Часть 1
6 июля 2025 г., 22:20
Ночь на Ивана Купала удивительно была тихая. Где-то вдалеке, на поляне, девушки водили хороводы около костра и пели песни, прыгая через огонь. Говорят, в этот день рушится грань между реальным и волшебным миром, в существовании которого Гоголь уже вовсю не сомневается. Столько событий произошло за последние недели в Диканьке, что голова шла кругом, стоило только подумать о всех этих смертях.
Одной из смертей оказалась смерть Якова Петровича, в подлинности которой Николай Васильевич отчаянно сомневается. Не было найдено ни тела, ни останков, а значит, господин Гуро находится где-то рядом, лишь прячется подальше от глаз в этой проклятой деревне. Николай был бы не против также отсюда исчезнуть и смотреть за всем со стороны, расследуя это странное и гиблое дело. Лишь совесть не позволяла ему уехать, что-то беспокоило его, скорее всего то, что Яков бросил его посреди дела и исчез, ничего не сказав.
Молодой поэт стоял около воды и держал в руках небрежный венок, сплетённый из полевых цветов. Когда-то он слышал, что венок может привести суженого к тому, кто забросит этот самый венок в реку. Николай сильнее сжал венок в руках, пытаясь себя уговорить сделать это. Он был рядом с этой рекой много раз, но не был уверен, что вся нечисть, поселившаяся здесь, сможет привести к нему Якова Петровича.
«Всё это бред…» — подумал Николай Васильевич, но всё равно опустился на корточки перед водой и аккуратно закинул в воду венок, проговаривая про себя желание, звучащее отчаянно в его мыслях, ведь уже было мало надежды на то, что Гуро всё же жив и где-то прячется. — «Прошу, пусть Яков Петрович появится, он нужен мне».
Гоголь смотрел на венок: тот плыл ровно по течению, что сулило скорую встречу с суженым. Он не мог поверить в своё счастье. Нечисть даже не думала мешать ему в этот раз, а значит, всё и вправду будет хорошо. Поэт поднялся с земли и, перекрестившись, отправился к деревне. Солнце уже поднималось из-за горизонта, значит, скоро наступит утро, поэтому нужно было поспать хотя бы пару часов, иначе завтра он свалится с ног.
Проходя мимо леса, он заметил какую-то тень, которая неподвижно стояла и смотрела на него. Эту позу он узнал бы из тысячи. Николай остановился и посмотрел в ту сторону, но там уже никого не оказалось, что расстроило поэта. Он продолжил свой путь к дому, в котором ещё в начале поездки они остановились. В комнате было пусто, лишь рисунки девушек и разные улики в виде бумажек висели на стене. Николай отвернулся к вешалке и стянул с себя крылатку, вешая её в шкаф. Обернувшись к кровати, он вскрикнул, отходя к двери.
— Что вы так кричите, Николай Васильевич? Будто призрака увидели, — мужчина, сидящий на краю кровати и державший в своих руках трость, улыбался. Он был одет в красное пальто, как и в тот день, когда пропал. Гоголь стоял и держался за сердце, не веря своим глазам.
— В-вы как это?.. — заикаясь и недоговаривая, спросил писатель, отходя от шока. Молодой мужчина подошёл ближе, не веря в это всё.
— Сами же загадали желание увидеться с суженым, вот я и пришёл, — Яков Петрович продолжал улыбаться. Он расставил руки в стороны, приглашая в объятия шокированного Гоголя. Тот быстро подошёл и обнял мужчину за талию, падая на колени перед ним. Гуро ласково обнял младшего за плечи и провёл рукой по растрёпанным волосам.
— Яков Петрович, — тихо прошептал писатель, до сих пор не доверяя своим ощущениям, ведь его видения иногда бывали настолько живыми, что он мог их касаться и чувствовать реальное тепло (или холод) тела.
— Я здесь, яхонтовый мой, — в тон Николаю прошептал Яков, продолжая гладить его по волосам, таким мягким, что нельзя было оторваться.
— Скажите, что вы не наваждение, а явь. Я не хочу просыпаться, Яков Петрович, — взмолился писатель, поднимая голову и смотря прямо в глаза своему утешителю. Тот молчал пару минут. Николай ещё больше себя накручивал, не веря, что это всё сон, а он на самом деле сейчас один в комнате и уже спит.
— Пожалуйста, скажите, что это не сон, молю вас, Яков Петрович. Не убивайте мою надежду, — чуть ли не плача произнёс Николай Васильевич. Его голос срывался, переходя на надломленный шёпот. Он отпустил одну руку и протёр свои глаза, избавляясь от слёз. Почему-то именно этот момент довёл его до таких искренних и словно чужих эмоций.
— Знайте, Николай Васильевич, мы ещё встретимся, — проговорил Гуро и начал расплываться перед глазами Гоголя.
Николай от отчаяния закричал:
— Нет, стойте, прошу вас, вы мне нужны!
***
Яркое солнце пробивалось сквозь щели в ставнях, слепя спящего на кровати Николая Васильевича. Уже был день, люди в деревне вовсю работали. — …вы мне нужны! Гоголь резко поднялся, опираясь на руки, и сел на кровати, пытаясь отдышаться. Давно у него не было такого реалистичного сна, где он видел живого человека, а не всякую нечисть. Писатель стёр со своих сонных глаз слёзы и восстановил дыхание, сбившееся после кошмара. — Что ж, раз Яков Петрович не хочет возвращаться, то сделаю всё сам, — тихо проговорил Коля себе под нос и поднялся с кровати. Начался новый день.***
После массового убийства, когда умерло семь девушек в один день, жители Диканьки привязали Николая Васильевича к столбу на площади и накидали соломы, чтобы его сжечь. По их мнению, именно Гоголь убил всех этих молодых девушек. Потом решили повесить, так как пошёл дождь, наверняка наколдованный маленькой ведьмочкой. Все, кто работал вместе с Николаем, были также связаны и стояли на очереди. Гоголь уже от отчаяния смирился со своей участью, но вдруг раздался выстрел, и человек, стоящий напротив писателя и насмехавшийся над ним, тут же упал, хватаясь за простреленную ногу. Николай увидел красное пальто, а потом уже и самого Якова Петровича Гуро, который стоял и держал в своих руках ружьё. Тот что-то говорил, пошутил даже про объятия и радость Гоголя, которой и вправду не было предела. Он никогда так отчаянно не желал увидеть этого мужчину, как пару секунд назад. Николая наконец-то освободили. Он протирал рот и руки, пытаясь не смотреть на Гуро. Они направились к нему в комнату, где Николая напоили тёплой водой. Он решил задать вопрос, который его интересовал больше всего. — Но как вы смогли выжить? Ответ Гуро он уже почти не слышал, лишь наслаждался его компанией. «Наконец-то он вернулся», — пронеслось в голове у Гоголя, который продолжал пить из чашки. Они смотрели друг другу в глаза так ласково, что Александр Христофорович Бинх, отвернувшись, закатил глаза. Теперь они могли приступить к поимке настоящего Всадника.
