ИДОЛ

10 На ужин было рагу из крольчатины. Итан послушно открывал рот всякий раз, как Сэм подносил к губам вилку, силясь перебороть тошноту. Дерганое выражение лица он оправдал болью в ногах, и бета сделал вид, что поверил. Альфа видел наслаждение, растекающееся, словно патока, на лице мужчины. Удовольствие от его беспомощности и осторожности, страха, мотыльком замершего в тени. А потом бета снова сосал его член, со всей присущей ему увлеченностью и страстью, жестокостью и жадностью. Итан стискивал зубы с такой силой, что, казалось, еще немного и они раскрошатся, а зажмуренные до красных пятен глаза никак не могли перестать видеть совершаемый над ним акт насилия. Альфа не представлял, что делать. Если сперма из его вялого члена не польется, этот безумец не получит свое причащение, а он… лишится в этот раз чего? Эректильная дисфункция закрепилась намертво, и он подозревал, что бета в последнее время дает ему стимуляторы по типу виагры. Но чуда не происходит, хотя сперма вытекает после определенных стараний, скорее от страха, нежели удовлетворения. «Отвратительно». - «Ибо воля Божия есть освящение ваше, чтобы вы воздерживались от блуда, чтобы каждый из вас сумел соблюсти свой сосуд в святости и чести, а не в страсти похоти, как и язычники не знающие Бога», первое послание к фессалоникийцам 4:3, - шептал бета, проглотив сперму и озарив Итана счастливой улыбкой, как пастырь перед паствой. Ему не хватало лишь колоратки и сложенных в священном жесте пальцев. – Так хорошо, что ты верен мне, Итан. Ты только мой, и твой сосуд благочестия лишь для меня. Думать о его далеко не праведной прошлой жизни не следовало, как и упоминать это. Ведь страх… Черт подери! СТРАХ. С каких пор он стал так его бояться? Итан мелко подрагивал, руки раскинуты в стороны и привязаны к кровати, большие ладони на его бедрах разводят ноги в стороны, и Сэм касается анальной пробки, которой закрывает его «благочестие». А когда бета закончит его мучить, на его член натянут пластиковый корсет, чтобы хранить его «целомудрие». Итану хотелось рассмеяться, как приговоренному на плахе. Он забыл, что такое целомудрие, еще в свои неполные двенадцать. Альфа вздрогнул всем телом, отвернулся, прикрыв глаза, когда бета вошел. Он даже не может назвать себя проституткой, ведь Сэм… Сэм видит его иным, придуманным, ненастоящим. Он ревностно вколачивает писателя в созданные жесткие рамки, как в саркофаг железной девы, чтоб пустить святую кровь, прикрывшись очередным псалмом или причастием. «Наверное, сейчас я несу свой крест к Голгофе», - подумал Итан. Пальцы беты протиснулись в рот, оттянув челюсть вниз. Эти грубые пальцы были со вкусом табака и специй и, наверное, крови. Тело разрывали на куски сильные руки, вбивая его все больше в кровать, едва ли не с остервенением. Итан попытался отвернуться, стоило пальцам выскользнуть из его рта, но Сэм сдавил ему щеки, приоткрывая рот снова. Альфа подумал, что на щеках останутся синяки, с такой силой было сдавлено его лицо. Сэм замер над ним, разглядывая безумным взглядом, а затем приоткрыл свой рот и выпустил тонкую ниточку слюны точно в открытый рот замершего в оцепенении писателя. Бета не двигался, глядя сверху вниз, как его слюна капает в рот Итана. Абсолютно пошлое и подчиняющее действие. Каждый толчок отдавался выстрелами из дробовика в темечко, сплетаясь тугими косами с вытягивающей нервы болью в ногах. Его доза будет после соития, после того, как бета выцедит из него свое «причастие», после того, как Итан вновь умрет на кресте, распятый изуродованным удовольствием. *** Все чаще Итана посещали мысли о самоубийстве. Все больше в его воспаленном воображении всплывали картины его безусловно трагической гибели, его погребенной под глыбами льда свободы. Он научился перебираться в инвалидное кресло самостоятельно и прекрасно помнил исказившееся лицо Сэма, когда тот обнаружил его у окна. Писатель тогда рассматривал черную волнующуюся воду, что вкупе с серыми тяжелыми обреченно висящими в небе облаками, грубыми штрихами завершали гравюру ранней зимы. Холод пробирался под плед извивающимися щупальцами, обласкивая голую спину. Итан смирился быть голым, доступным, ведь сколько бы он ни просил хотя бы брюки, бета лишь мягко пугающе улыбался, спрашивая «Зачем?». И альфа не находил, что ответить. Действительно, «Зачем?». Так много слов для объяснения, но ни одно не подойдет конкретно для Сэма. Он с упорством пятилетнего ребенка продолжал спрашивать «Зачем?», не спуская с лица жуткую улыбку. И Итан смирился. Смирился с наготой так же, как и с потребностью проситься в туалет, есть с ложечки, мыться вместе, заплетать волосы, нуждаться. Сэму было мало того, насколько альфа в нем нуждался. И прогрессирующая в геометрической прогрессии потребность «быть вовлеченным» еще больше заставляла Итана вздрагивать от страха. Страх, взлелеянный твердой рукой беты, стал неотъемлемым спутником, взошедшим на пьедестал трона из костей. Его, Итана, костей. Он посмотрел на свою перебинтованную руку, и противный холодок вновь нежно огладил голые плечи. Это был еще один кошмар из оживших, врезавшихся в память на скорости триста миль в час. Вдребезги, но не насмерть, чтобы помнить. Итан тогда еще настойчиво просил одежду, ссылаясь то на холод, то на дискомфорт от наготы. Сэм же спокойно улыбался, слушая сбивчивые аргументы и доводы альфы, словно говорил с полоумным. В какой-то момент он не выдержал этого молчаливого давления, вспылил и швырнул тарелку с едой в стену. Капли с тарелки упали на покрывало, на Сэма, безобразно растеклись по стене и полу. В ту самую секунду раздражение схлынуло, обнажив корабельные кости. Вода стремительно убегала дальше, в океан, прочь от уродливого памятника судостроения. Итан осознал слишком поздно. Лекарства не будет. Он не доел. Дрожь прокатилась по всему телу. Ужас. Снисходительная улыбка беты и гробовая тишина, сопровождавшая его спину. Щелчок двери. Крик. Итан закричал: отчаянно, болезненно, сгибаясь пополам. Холодное дуло пистолета в костлявых руках Боли коснулось колена. Выстрел. Культи. Выстрел. Затылка. Выстрел. Крик длительностью в несколько часов, агония и наконец вымоленное у вселенной забвение. А потом было то самое пробуждение. У Итана был жар, тело, покрытое липкой испариной, бред и полубессознательное состояние. Он лишился таблеток за завтраком, и бета намеренно не пришел на обед, сколько бы альфа ни кричал и ни умолял. Его трусило, и он кутался во влажные от собственного пота покрывала, хотя жар, казалось, усиливался. Он с усилием разлепил воспаленные глаза, потому что за закрытыми веками что-то мерещилось. Итану потребовалась добрых несколько минут, чтоб находящийся в обмороке мозг наконец обработал транслируемую в сознании картинку. Огонь. Это был не фантомный огонь, в котором сгорало его тело ежедневно, нет. Самое настоящее пламя, расползающееся по полу и стене. Ударивший в грудь жар был настоящим, горячий воздух на вдохе обжег легкие. Яркие оранжевые языки змеями струились по полу, взбирались на стену, подбирались к кровати. Итан откинул покрывало, тело не слушалось, содрогаясь в болевых спазмах, но страх сгореть заживо оказался сильнее. «Инвалидное кресло», - пульсировало в сознании, и он шарил взглядом по медленно воспламеняющейся комнате. - СЭМ! СЭМ!! – закричал альфа, спуская свои изуродованные ноги с кровати. Ему нужны ноги! Ноги, чтоб бежать, чтоб спастись, а не эта пародия на них. Зависимость вновь показала свои зубы из-за угла. Беспомощность. – СЭМ! ПОМОГИ МНЕ! Пожар! Будь ты проклят, - процедил альфа сквозь зубы. Паника нарастала. Низ кровати охватило пламя, и Итан наклонился вперед, падая на пол, в реку пламени. Длинные несобранные волосы упали на лицо и перед глазами стали закручиваться, обугливаясь на концах, едва коснувшись пола. Ноги перекрутились и мешали нормально ползти, но альфа продолжал тянуть себя к двери. - СЭЭЭМ! Альфа хлопал руками вокруг себя, сбивая настойчивые оранжевые языки, и полз, казалось, по миллиметру сокращая расстояние длиною в жизнь. Пот градом катился с лица, запах паленых волос щекотал обоняние и перед глазами против воли вставало воспоминание о Сэме с горелкой в руках. - СЭЭЭМ!! – устрашающее пламя ярким светом озаряло пространство, и ноги скручивало фантомной болью архивной киноленты. «Хлоп. Хлоп» по облизывающим тело языкам. Он не мог его оставить сгорать заживо, не мог… Страх оседлал его плечи, сдавив тощими ногами горло и, наклонившись, взглянул своими черными провалами глаз в лицо. Безумная страшная улыбка обнажила острые зубы. Альфе казалось, что время загустело, как смола, поймав его в свои сети. - СЭМ! Умоляю! Я все понял! Все понял!! – закричал альфа. – Не оставляй меня! Умоляю!! Бета влетел в комнату, застыл на пороге на секунду и… столкнулся с отчаянным взглядом Итана, распластанного на полу. Альфа едва не разрыдался от облегчения, глупо улыбнувшись, чувствуя, как страх все сильнее сжимает хват на горле. Сэм сдернул с кровати позади Итана покрывало, накинул на писателя и сгреб в охапку, поднимая. Итан жался к нему, как дитя, неосознанно, отчаянно. Мужчина вынес его на улицу, и пронизывающий ветер растрепал длинные обугленные волосы. Но радость. Карикатурная и беспощадная, причиняла боль, расписываясь в его слабости. Сэм посадил его в кресло, поцеловал в макушку и…альфа схватил его за руку. Паника вновь подкатила к горлу, округлив глаза. – Ты куда? – испуг. - Не волнуйся. Потушу огонь и вернусь, - бета разлепил оцепеневшие пальцы альфы и скрылся в дверном проеме. Итан сглотнул. Ему хотелось так отчаянно заорать, чтобы мужчина не уходил, не бросал его. Не бросал его одного. Тут. На этом клочке земли в окружении бьющейся о подножие острова стихии. «Не уходи. Смилуйся». Его трясло от страха, боли и холода. «Смилуйся». Его рука покрылась безобразными красными пузырями, та самая, которой он сбивал пламя. Сколько он там пробыл? Вероятно минуты, но сознание стирает все временные рамки в критических ситуациях, уступая страху без границ и ограничений. Страх беспощаднее, а вкупе с хорошим воображением и подавно. Итан оглянулся на двери дома. Почему бета не выходит? Почему? Почему?! Сколько прошло времени? Осознание. Вот он, шанс. «Такая возможность больше не предоставится», - шептали Итану волны, заигрывая. Он смотрел на темную гладь воды выпученными глазами, все еще ощущая кожей фантомный жар комнаты, запах паленых волос. Сдвинуться с места было невыносимо сложно, он словно врос в каменную породу острова. Безысходность. Страх… Принятие. Рев моторной лодки где-то поблизости, в окутанной легким туманом реке. Итану показалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Что это за чувство? Ужас или радость? Патруль. Это был патруль. Итан разглядел надпись на характерной форме судна, и губы исказила ломаная линия. - По… - большие ладони легли на оголенные плечи, и Итан подавился воздухом, не узнав собственный голос. Оцепенение. Катер проплывал мимо, и Итан не мог оторвать от него ошарашенного взгляда, а мужские руки сжимали его плечи все крепче. - Итан? Кто вынес тебя из огня? - шепот в ухо. – Кто пришел на твой зов, - страх сводит судорогами все тело. – Кого ты зовешь ежедневно? – пальцы слегка повернули лицо альфы в направлении голоса. – Там никого нет. Сэм смотрел вперед, на рокочущий катер, удерживая пальцами лицо альфы близко к своему. Офицер, что рассматривал округу в бинокль, казалось, их заметил, и бета выпрямившись мило тому улыбнулся, помахав. Итан, все еще удерживаемый пальцами за лицо, скосил взгляд на водную гладь, и изображение пошло рябью. «Привиделось?» «Там никого нет», наматываясь пряжей на веретено. «Никого нет». Альфа моргнул. Ничего не было, лишь сплошная вода вокруг и завывающий ветер. Лицо Итана исказилось, он сходит с ума. «Так бывает с наркоманами», выплыло на поверхность измученного сознания. Пальцы беты коснулись губ писателя, залезли в рот, огладив язык. Итан сглотнул, даже не осознавая, что в горло упала таблетка. «Там никого нет». Голова закружилась, а слова застревали в горле морскими ежами, обдирая его. - Пойдем домой, мой идол, - проникновенно. Итан продолжал вглядываться в повисший занавесом туман. Конечности дергало от боли, голова беспомощно упала на грудь, страх не отпускал обугленные волосы, настойчиво их перебирая, и он уже не мог отличить, где вымысел, а где реальность. Все смешалось в его голове. - Сэм, мне больно, - сухим шепотом, роняя вдоль тела руку. - Конечно, Итан. Сейчас. *** Сэм стоял в коридоре, прислонившись спиной к стене, охваченной огнем комнаты. Итан его не видел, все больше скатываясь в панику, а он… Едва сдерживал победную радостную улыбку, прикрывая рот ладонями в «молитвенном жесте». Член в штанах стоял колом, и с каждым разом, как Итан выкрикивал его имя, бету переполняло неконтролируемое вожделение, и он сжимал член у головки, дабы не кончить, представляя корчившегося писателя. Сэм понял, что того, что уже есть, недостаточно, ведь Итан так настойчиво стремится покинуть его, спрятаться за слоями одежды. Это раздражало едва ли не до злости. Наверное, когда Итан вспылил, Сэм осознал, что страх следует подкрепить, ведь его нити рассасываются. Нити, что он так долго создавал для Итана, истончаются, и в голове писателя вновь появляются неудобные мысли. - СЭЭЭМ! Бета закатил глаза, счастливо улыбаясь. Напуганный Итан безумно возбуждал, а еще нуждался в нем, как Иисус нуждался в своих апостолах. Горючий гель, которым он натер пол и стены, прекрасно справлялся с поставленной задачей, а оставленный намеренно не пропитанным специальным веществом небольшой коврик замечательно вспыхнул от первых языков пламени, придав ползущему змеем пламени зрелищности. Сэм прислушивался к звукам в комнате и принюхивался, наслаждаясь разлившимся во все стороны ароматом страха. Бета подрагивал от возбуждения, не забывая следить за часами. Время устроенного им пожара ограничено. Внизу живота закручивались тягучие сладкие узлы, и он представлял, как будет входить в податливого Итана, прямо на пылающем полу. Среди жарких вспышек яркого огня теплый пот будет слетать с волос и катится по напряженным спинам, треск пламени будет сплетаться со стонами его идола, и он вознесется с ним на вершины удовольствия под болезненные укусы огненных саламандр. Бета вдыхал горячий воздух и смотрел неотрывно на часы. Прошло ровно семь минут. - СЭЭМ!! Я все понял! Понял! Пора. Сэм усадил Итана в инвалидное кресло и вернулся в дом. К моменту, как он зашел в комнату, огонь почти иссяк. Сгоревший коврик на полу оставил пятно, как напоминание Итану, что все было взаправду. Бета снял постель, открыл окно и закрыл дверь комнаты, в которую альфа больше не вернется. Победная улыбка исказила его губы. Он вышел на улицу вовремя. Водную гладь рассекал патрульный катер. Сэм заинтересованно наклонил голову влево и положил ладонь на плечо альфы, прервав так и не начавшуюся фразу. - По… В голове у беты что-то щелкнуло, во все горло завопила заклинившая пластинка «ПОМОГИТЕ». Чертова игла граммофона никак не отпускала, скрежеща «Помогите», и у беты дернулся мускул на лице. Он скривился в подобии улыбки и помахал патрулю, удерживая лицо альфы. Пальцы огладили губы писателя, залезли в рот, не встретив сопротивления. Он надавил на язык, подбираясь к его корню, и выпустил маленькую таблеточку, вынуждая Итана облизать пальцы и сглотнуть. «Его идол». - Там никого нет, - повторил он, встречаясь взглядом с ошарашенными глазами Итана. Бета улыбнулся, таблетка подействовала. Итан уронил голову на грудь, а руку вдоль тела. Вязкая слюна потянулась из приоткрытого рта вниз, но бета был счастлив. Радостная до безобразия улыбка растягивала все шире его губы. Открытый дверной проем, как пасть монстра, встречал Итана тянущей к нему руки темнотой. Сэм преодолел небольшой порог и поцеловал альфу в макушку, останавливаясь. Входная дверь закрылась со щелчком, который показался Итану выстрелом в затылок. Он не видел бету за своей спиной, но был уверен, что тот улыбался.