скромное: — Это… Мило с вашей стороны. Руми слегка пожала плечами, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. — Просто логично. Стоявшая позади нее Эри внезапно потянула ее за рукав. — Учительница, — пробормотала она, настороженно глядя на Джину. — Этот парень выглядит так, будто не спал лет пять. — Эри, — мягко упрекнула Руми. — Я просто говорю, — фыркнула Эри, натягивая шарф повыше на рот. — Он выглядит грустным. В панике Руми перевела взгляд с ученицы на Джину, подбирая подходящие слова. — Я-я очень извиняюсь. Эри иногда бывает немного прямолинейной. Но Джину просто снова улыбнулся. — Все в порядке. Она не ошиблась. В почти пустой студии повисла неловкое молчание, пока Джину оглядывался по сторонам. Руми подумала о том, чтобы предложить скидку, если он приведет свою сестру на уроки вокала, в качестве компенсации за прямоту Эри. Но прежде чем она успела озвучить свою мысль, он взял листовку из стопки на столе. — Надеюсь, вы не против, если я возьму одну, — произнес Джину, натягивая капюшон обратно. — Просто запишу здесь свой номер. Руми кивнула. — Конечно! Дверь за ним захлопнулась, и в комнату ворвался холод. На мгновение Руми слышала только гул старого обогревателя. — ...Он как-то странно на вас смотрел, — пробормотала Эри у неё за спиной. — Как будто он вас знал или что-то в этом роде. — Правда? — рассмеялась Руми, качая головой, но ее пальцы подрагивали, словно в поисках мелодии, которую она не совсем помнила.

***

И снова она была на сцене. Не скромные деревянные полы её привычной студии, а колоссальная платформа, омытая золотым светом, возвышающаяся над морем лиц – тысячами. Их голоса сплетались в единую, бурлящую волну, руки тянулись к ней, и воздух вибрировал от звуков, от веры, от чего-то большего, чем простое ликование. Когда она пела, весь мир задерживал дыхание. Каждая нота, слетающая с ее губ, пронзала, словно острие стрелы. Каждая гармония, исходящая от нее, тяжела, как нерушимое обещание. Она не одна; рядом двое спутниц, движущихся в идеальной синхронности, будто вечность готовила их разделить с ней это поле битвы. Их силуэты мерцали на краю ее зрения – один стремительный, как вспышка молнии, другой – незыблемый, как барабанный ритм, пульсирующий под ее ногами. За границами круга света, в темных углах, куда никто не осмеливается взглянуть, сгущались тени. Не порожденные толпой, а сотканные из чего-то извивающегося, яростного, но в то же время бесстрашного. Их присутствие ощущалось на самом краю сцены, сверкали зубы, дым и тьма обретали форму под аккомпанемент ликующего гула. Но толпа не кричала в ужасе. Не бросалась наутек. Они верили. А потом.... Что-то сломалось. Сцена содрогнулась под ногами. Это не сбой в хореографии, а нечто более глубокое – подкрадывающийся незаметно конец. Музыка обрывалась, свет угас и вспыхнул. Где-то в этом хаосе кто-то отчаянно выкрикивал ее имя, но оно ускользает сквозь пальцы, словно дым. Она повернулась и увидела его – юношу, стоящего на самом краю. Его лицо было размыто, детали терялись в тумане воспоминаний или сна, но его присутствие настолько ощутимо, что у нее по спине бежали мурашки. По его обнаженной коже ползли огненные знаки, сияющие проклятым жаром, не обжигающим тело, но выжигающим душу. Они поднимались по рукам, по груди, пульсируя, словно слова, которые никогда не были произнесены вслух. И затем он начал распутывать клубок. Не с силой, а с тишиной последнего прощания – словно ветер подхватывает его по кусочкам, и здесь его больше ничто не удерживает. Последними угасли следы огня, затухая, как тлеющие угли, пока не исчезла даже память об их сиянии.

***

Руми проснулась от бледного света, мягко проникающего сквозь неплотно задернутые шторы. Она лениво вздохнула, и последние клочки сна, словно невесомая паутина, еще висели перед глазами. Хотелось бы понежиться в постели подольше, но запах подгоревшего тоста и дешевого растворимого кофе настойчиво гнал ее прочь из-под одеяла. Она побрела на кухню, ощущая холод плитки носками, и увидела, что Мира уже стоит перед зеркалом, наполовину собранная и дожевывающая что-то на ходу. — Доброе утро, — пробормотала Мира, откусывая от сэндвича с яйцом и одновременно собирая волосы в высокий хвост. У двери стояла ее танцевальная сумка, расстегнутая молния открывала взору радужный скотч, запасные наколенники и видавшую виды бутылку с водой. Зои примостилась на корточках у распахнутой дверцы холодильника, рукава толстовки болтались, словно крылья летучей мыши. Она торжествующе вынырнула наружу с бананом и наполовину съеденной банкой кимчи в руках, глаза полуприкрыты, но насторожены, как у ночного зверька, притворяющегося спящим. — Привет, соня, — поздоровалась Зои. — Тебе снова что-то снилось? Руми кивнула и опустилась на стул за столом. — Все тот же сон. Микрофон в одной руке, меч – в другой. Мира фыркнула и еще туже стянула волосы резинкой. — Ах, да, тот самый, где мы втроем – айдолы, истребляющие демонов? Вот что бывает, когда залпом смотришь все части "Сумерек". — Там нет демонов, Мира, — запротестовала Руми, с хрипотцой смеясь. — И вы обе были невероятно хороши в бою в этих снах. Мира пожала плечами. — Ну, я действительно неплохо владею хореографией. Зои плюхнулась на стул рядом с ней и демонстративно медленно начала чистить банан. — Тебе не просто так это снится, — заявила она. — Сны повторяются, когда пытаются что-то сказать. — И что же именно они хотят сказать? — пробормотала Мира с набитым тостом ртом. Руми задумчиво уставилась в свою кружку. — Не знаю. Но… мне было немного грустно. Как будто чего-то не хватало. Зои наклонилась вперед. — Почему ты так думаешь? — …Ну, на этот раз там был парень. Его лицо было размыто, но у него были какие-то странные отметины – словно пламя ползло по его коже. — О-о-о, проклятый парень с пламенем! — Зои кивнула, словно это было самое обычное дело по вторникам. — Классика. Мира застонала. — Только не начинай. — Я просто говорю, — настаивала Зои, размахивая бананом, словно волшебной палочкой. — Существует множество легенд о снах как о посланиях – особенно из прошлых жизней. Вы когда-нибудь слышали об ин-ён? Руми покачала головой. — Это… персонаж из дорамы? — Это означает связь – как кармическую связь между двумя людьми, — объяснила Зои, и глаза ее теперь сияли. — Это может быть связь из прошлой жизни, а может быть, судьба пытается что-то исправить. Есть слабая ин-ён, как у человека, мимо которого вы проходите на улице, а есть сильная ин-ён, когда ваши души, по сути, продолжают находить друг друга, несмотря ни на что. Любовники, враги, незнакомцы, которые кажутся слишком знакомыми. Что-то в этом роде. — Она опять начиталась этих ведьмовских блогов, — пробормотала Мира, застегивая сумку. — Я прочитала одну книгу по философии и один очень хорошо проработанный пост на Reddit, — парировала Зои. — Руми только что описала хрестоматийный пример сильного ин-ёна. — Я описала сон, в котором мы были охотницами на демонов, а проклятый парень превратился в дым, — невозмутимо ответила Руми. — И этот сон, вероятно, связан с твоей прошлой жизнью, что и проявляется в фазе быстрого сна, — заключила Зои. Мира поднялась со стула, взяла свою бутылку с водой и перекинула сумку через плечо. — Я прекращаю этот сеанс прослушивания подкастов. Люблю вас обеих, но мне нужно бежать и учить группу девятнадцатилетних айдолов не вывихивать колени на национальном телевидении. На выходе она наклонилась и поцеловала Руми в макушку. — Хватит смотреть фильмы про сверхъестественное. И, Зои, перестань потакать Руми! Они обе фыркнули, когда входная дверь за Мирой закрылась. Затем Зои заговорщицки усмехнулась и сделала глоток из наполовину пустой кружки Миры. — В любом случае. Хочешь, я потом посмотрю твою натальную карту?

***

К полудню студию наполнял смех детей, рассыпаясь, словно ветер в пшеничном поле – неудержимый, легкий и переменчивый. Второй урок Руми на сегодня подошел к концу, и она с тихой нежностью наблюдала, как дети разбиваются на небольшие группы для отработки движений, расходясь по комнате вольными, счастливыми стайками. Она пригубила чай из термоса, сидя на табурете возле пианино, и небрежно коснулась клавиш пальцами. Иногда, между упражнениями, она позволяла себе рассеянно играть, выпуская мелодию в воздух. Сегодня это был спокойный, знакомый мотив – песня, которую она не помнила, но которую ее руки знали наизусть. Мягкий свет лился из окон. Снежинки тихонько стучались в стекло. На подоконнике звякнул телефон. Не задумываясь, она потянулась к нему, ожидая увидеть забавную картинку от Зои или очередное ворчание Миры по поводу репетиции. Но на экране высветился незнакомый номер. Привет! Это Джину. Прости, что пишу тебе из ниоткуда. Просто хотела сообщить, что моя сестра приедет на следующей неделе на слушание. Нужно ли что-нибудь принести с собой? И еще раз спасибо. Она действительно взволнована, но счастлива. В последнее время ее мало что радует. Руми задержала взгляд на экране на мгновение дольше, чем собиралась, и замерла с поднятым пальцем над клавиатурой. В груди что-то сжалось – словно она услышала песню, которую не слушала много лет, но все еще помнила каждое слово. Привет, Джину! Спасибо за сообщение. Рада слышать 😊 Ей не нужно ничего брать с собой. Только себя и любимую песню. Об остальном я позабочусь. Она нажала "Отправить" и на мгновение запнулась, прежде чем написать снова: И передай ей, что я с нетерпением жду нашей встречи. На отправку этого сообщения ушло на секунду больше времени. В другом конце комнаты один из учеников начал петь слишком рано и сбился на полуслове. Раздалась волна смеха, и Руми с улыбкой поднялась, отложила телефон и направилась к источнику шума.

***

Неделю спустя Джину приехал на удивление рано. Руми едва успела закончить настройку, как над дверью студии мелодично звякнул колокольчик. Она взглянула на часы. До начала занятий оставалось еще сорок пять минут. Даже самые педантичные родители не приходили так заблаговременно. Вместе с ними в комнату ворвался зимний холод – Джину, на этот раз без надвинутого капюшона, и девочка, робко прячущаяся за его спиной. Она прижимала к груди небольшую сумку, ее пальцы побелели от напряжения, с которым она сжимала ручки, но глаза широко раскрыты, с любопытством осматривали каждый уголок студии. Ей было не больше двенадцати. — Привет, — произнес Джину, снова слегка смущенно кланяясь. — Прости, что мы так рано. Очень рано. Это Юна. Руми улыбнулась и приветливо махнула им рукой. — Ничего страшного. Я как раз заканчиваю подготовку, можете располагаться. Девочка – Юна – украдкой взглянула на Руми, а затем тут же опустила голову. Джину присел рядом с ней и шепнул что-то тихо, почти неслышно, но, что бы он ни сказал, малышка едва заметно кивнула, прежде чем они прошли дальше в комнату. Руми заметила чехол для гитары, привязанный к спине Джину. Он был поношенным и местами выгоревшим на солнце, с самодельной нашивкой, пришитой к одному из швов. Не декоративной, а практичной. Возможно, даже любимой. — Ты играешь? — спросила она, кивнув на чехол. Джину выглядел удивленным, словно забыл о том, что носит его за спиной. — О… Э-э, да. Прежде чем он успел добавить что-то еще, Юна подала голос – внезапно оживившись, словно эта тема пробудила в ней что-то важное. — Джину очень хорошо играет. Он исполняет старинные песни эпохи Чосон, а я пою вместе с ним. Это мои любимые. Руми с интересом приподняла бровь. — Чосон? Джину откашлялся и выпрямился, словно его застали за чем-то постыдным. — Это просто старые народные песни. Мне всегда нравилась классика. Его сестра одарила его лучезарной улыбкой. — Он говорит, что эти песни – словно призраки. Что они помнят то, что люди уже забыли. В ее тоне было что-то обыденное, словно это была цитата, которую Джину повторял ей не раз. Фраза, ставшая привычной. — Что ж, — произнесла Руми, — это прекрасное воспоминание. Джину пожал плечами, явно пытаясь отшутиться, но его взгляд задержался на ней на секунду дольше, чем следовало – словно он не совсем уверен, дразнит она его или соглашается с ним. — Я дам вам немного времени, чтобы освоиться, — предложила Руми. — Мы начнем пробное занятие через несколько минут. Ты можешь остаться или подождать снаружи – как тебе будет удобнее. — Я… я останусь, — поспешно ответил Джину. — Если ты не против. Его сестра тоже кивнула, не отрывая взгляда от фортепиано в углу комнаты, будто оно манило ее к себе. Руми улыбнулась. — Тогда начнем, как только все соберутся. Вскоре после этого в зал ворвалась стайка детей, бросая куртки на стулья, разматывая шарфы и возбужденно переговариваясь, как только замечали друг друга. Юна села в последний ряд, сложив руки на коленях, а Джину задержался у вешалки, все еще держа гитару за спиной. Казалось, ни один из детей не был удивлен его присутствием. Некоторые поглядывали на него с легким любопытством – многие из их родителей поступали так же, сидя сзади и наблюдая за ними. Джину довольно хорошо вписывался в обстановку, и Руми почти забыла о нем. Клавиши фортепиано отзывались на ее прикосновения, как старые друзья, а голос разносился по просторному залу, чистый и непринужденный. Когда она пела, ученики собирались в тесные группы. Даже самые непоседливые затихали, погружаясь в ритм, в мелодику ее фразировки. С задних рядов она видела, как Юна тоже подтягивалась, явно очарованная. Чего Руми не замечала, так это того, что взгляд Джину ни на секунду не покидал ее. Ни тогда, когда она мягко произносила сложный пассаж, ни тогда, когда она напевала мелодию, чтобы помочь ученику исполнить припев, ни тогда, когда она тихо смеялась над неверной нотой и говорила: "Хорошо, но попробуй еще раз". Его карие глаза оставались неподвижными, словно он пытался запомнить что-то, что уже ускользало от него. Завороженность рассеялась только во время перерыва. Один из детей – мальчик с неровной стрижкой и в ярко-красной толстовке – указал на гитару за спиной Джину и спросил: — Ты тоже музыкант? Джину моргнул. — Что-то вроде того. — Можешь что-нибудь сыграть? — вмешался другой. — Пожалуйста? Хотя бы одну песню? Стоило лишь нескольким голосам повторить свою просьбу, как в комнате раздался нестройный хор: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!» Даже Юна, сидевшая в сторонке, с гордостью наблюдала за происходящим, и её губы тронула лёгкая улыбка. Джину рассмеялся, снимая с плеч чехол. — Ладно, ладно, но только одну песню. Потом отправляемся в класс, договорились? В ответ раздался радостный гул, и Джину сел на край платформы рядом с фортепиано. Настроив инструмент на слух, он быстро и уверенно коснулся струн своими пальцами, извлекая из них мягкий, приятный звук. Затем он начал играть. Мелодия была плавной, акустической версией оптимистичной поп-композиции, популярной несколько лет назад. Эту песню часто исполняли в караоке-барах по всей стране. Как только первые аккорды зазвучали, некоторые дети узнали её и начали подпевать, кто-то неуверенно, кто-то более уверенно. Руми, прислонившись к дальней стене, поймала себя на том, что тоже подпевает. Её внимание было сосредоточено на мягких прикосновениях пальцев Джину к струнам, на том, как музыка струилась, словно вода. Но вдруг она почувствовала странное ощущение, будто оказалась в иной реальности. Это произошло в тот момент тишины, когда все аккорды затихли и время остановилось. Руми снова увидела его – юношу из своих снов. В этот раз он не был на сцене или в бою, не горел в свете или пламени. Он стоял в полумраке, словно тень, вышедшая из глубин её сознания. Проклятые отметины на его руках всё ещё были здесь, тянулись вверх, как огонь, застывший в своём расцвете, выжженные на коже, как история, которая не хотела исчезнуть. Руми впервые увидела его глаза. Золотые. Точно янтарь, освещённый солнцем и слегка потёртый временем, ищущими и полными тайны. И так же внезапно, как он появился, он исчез. Сначала по краям, словно пепел, стираемый с листа. Когда Руми пришла в себя, дети уже хлопали в ладоши, их радостные возгласы наполнили комнату. Джину отложил гитару в сторону и слегка склонил голову, его губы тронула кривая усмешка, пробудившая что-то глубокое в груди Руми. Юна хлопала громче всех, сияя от радости. Казалось, будто он играл только для неё. Руми хотела присоединиться к аплодисментам, но её ладони были влажными, а сердце всё ещё колотилось, как будто она увидела призрака. Сеанс завершился оживлённой беседой и суетой с рюкзаками. Некоторые дети задержались у фортепиано, другие разошлись по своим компаниям. Юна осталась с Эри и обменялась с ней идентификаторами в Kakao. Руми заметила, что её плечи стали чуть более прямыми. Мгновение спустя Джину подошёл к ней, держа гитару через плечо и засунув руки в карманы толстовки. Он сначала посмотрел на Юну, затем перевёл взгляд на Руми. — Думаю, у нас всё получится, — сказал он. — Я имею в виду, с уроками. Руми тепло и непринуждённо улыбнулась. — Это чудесно. Мы можем обсудить график платежей прямо сейчас, если у вас есть время. Она повернулась к столу, чтобы взять бланк с расценками. Ещё до того, как протянуть его Джину, она заметила, что его поза изменилась — плечи напряглись, а в челюсти промелькнула нерешительность. Это был не дискомфорт, но и не уверенность. Она сделала паузу. — ...Это выходит за рамки вашего бюджета? — О нет, — быстро ответил Джину, качая головой. — Я давно откладывал деньги на уроки Юны, просто я очень экономный. Мы не так богаты. Руми не обратила на это внимания. Она медленно кивнула, не произнося ни слова. Джину, смущённый, выпалил: — Это прозвучало странно. Я не хотел давить на тебя. Просто... Она легко и беззаботно рассмеялась. — Всё в порядке, Джину. Он моргнул, ошеломлённый. Вероятно, не привык, что к этому относятся так легко. — Если тебе так удобнее, — предложила Руми, разглаживая бумагу между пальцами, — ты можешь платить за каждый сеанс отдельно, а не сразу за всё. Некоторые семьи предпочитают такой вариант. Джину снова заколебался. — Ты обычно предлагаешь такой вариант? На самом деле нет. Большинство родителей платили заранее, ежемесячно или ежеквартально. Но Руми не собиралась говорить об этом вслух, особенно когда Джину смотрел на неё с серьёзностью и надеждой, стараясь не быть обузой, но при этом действуя ради своей сестры. Его голос был низким, тёплым и отвлекающе приятным. Руми заметила, что рукава его толстовки обтрёпаны на манжетах, а он выглядел так, будто не отдыхал несколько дней. И всё же он привёл Юну сюда сегодня. Она пожала плечами, стараясь выглядеть расслабленной. — Это необычная просьба, но я готова её выполнить. Джину рассмеялся. — Это было бы здорово. Спасибо. Правда. Их взгляды снова встретились. Возможно, это был щелчок обогревателя за спиной, тихий снегопад за окном или эхо песни, висевшей в воздухе, как воспоминание. Но между ними что-то оставалось. Что-то слишком знакомое, чтобы это игнорировать.

***

Следующие несколько недель текли размеренно, словно в уютном омуте. Джину и Юна являлись в студию первыми, настолько рано, что заставали Руми ещё в пальто. Юна первой заглядывала в комнату, осторожно осматриваясь, прежде чем переступить порог. Джину следовал за ней неторопливо, с гитарным чехлом за спиной и чашкой кофе в руке. Его тихое «доброе утро» звучало, как шелест листьев в тишине. Однажды, погруженная в ноты у пианино, Руми подняла взгляд на звук открывающейся двери. — Снова не останешься? — спросила она, не успев осознать, что произнесла эти слова. Джину, казалось, был слегка озадачен, но вскоре его лицо озарила мягкая улыбка. Он провел рукой по тёмным волосам, взъерошив их. — В тот раз я взял всего один выходной, — ответил он. — Вообще-то, я работаю на трёх работах. Эти слова заставили Руми задуматься. — Трех? — переспросила она, нахмурившись. Он пожал плечами, словно это было нечто обыденное. — Утром я курьер, по вечерам помогаю на кухне, а по выходным даю уроки игры на гитаре. Расписание у меня, конечно, хаотичное, но я справляюсь. Он произнёс это с улыбкой, которая не скрывала усталости, но в то же время излучала спокойствие. Казалось, он говорил о том, чему научился жить – выживать, когда руки заняты, а голова опущена. После этого Руми перестала задавать вопросы о том, почему он всегда приходит так рано. Вместо этого её внимание переключилось на мелочи. Она заметила, как Джину всегда наклоняется, чтобы завязать шнурки Юны, перед тем как они войдут в дом. Как он иногда тихо напевает себе под нос, отбивая ритм большим пальцем по ремню гитары. Его золотистые, усталые глаза, в которых читалась какая-то особенная мудрость, всегда теплели, когда Юна рассказывала о школе, музыке или о том, что другие дети кладут в свои ланч-боксы. Руми видела, как легко дети полюбили Юну. Девочка, как всегда, больше слушала, чем говорила, но теперь она стала намного чаще улыбаться. Джину всегда задерживался на мгновение, чтобы помахать на прощание через стеклянную дверь, даже если спешил по своим делам. Иногда Руми вспоминала его голос – он пел что-то беззаботное, и в этих звуках было что-то, что заставляло её думать, что он старше своих лет. Она говорила себе, что это не имеет значения. Но это было странное, необъяснимое ощущение, которое не отпускало её.

***

Поздний час застал Зои у порога её комнаты, облачённую в вызывающий концертный наряд. На хрупком плече небрежно повисла куртка оверсайз, грудь пересекала сумка для дим-самов, а шею обвивали массивные наушники. Чёткие линии подводки подчёркивали взгляд, ногти хищно сверкали, а космические локоны были уложены лишь наполовину. Руми подняла глаза от кухонного стола, заворожённая этим зрелищем. — Привет, — произнесла она, размешивая сахар в чашке чая. — Уже уходишь? Зои кивнула, выхватывая со стола протеиновый батончик. — Клуб в Итэвоне. Концерт в десять. Вернусь до крика Мириного будильника, обещаю. Она уже почти коснулась дверной ручки, когда голос Руми, словно не решающийся прозвучать, остановил её. — Зои? Рэперша замерла, пальцы сжали холодный металл. — Да? Руми не поднимала глаз, взгляд утонул в кружащихся потоках пара над чашкой. — …Что это значит, — медленно начала она, — этот ин-ён, о котором ты говорила… Если встречаешь кого-то и кажется, что… знаешь его всю жизнь? Даже если это не так? В повисшей тишине раздались шаги Зои, вернувшейся к столу. Она облокотилась бедром о стойку, скрестив руки на груди, и смотрела внимательно, отбросив сонливость позднего часа. — Почувствовала что-то? — Не знаю, что я почувствовала, — призналась Руми. — Но это было… Знакомо. Как будто я знала его раньше. Как будто часть меня просто ждала. Лицо Зои смягчилось. — Это старая история. О глубоких связях. Говорят, души, связанные в прошлых жизнях, снова находят друг друга, даже если мир против этого. Руми удивлённо приподняла брови. — Но… что, если они не помнят? — Воспоминания стираются. Но нити? Даже если они порвутся, их всегда можно сплести заново. — Зои слегка улыбнулась, игриво постукивая пальцем по краю чашки Руми. — Если это правда, этот ин-ён, ты почувствуешь. Даже если не захочешь. Руми задумчиво хмыкнула, вертя ложку в руках. — Так что это говорит обо мне… если я уже скучаю по нему, как только он выходит из комнаты? Зои присвистнула. — Чёрт. Уже? — Что? — У тебя большие проблемы. Она подмигнула, поправляя сумку на плече. — Поговорим об этом, когда вернусь. Не уходи в реинкарнацию без меня. И с этими словами дверь распахнулась, а затем с тихим щелчком закрылась за ней, оставив Руми вновь одну, с остывающим чаем и тревожными мыслями.

***

Последний аккорд зимних занятий растворился в облаке шарфов и звонком смехе. Студия преобразилась. Ряды складных стульев выстроились ровными шеренгами, зеркала заискрились бумажными снежинками, а воздух наполнился уютным ароматом домашней выпечки. Родители с нежными улыбками, заняли задние ряды, телефоны уже приготовились запечатлеть каждое мгновение выступления их чада. Руми, стоя у фортепиано, нервно сжимала руки перед собой, наблюдая, как ученики по очереди выходят вперёд, чтобы исполнить выбранную песню. Свет ласкал мишуру на свитерах и дрожащие руки, но каждый голос встречали громкими аплодисментами. Даже самые стеснительные покидали импровизированную сцену с сияющей улыбкой. Когда пела Юна, Джину не снимал её, как остальные родители. Он просто смотрел, словно желая навеки запечатлеть каждый момент в своей памяти. После того, как растаял последний куплет, и родители начали подводить детей к длинному столу, уставленному угощениями, Руми обходила всех, одаривая объятиями, салфетками и словами благодарности. Некоторые родители кланялись ей слишком низко, тронутые тем, как преобразился их ребёнок. В конце концов, Руми, с небольшой тарелкой рисовых пирожных и фруктов в руках, прислонилась к стене и увидела Джину, уже сидящего там с чашкой в руках. Он поднял глаза и кивком пригласил её занять свободное место рядом с собой. Она присела. — Мне немного неловко, — признался он спустя мгновение. — Я взял только детскую газировку. Родители сегодня постарались. Руми фыркнула. — Джину, всё в порядке. Никто не следит. И детям понравилась газировка. Ты сделал их счастливее. Они погрузились в непринуждённое молчание, потягивая напитки и позволяя шуму счастливых семей заполнить пространство между ними. Вдруг… — Джину? Юна стояла перед ними, спрятав руки за спиной, и переводила взгляд с одного на другого, словно надеясь остаться незамеченной, но явно терпя неудачу. — Да? — спросил её старший брат. — Когда ты подаришь учительнице Руми её подарок? Джину застыл. — …Подарок? — переспросила Руми, с любопытством оглядываясь по сторонам. Джину с трудом сглотнул. — Юна. Юна лишь невинно вздёрнула подбородок. — Ты обещал сделать это сегодня. Он потёр затылок, лицо очаровательно покраснело, и, наконец, вздохнул, словно сдаваясь на милость судьбы. Из своей сумки он достал небольшой свёрток, завёрнутый в фиолетовую бумагу – мягкую на ощупь, с аккуратными складками и серебряной лентой, перевязанной посередине. Бумага была того же цвета, что и её волосы. — Эм, — начал Джину, протягивая ей подарок. — С праздниками. Это немного, но… ну, ты понимаешь. Спасибо. За то, что заботишься о Юне. Руми осторожно приняла подарок, её пальцы на мгновение коснулись его. — Можно открыть? Джину кивнул. Внутри была зимняя шапка, объёмная, вязаная, невероятно мягкая и идеально подходящая к оттенкам, которые она всегда носила. На ней даже красовалась небольшая нашивка – крошечная музыкальная нота, пришитая у самого края. — Он сделал её сам, — с гордостью похвасталась Юна. — Джину связал шапки для всех нас! Даже для нашего кота. Джину застонал, закрывая лицо рукой. — Юна, пожалуйста… Руми рассмеялась, прижимая подарок к груди. — Он идеален. Спасибо. Затем она поймала его взгляд – золотистые глаза, губы, подрагивающие от смущения, но, несомненно, искренние. В этом взгляде было что-то такое, отчего у неё щемило в груди – та же щемящая близость, которую она всегда чувствовала рядом с ним. Но она ничего не сказала. Руми просто взяла шапку, аккуратно надела её на голову и улыбнулась так широко, что у неё заболели щёки. Теперь это был один из её любимых подарков.

***

Зимние занятия отгремели, но Джину не растаял вместе со снегом. На следующей неделе он написал ей сообщение. Сначала просто благодарность – скромная, вежливая, без лишней фамильярности. Затем – фотография Юны, гордо демонстрирующей зимнюю шапку, которую он связал для неё, словно трофей. Следом – мем о детских концертах, заставивший Руми рассмеяться громче, чем следовало бы. И ещё одно сообщение, спрашивающее, не знает ли она мест, где можно организовать небольшие акустические выступления. Не то чтобы он напрашивался на услугу, но… ладно, возможно, он немного "рыбачил". Он же голодающий художник. Разве можно его винить? Обычно Руми не переписывалась с родителями учеников. Это правило, которое она свято соблюдала, чтобы не нарушать границ. Но почему-то сообщения Джину никогда не казались ей переходом черты – скорее, они витали где-то рядом, тёплые, безобидные и полные любопытства. И она ловила себя на том, что отвечает. Каждый раз. Иногда он спрашивал о местных кафе с микрофоном. В другие разы он присылал ей голосовые сообщения – короткие отрывки незаконченных мелодий или песен, которые он напевал между сменами. Он шутил, что продаст душу за известность, а Руми отвечала, что ему придётся предложить что-то более ценное, если он хочет стать знаменитым. Поддразнивания начались постепенно. Строчка здесь, комментарий там. Ты удивительно хладнокровна для человека, раскладывающего ноты по алфавиту. Ту зимнюю шапку? Ты носила её так, будто это была вещь от кутюр. Признайся. Тебе понравилась маленькая музыкальная нота, которую я пришил. Все твои колыбельные такие проникновенные, или я просто немного влюбился в твой голос в декабре? Руми закатывала глаза, но всё равно отвечала. Иногда сухим замечанием. Иногда смайликом. Иногда просто "заткнись", которое, она знала, вызывало у него улыбку, где бы он ни находился. Её телефон вибрировал во время завтрака, на пробежке, в случайные моменты, когда она складывала бельё или чистила зубы. И каждый раз она не могла сдержать улыбку. Её подруги молча наблюдали. — Ты хихикаешь как школьница последние пять минут, — заметила однажды вечером Мира, глядя на неё из другого конца гостиной. — Я не хихикаю, — слишком быстро ответила Руми. — Что-то вроде того, — добавила Зои, развалившись на полу. — Это мило. Подозрительно, но мило. — Я просто… — Руми перевернула телефон экраном вниз. — Переписываюсь. — С кем это? — Мира приподняла бровь. — С "Золотым мальчиком"? Руми уставилась на неё. — Вы дали ему прозвище? — Ну, ты не перестаёшь улыбаться, когда на экране появляется его имя, поэтому мы решили, что пора. — К тому же, он связал тебе эту новую шапку, которую ты в последнее время носишь, верно? — озорно вставила Зои. — Он, должно быть, классный парень, раз так тебя веселит. Руми застонала. — Я не улыбаюсь из-за него. Но правду было сложнее отрицать, когда телефон снова завибрировал, и она даже не задумалась, прежде чем схватить его. Я только что вспомнил: одна из девочек из твоего класса спросила меня, встречаемся ли мы. Та, которая сказала, что я выгляжу так, будто не спал пять лет? Я ответил "нет", но она сделала такое лицо, будто не поверила мне. У меня было такое ощущение, будто меня обманывает двенадцатилетний ребенок. А под ним, через несколько секунд, ещё одно сообщение: …если только ты не хочешь обмануть её по-настоящему? Руми не ответила сразу. Но она улыбнулась.