ИДОЛ

0 Конец октября. Курортный городок Рокпорт в тридцати минутах езды от американской границы. Дом на побережье залива реки Святого Лаврентия. И скалы. Городок, раскинувшийся в этом регионе Тысячи островов под канадскими флагами, словно был высечен в скале; домики, разбросанные на расстоянии друг от друга, казались вплавленными в каменную породу, что поднималась ввысь и срывалась вниз, обработанная руками человека.  Высокие густо посаженные деревья украшали склоны своими оранжевыми и красными кронами. Рассвет едва коснулся темного свода неба, разрезая непроницаемую ночную материю яркими розовыми лучами-ножницами. Чашка горячего кофе стояла на перилах балконного заграждения, на которое опирался руками мужчина тридцати пяти лет. Итан Корнуэл. Писатель, чьи книги вызывали бурю обсуждений в современном обществе и сметались с витрин по всему миру, едва появляясь на прилавках. Его критиковали, восхваляли, обожали, порою даже ненавидели, но неизменно скупали томики его рассказов, чтобы прочесть за закрытыми дверями своих спален волнующие, отвратительно реалистичные фантазии человека, чье лицо уже в течение десяти лет ни разу не появилось на обложке. Итан Корнуэл. Альфа. Писатель, закончивший свой самый длинный цикл новелл и… Итан затянулся, поднеся сигарету к губам, выдохнул струйку серого дыма, перевел взгляд с темной воды на собственные руки. … И не знал, о чем написать еще. Его источник не то чтобы иссяк, просто все то, о чем хотелось поведать миру, уже сказано. Публика бурлила разнообразными эмоциями, словно ведьмино варево в котелке, эмоции были растянуты от отметки минус 200 по фаренгейту до таких же значений со знаком плюс, но никто не мог сказать, что его истории оставляли читателей равнодушными. О нет! Какими угодно, но не равнодушными. Рассвет был прекрасен, как и все еще теплая погода конца октября. Серый дым от тлеющей сигареты поднимался в рассветное порозовевшее небо. У него на лептопе несколько начатых рукописей и ни одна не закончена. А в доме последствия оргии: альфы и омеги, пустые бутылки, следы кокаиновых дорожек, пластиковые карты, сигареты, презервативы. Непонятная улыбка растянула слегка его губы. Три дня назад его последняя рукопись вышла в печать, и, сдав ее редактору, он смеялся как умалишенный. «Наконец! Наконец он свободен от цикла историй длиною в жизнь!» Это было избавление от мира, в котором он погряз на годы, ведь читатели забрасывали издательство и редактора письмами, требуя продолжения. Больше его фантазии, больше замаскированной правды, больше честности. Его образ обрастал придуманными фактами, а псевдоним разнообразными приставками. Каждое его появление на организованной встрече с читателями, где он все так же скрывал свое лицо под маской, превращалось так или иначе в вакханалию возбужденных омег, бет и альф,  что порою дольше положенного сжимали его руку, пахли так, что у Итана начинали течь из глаз слезы от этих сладко-удушающих запахов, оставляли записки, которые потом придется перечитать его редактору и ответить самым ретивым, вылитые на него бутылки с водой по исключительной неосторожности и прочее, прочее, прочее. И все это должно сопровождаться его, Итана, прилипшей к лицу вежливой и понимающей улыбкой, от которой у него сводило скулы. Человеческая природа устроена одинаково: сколько бы лет или эволюций ни произошло,  ответы и чаяния будут придуманы самостоятельно, если на них нет никаких ответов от своего кумира. Итан был одним из таких – полностью придуманным и сотканным из обрывков информации, которую давал либо сам, либо которая просачивалась через редакции, друзей и ушлых журналистов. Самый обсуждаемый писатель, не вступающий в диалоги с читателями, тем не менее их давление на себе ощущающий перманентно. «Напишите продолжение!», Продолжение, продолжение…  Свободен. Наконец… Чашка его любимого кофе опустела, сигарета была выкурена, и окурок, естественно, оказался в пепельнице. Он перевел взгляд на аккуратный круглый столик: лептоп с раскрытой очередной рукописью,  на кресле плед, в который он кутался ранним утром или поздней ночью, отбивая на клавиатуре замысловатую мелодию из букв. «Идол» значилось на титульном листе. Он провел любовно по клавиатуре своего небольшого легкого ноута и захлопнул крышку. Подхватив его, он прошел в дом, разглядывая учиненный бедлам. Сколько дней они «отдыхали»? Стоило свериться с календарем, Итан был не уверен, что смог бы ответить верно. Удушающий запах секса, течки и его собственного гона, казалось, пропитали каждый клочок арендованного дома. Захотелось распахнуть все окна, впуская свежий воздух в помещение. Но, вместо этого он подхватил ключи от машины, бумажник и, натянув тонкий худи и потертые джинсы, вышел из дома. Его подгоняло в спину желание проехаться по округе, вдоль живописной реки с ее пейзажами, домчать, возможно, до американской границы и двинуть дальше, вдоль тянущихся островов. Включить музыку погромче, раскрыть окна своей машины и просто двигаться вперед, перебирая в голове гудящие роем пчел мысли, пока не зацепится за нужную и не остановится на обочине, подхватывая возбужденно лаптоп и раскрывая его на странице с замершим курсором. Автомобиль приятно заурчал, стоило повернуть в замке ключ зажигания, и сорвался с места, скрываясь среди деревьев.