It's over

Всё было как в тумане. Сэм слышал слова Дина. "Сэм, останься. Не уходи." "Хорошо, ладно, так..." "Отвези детей в безопасное место." Но он не понимал. Отвези? Нет, нет, нет. Они должны отвезти. Что это Дин такое говорит...? — Дин, — начал Сэм трясущимися голосом, — мы, — он указал пальцем на себя, а затем на брата, — отведём их вместе. — О, он понимал, он понимал, к чему всё идёт. Дин ему об этом и сказал. — Нет. Ты ведь всегда знал, чем всё кончится. По другому и быть не могло. Но Сэм отказывался это признавать. Нет. Ни за что, блядь. Всё не может кончиться так. Не сейчас, когда у них вся жизнь впереди. Никогда, блять! Это должно было быть последнее дело. Последний момент их охотничьей жизни, прежде чем они начнут новую, нормальную жизнь, оставив оружие висеть на стенах Бункера. Сэм станет юристом, как и мечтал, а Дин, в свою очередь, пожарным. Дин же даже заявление подготовил! Всё было как обычно. Ничем не отличающееся утро, потом ещё этот 43 фестиваль пирогов, где младший Винчестер заговорил о Джеке и Касе. У него только что отняли друга и самоназванного сына, у него не могут теперь отобрать ещё и родного брата! Отец убит и выпит. Мать жива, но с вырванным языком. Дети похищены. По фотороботу братья понимают, что знают, кто это. Их отец уже имел дело с такими вампирами, кого они сперва приняли за мим, в 1986 году. Они двигаются быстро, как и всегда. Выслеживают двух кровососов в Кантоне. Один сразу же получает мачете по шее, а со вторым они ведут увлекательный диалог и после угроз отрубить ему голову маленьким ножичком, а если дети мертвы, то вообще использовать ложку, вампир сознается, что дети в гнезде, в заброшенном амбаре. На гаденькую улыбочку они внимания не обращают. Зря... Это была интенсивная драка. Сэм едва помнит. Один вампир там, другой здесь. Потом его вообще вырубили, но Дженни и болтовня Дина была ему на пользу. Впервые Сэм был рад, что у брата огромный опыт флирта за плечами. Затем всё также. А потом... Сэм подошёл к Дину, ни о чём не подозревая, сказал, что они могут идти искать детей, а Дин с места не сдвинулся... Сэм, когда увидел кровь старшего брата на руке, ну...ему плохо стало, херово. Он начал метаться, стараясь подавить панику. Аптечка, скорая, а Дин...он глядит на него жалобными и отчаянными глазами и просит остаться. Он понимает, что времени мало, а ему нужно успеть сказать Сэму слишком много. На скорую времени нет. — Мы же спасем людей, охотимся на нечисть, это наша работа. — Между тем продолжает старший Винчестер. — Замолчи. Перестань. — Требует Сэм. — Не надо так. — Он не знает, требует ли он, может, просит, может... умоляет. — Всё нормально. — Отмахивается Дин. — Всё хорошо, правда. — Смотрит так спокойно, как будто не... — Всё хорошо. — Улыбается. Успокаивает. — Я ведь неплохо пожил, правда? — У Сэма глаза расширяются и сердце уходит куда-то в пятки. Нет, нет, нет. Это единственное слово, которое настойчиво пульсирует у него в голове. Они ведь останавливали апокалипсисы, пусть которые и начинали сами. Боролись с альтернативной вселенной и помогали выжившим оттуда. Почти закрыли врата Ада. Подружились с ангелом, который, по словам, Чака только в этом мире пошёл против Небес. Они даже видели разные версии себя и только в этом мире у них насколько сильные и крепкие отношения. Они теряли врагов, друг друга, дорогих людей и много чего и кого ещё. И дня не хватит, чтобы рассказать. И после всего, после того, как они свергли Чака и начали новую жизнь, Дин должен умереть? Вот так, на простой охоте? Этого не может быть. Младший Винчестер отказывается в это верить. — Я что-нибудь придумаю, я тебя спасу. — У Сэма в голове шестерёнки быстро и со скрипом вращаются. Что угодно. Хоть что-нибудь. Время уходит. Что-то быстро он перешёл на торг, не пройдя ещё отрицание и гнев. Дин не слышит ни мольб не оставлять его, ни обещаний что-нибудь придумать, только и продолжает: — Я совсем скоро уйду... Сэм, я хочу кое-что тебе сказать... подойди. — Дин протягивает руку и Сэм тянется к ней, словно мотылёк к огоньку. В голову лезут тупые фразы по типу, что Дин и есть его огонёк. — Какой ты стал... — Говорит Дин с гордостью, обхватывая рукой шею брата, пока рука того ложится ему на предплечье. — В общем, слушай... — У Дина глаза на мокром месте, но он продолжает улыбаться. Продолжает успокаивать, блять, потому что он делал это всю жизнь. — Я очень горжусь тобой, Сэм, — твёрдо говорит Дин, его рука соскальзывает с шеи на грудь младшего брата, — ты это знаешь. — Тело прошивает мелкая дрожь, словно разряд тока, но Сэм тоже пытается улыбаться. — Я всегда брал с тебя пример. В детстве...ты был самым умным из нас... И не прогибался перед папой, не знаю, как у тебя получалось. — У Сэма скатывается первая слеза, и он понимает, что у него не получится смириться со смертью брата, как он пытался сделать это предыдущие годы. — И ты сильнее меня, — Дин слегка бьёт кулаком по груди Сэма – знак чистой гордости, — всегда был сильнее. — Дин опускает голову и хватается за солнечное сплетение. Силы начинают уходить. — Я тебе... Я тебе не говорил, но... Когда я приехал... когда к тебе, к вам с Джессикой, — упоминание Джессики, ещё лучше. Тут что сбор всех, кого Сэм потерял? — ну, когда папа..., — слова Дина становятся всё обрывистее, и Сэм обхватывает локоть Дина, пытаясь заставить его держаться и морально, и физически, — уехал на охоту и не вернулся. — Сэм только и кивает, как китайский болванчик, впитывая в себя каждое слово брата. — Помню, — Кивает младший Винчестер, — Женщина в Белом. — Женщина в Белом, — повторяет Дин, зажмуриваясь, кивая головой. Как же тяжело... — Точно... Я несколько часов стоял перед вашей дверью, — продолжает Дин, — понимаешь, я не знал...что ты скажешь... Прогонишь меня или скажешь, чтоб я сдох... — Даже сейчас, спустя пятнадцать лет, слова Дина наполнены страхом, неуверенностью и отвращением к себе, когда всё, что тогда слышала Сэм – уверенность и дерзость. — Я не знаю, чтобы я делал без тебя, Сэм... — Дин сжимает зубы, борется, но продолжает выговариваться, чего он ни разу сделал за всю их сознательную жизнь. — Мне было очень страшно, очень страшно. Ведь когда доходило до дела, нас всегда было двое: ты и я. Всегда двое: ты...и я. — Сэм продолжает кивать, не доверяя себе говорить, из него уже вырываются короткие всхлипы. — Так не бросай меня. — Сэм все ещё не уверен, но, по-моему, он умоляет. Изо всех сил. — Дин... — Имя брата срывается с губ Сэма, как молитва. — Не бросай меня. — Нет, он всё-таки явно умоляет. — Я не смогу...не смогу один. — Сэм на грани. Слёзы заливают его лицо, стекая по подбородку и капая на руку старшего Винчестера. Голос дрожит, будто ему снова девять, и он боится, что под кроватью монстр. Он не может поверить в то, что сейчас происходит. Это всё сон, да? Просто кошмар. Сколько у него таких было? Надо просто попытаться проснуться, и все будет хорошо. Брат будет дрыхнуть без задних ног через несколько комнат от него. Первая стадия — отрицание. — Сможешь. — Вырывает его из мыслей Дин и все надежды Сэма о кошмаре рассыпаются, как карточный домик. Нет, ну как же так?! Дин не может умереть. Не сейчас, никогда. Он умирал сколько раз...? 100? Больше? Почему сейчас? Почему именно тогда, когда они перестали быть героями истории Чака и получали шанс на собственный путь? Вторая стадия — гнев. — Но я не хочу. — Мотает головой Сэм отрицательно. Он потерял всех. В-с-е-х. И теперь теряет Дина. Своего брата, своего героя с четырех лет. Он теряет часть себя. А может и всего себя. Дин всегда был с ним. Может не всегда рядом, но он всё равно маячил неподалёку. Их умение воскресать из мертвых более ста раз сломало страх о потери друг друга. Но жизнь – штука непредсказуемая и сейчас этот страх вернулся. Только теперь уже ничего нельзя сделать. Можно только с ужасом осознавать, что с каждой секундой их время истекает. Младший Винчестер не хочет жить в мире, где нет его брата. Не. Хочет. А Дин всё улыбается, не переставая, давая запомнить себя счастливым: — Эй, я тебя не бросаю. Я всегда буду с тобой. — Да, думает Сэм, ты всегда будешь со мной. Живым. — Вот здесь. — Произносит Дин, тыкая кулаком Сэму в грудь. И пусть Сэм не говорил этого в слух, но даже его мысли о том, что Дин всегда будет рядом с ним живым, испаряются. У Сэма начинает жечь в груди. Прямо в том месте, где его стукнул Дин, и постепенно распространяется по всему телу, но он продолжает дрожать, как в лихорадке. — Каждый день, каждый день, пока ты... живёшь, — Сэму кажется, что его жизнь заканчивается прямо сейчас. У него нет арматуры в спине, и он не истекает кровью, но ему кажется, что он умер прямо сейчас, ещё раньше, чем Дин. Потому что он видит нежелание в глазах брата. Дин не хочет умирать. Сэм помнит смирение в глазах Дина, когда его сердце поразило от удара током и ему осталось несколько месяцев. Он помнит усталость в глазах Дина, когда Сэм заразился каким-то чертовым вирусом. Сэм помнит решимость брата оказаться в чёртовом ящике, похороненным на дне моря, только чтобы распрощаться с Михаилом. Но сейчас... Дин не хочет умирать. Дин продолжал мечтать о нормальной жизни, даже если все было решено ещё в детстве. И теперь у них есть этот шанс. Был этот шанс, — и сражаешься, потому что ты будешь сражаться, слышишь? — И Сэм кивает, конечно, кивает, хотя он не уверен, что он вообще понимает, о чём говорит Дин. Что они вообще здесь делают? Почему они не отвозят детей к матери? — А я буду с тобой... Я так тебя люблю... — а нет, Сэм умер сейчас. Я так тебя люблю? Серьёзно? И это говорит его Дин? Его Дин, его старший брат, который только вчера отмахивался и говорил ему, что всё в порядке, когда умер папа? Только прикол в том, что это было тринадцать лет назад, а не вчера. И скрытое намерение Дин похоронить себя на дне океана было не пару часов назад, а год назад. Сэм и не осознавал, как же всё-таки быстро летит время с Дином. "Лишь только потеряв, мы начинаем ценить", — братишка ты мой. — Что-то внутри Сэма ломается. Конечно, брат всегда заботился о нём, даже когда он вырос, но слышать прямое подтверждение этому ощущается слишком болезненно. Дин всегда показывал свою любовь, а не говорил о ней. И если уж он всё-таки заговорил, значит, грядёт что-то плохое. Сэм захлёбывается слезами, судорожно вдыхая через рот, в голове у него каша, и он не помнит, что вообще сказал Дин пару минут назад. У него бешено колотиться сердце, и он вообще не уверен, что у него сейчас не случится инсульт. А Дин продолжает улыбаться ему так спокойно, так умиротворённо, как будто он счастлив сейчас. Когда будто он слишком устал и хочет наконец-то обрести покой. Сэм не помнит, когда последний раз видел такую открытую теплоту и любовь в глазах брата. Где Дин со сверкающими дерзкими глазами, когда он получил номер какой-нибудь красотки в баре? Он остался во всех этих барах где-то пять лет назад. — Чёрт. — Хрипит Дин, оглядываясь. — Вот уж не думал, что сегодня. — У Сэма сердце обливается кровью, при виде панического лица старшего брата. Он видит, как бегают глаза Дина, и теперь он видит там не только нежелание, но ещё и страх. Он не только не хочет умирать, он боится. Желудок сжимается, и колени младшего Винчестера слабеют, но он не отрывает взгляда от лица Дина. От таких выраженных теперь морщинок вокруг невероятных зелёных глаз. Когда-то рысьих, дерзких, самоуверенных и обеспокоенных, теперь мечущихся, отчаянных и невероятно теплых. Рассматривает морщинки на лбу, когда Дин пытается держаться и говорить, желая провести с младшим братом как можно больше последних минут жизни. На взъерошенные после битвы тёмно-русые волосы, торчащие в разные стороны. На щетину на подбородке, хотя сам Дин год назад говорил, что борода Сэма вовремя его поисков Михаила в теле Дина — это ужас, и она будет сниться ему в кошмарах. Дин всё смотрит по сторонам, сжимает воротник куртки Сэма, глаза его полны слёз и страха. Его губы шевелятся, всхлипы срываются, когда он безысходно пытается что-то сказать, но всё никак не получается. В горле и комок, и мешок песка, и чего там только нет... — Но так уж вышло. — Наконец смиренно выговаривает Дин. — Так вышло, ну и... — Дин кривит губы и заставляет себя снова улыбаться. — Ничего страшного. — Сэм не понимает, как он может говорить так чертовски просто, так спокойно, так смиренно. Дин бы так не поступил. Он бы боролся до крови и пота. Не поступил бы ли? Они молчат, смотрят друг на друга. Оба в слезах и соплях с покрасневшими глазами, дрожат, как осиновые листы. Смотрят друг на друга так жалобно, так разбито. Младший Винчестер всё ещё мучительно надеется, что всё это галлюцинации джинна, например. Или сонный паралич. С башкой у него не всё в порядке уже очень давно. По-моему Сэм вернулся на первую стадию. А время все уходит и уходит, бежит со стремительной скоростью, готовое вот-вот оторвать их друг от друга. Сэм поднимает дрожащую руку и кладет её сверху на руку Дина, которая всё держится за грудь и сжимает. Дин сжимает челюсти и морщился, но упрямо смотрит в глаза младшего брата, не отводя взгляд. Нельзя. Он не знает, какая секунда станет последней. Дин не кладёт, его рука практически падает сверху на руку Сэма. Сил почти не осталось, он держится из последних сил, ему даже не хватает мощи сжать руку брата. Он только и может, что держать её на весу, и то с большим трудом. Глаза закрываются у обоих. Веки и мокрые ресницы бешено трепещут. Глаза первым закрывает Дин, а наклоняется Сэм, и их лбы соприкасаются. Что-то слишком сентиментальное для братьев, но... Они обнимались каждый раз, когда кто-то из них возвращался из мертвых. Теперь не вернётся. Дин. А может вместе с ним и Сэм. Дин пусть ему и сказал, что он будет сражаться, но Сэм не уверен, что сможет. Он точно не хочет, но, возможно, и не сможет. Он разваливался на части, когда Дина утащили в Ад Адские гончие. Во второй раз он не вынесет этого выживания в попытках выбраться из болота, которое затягивало его всё сильнее. — Прощай, Сэм. — Шепчет Дин. Сэм не слышит. Отказывается слышать. Где-то на подсознание всё ещё активно бьётся мысль, словно муха о стекло, что может быть, может быть, всё это неправда. Как он сказал, сонный паралич или джинн. Или, на крайний случай, что всё это поправимо. Дину нужно продержаться совсем чуть-чуть, Сэм в это время окажет первую помощь, пока скорая будет ехать. Нет, Сэм всё-таки определено вернулся отрицанию. И, скорее всего, будет возвращаться ещё не один раз. Но прошло уже слишком много времени, пусть и кажется, что всего пару секунд. Дин не может держаться вечно. Он и так сделал огромную работу, толкнув эту речь и оставаясь в сознании. Могло не быть и этого, Сэму повезло , что у него было так много времени с братом. Но от этого не легче, ни разу. — Прощай. — Повторяет Дин уже совсем тихо, и Сэм с ужасом чувствует, как рука Дина соскальзывает с его руки. Силы кончились. Последняя слеза скатывается по щетинистой щеке Дина, он испускает последний дрожащий вздох через рот, его кадык дёргается, и он больше не может держать голову, как, в принципе, и всё тело, и заваливается на брата и только благодаря ему Дин не соскальзывает с арматуры, как грёбаный шашлык. Жизнь покинула его тело. Сэм задыхается в прямом смысле этого слова. Он не может сделать вздох. Только раскрывать и закрывать рот, как выброшенная на берег рыба. Его трясёт, и от этого Дин чуть не соскальзывает с него. Он до ужаса крепко прижимает к себе брата, обнимая уже мертвое тело, прижимаясь лбом к плечу Дина. Он ещё теплый, они всегда так говорили про недавно убитых людей, но говорить так про собственного брата...это выше его сил. Вся эта ситуация выше его сил. Этой ночью в заброшенном амбаре умерло двое людей, но только почему-то один перестал дышать, а второй всё ещё дышит.

***

Сэм не знает, сколько он так стоит. Может быть несколько часов, а может несколько минут. Он совершенно потерял счёт времени. Слёзы льются непрерывным потоком, застилая глаза, и он не в силах их остановить — боль слишком острая. Тонкая дрожь пробегает по телу, едва уловимая, но непрекращающаяся — как от сильного холода, который идёт не снаружи, а из глубин души. Сэм пытается заставить себя успокоиться, перестать издавать порванные, как его сердце, вздохи, лишь бы услышать слабое дыхание Дина, но как только на пару секунд ему удаётся задержать дыхание, и он отчаянно напрягает слух, пытаясь уловить хоть малейший вздох, хоть лёгкое расширение груди под рукой, и этого не происходит, Сэма срывает на новую истерику. Всё, что он может сейчас — это прижимать Дина ближе к себе с каждой мыслью о том, что ему придётся отпустить его. Разжать вокруг него руки, сжечь его на костре, а не положить в гроб, как он это сделал одиннадцать лет назад и больше никогда не прикоснуться. Больше никогда не обхватить его мозолистую от частой чистки и держания оружия, руку. Больше никогда не обнять его после очередного спасения мира или когда кто-то из них был на грани смерти, чувствую под руками либо кожу его куртки, либо фланель рубашки, а также движение мышц, когда Дин обнимает его в ответ. Больше никогда не положить руку ему на плечо, чувствуя, как Дин напрягается, а потом нехотя расслабляется, бормоча что-то язвительное, но такое родное. Сэм вспоминает, как шесть лет назад, после того, как Метатрон убил Дина ангельским клинком, он обхватывал лицо брата руками, умоляя посмотреть на него. К сожалению, он не помнит ощущения шершавых от недельной щетины, щёк Дина, потому что ему было немного не до этого. Он вспоминает, как четыре года назад, когда Дин вернулся из прошлого, в которое он отправился, чтобы убить Пожирателя душ, он положил руку Дину на голову. Это была всего секунда, но он до сих пор помнит, что волосы Дина были мягкие и слегла гладкие, потому что он не мыл голову уже несколько дней. Сэм обессилено сползает на старые деревянные доски, усеянные сеном, утягивая следом за собой и Дина. Пол скрипит под ними, как треск мира, рушащегося вместе с уходом Дина Винчестера. Верхняя часть тела брата оказывается у него на коленях, и Сэм опускает голову, лбом прижимаясь к груди Дина, все ещё безнадежно надеясь, что грудь Дина расширится. Что сейчас Дин издаст хриплый вздох, закашляется, и его грудь приподнимается, а слабый ритм сердца наполнит уши Сэма, но этого так и не происходит, хотя шея Сэма уже затекла. Глаза у него закрыты, на внутренней стороне век отыгрываются разные моменты из жизни. Три года назад Дин сражался и убил Каина, а после раскрытия правды Кроули и его исчезновения посмотрел на него таким измученным, запуганным взглядом, который Сэм не уверен, что когда-либо видел. Это был один из самых уязвимых моментов для Дина, потому что он жался к нему, и тело его прошибало мелкой дрожью, когда он прикрыл дрожащие веки. Также три года назад, только чуть пораньше, когда они имели дело с Банши, а ещё Сэм впервые встретил Эйлин, он помнит, как перепугался за Дина, когда вместо больной женщины Милдред, Банши выбрала Дина, и тот чуть не превратил свою голову в фарш. Сэм поднимает голову с груди брата, смотря на него размытым взглядом каре-зеленых глаз, еле различая углы лица Дина. Пару слез капают на его грудь, и потухший взгляд немного проясняется. Младший Винчестер не раз видел брата спящим, и сейчас кажется, будто Дин спит. Лицо у него расслабленное, не искажено болью или гневом. Брови не сходятся домиком, а на лбу не появляется морщинка от какого-то кошмара. Но Сэм видит, что ноздри Дина не раздуваются, видит, что его грудь не поднимается. Его трясущаяся рука поднимается к шее, прижимая два пальца к шее, усердно пытаясь услышать стук. Короткий, слабый, редкий, хоть какой-нибудь, но Дин остаётся неподвижным и неживым. Сэм вспоминает улыбку Дина. Как искрились его глаза, когда восемь лет назад после одного дела он достал ему пружинку-радугу. Он вспоминает, как Дин шесть лет назад смеялся над старыми видео из Бункера Просвещенных, которые они откопали для расследования дела. Он вспоминает, каким счастливым был брат семь лет назад, когда он вернулся из Чистилища и увидел его, Сэма. Он помнит мягкую улыбку Дина, которая смягчала черты его лица, когда он был с детьми и подростками. Он помнит, как ярко улыбался Дин и как вокруг его глаз собирались морщинки, когда они встречались с Джо, Элен, Гартом, Касом, Чарли, Бобби, Джоди, Донной и Клэр. Он помнит, как Дин был счастлив, просто катаясь с ним на Детке, поедая бургер и подпевая Led Zeppelin или AC/DC. Сэм бы сейчас всё отдал, лишь бы снова услышать, как Дин подпевает своим "сатанинским", как их называл Сэм, песням. Он помнит, как Дин развязно улыбался, когда девушки подходили в барах и флиртовали с ним. Он помнит, как Дин улыбался сегодня на фестивале пирогов. Дин всегда радовался еде и особенно его любви — пирогам. И Сэм помнит, как он упомянул о Касе и Джеке, что их не хватает. Дин тогда ответил: — Да. — Задумчиво согласился он, оглядываясь по сторонам. — Я тоже об этом думаю. — Признался старший Винчестер, опуская голову к коробке с шестью кусочками разных пирогов. — Это чувство никуда не уйдет. — Внезапно сказал Дин, поднимая голову и смотря на Сэма, который смотрел на него в ответ со слегка заметной грустью в глазах о потере друзей. — Понимаешь? — Интонация и слова брата напомнили Сэму о том моменте, когда Дин решился рассказать ему о его пребывании в Аду.

~

—Эта память... — На выходе говорит Дин. — Она всегда со мной. Если бы я не мог чувствовать, Сэмми... Если бы мог послать все чувства к черту... — И Дин заходится в новом приступе рыданий.

~

— Если не жить дальше. — Дин покачал головой. — Значит, все эти жертвы были в пустую. И что теперь получается? Сэму жить за двоих? Он не хочет жить дальше, какая речь о жизни за двоих? Он пробовал не тронутую монстрами жизнь с Джессикой, пробовал спокойную жизнь с Амелией и сбитой им собакой, но Дин всегда появлялся. Всегда был единственной константой в его полной потери дорогих людей, жизни. Ушла Джессика...теперь ушёл и Дин...Он действительно остался один. Нет, Амелия, скорее всего, ещё жива, но... Джессика и Дин не идут ни в какое сравнение с ней, как бы эгоистично это не звучало. — Мне не нужно молиться или приносить жертвы. — Сказал тогда Джек, когда он забрал у Чака силы и вернул людей на Землю. — Людям достаточно знать, что я есть в каждом из них и верить в это. Я не буду участвовать. Чак вписал себя в свою историю, и в этом его ошибка. У Сэма голова разрывалась от потока мыслей. И он зажмурился, пытаясь усмирить боль в ноющих висках и тупой пульсации внутри черепа. Перед глазами со стремительной скоростью появлялись разноцветные пятна. Рука на футболке Дина прямо над небьющимся сердцем, сжалась. "Значит, все эти жертвы были в пустую." "Я не буду участвовать." "Мне не нужно молиться или приносить жертвы." Сэм подрывается резко. Кислород врывается в лёгкие, словно утренний январский воздух, грудь сжимается, и он кашляет. Держится за солнечно сплетение и так быстро дышит, что ему до остановки сердца недалеко. Младшему Винчестеру кажется, будто он зажевал десять мятных жвачек одновременно. В голове полный бардак, он ничего не понимает, по вискам как будто бьют отбойные молотки, а в затылке тупая боль, как будто кто-то ему хорошенько вмазал. Хоть об стенку головой бейся, только бы перестать чувствовать это давление на мозг. Неужели они убили не всех вампиров? Неужели эти твари заранее знали, чем всё кончится, и только и ждали, пока Сэм развалится на куски? Так что он, получается, мёртв и теперь его будет ждать бесконечное прокручивание моментов с Дином? Или Джессикой? Или Касом и Джеком? Ладно, надо притормозить. Сэм вкладывает лицо в потные ладони и пытается распутать спутанный клубок мыслей в черепной коробке. Но ничего не получается. Перед глазами крутится только старший брат. Насаженный на какую-то грёбаную штуку. Он не вспомнит сейчас название, даже если попытается. Его ободряющая и успокаивающая улыбка, его слова, которые в голове Сэма накладываются друг на друга, создавая какой-то гул и эхо, быстро перерастающие в белый шум. Сэм сжимает веки, а с ними и волосы на висках. Пальцы немеют от силы хватки, звон молотков увеличивается. Он снова отчётливо чувствует смрад сена, крови Дина и собственного отчаяния и сожаления. Сэм пытается вздохнуть через рот, только бы не чувствовать тошнотворный металлический привкус, смешанный с потом. Но ничего не получается. Он пытается, но воздух не идёт. Лёгкие отказываются работать, и в груди начинает жечь. Сэм хватается одной рукой за грудь, через секунду — другой. Тянет в разные стороны. Со стороны кажется, что он пытается разорвать футболку, но он только пытается унять жжение в груди и сделать глоток воздуха. Он кашляет, вцепляется рукой, соскользнувшей с груди, в простыни. Простыни? Откуда тут, чёрт возьми, простыни? — Сэм? — Раздается рядом с ним знакомый голос. Сэм не слышит. Его поглотил белый шум и кадры того самого рокового дня, перелистываемые с бешеной скоростью. Он не замечает, как изображение начинает плыть. Может от слёз, может от того, насколько сильно он сжимает веки. Не замечает, как оттягивает волосы в отчаянной попытке стереть все воспоминания с того кошмарного дня. Всё лишь бы больше никогда не видеть кровь Дина, никогда не видеть, как он улыбается через силу, никогда не чувствовать, как он умирает у него на руках... Он не хочет возвращаться в настоящее. Не хочет просыпаться и осознавать, что старшего брата нет. Тёплая и мозолистая ладонь ложится на спину меж лопаток, и Сэм вздрагивает, наконец-то возвращаясь из кошмара наяву. Оглядывается на другую часть кровати в ужасе. Кто там? Амелия? Эйлин? Какая-то случайная, подцепленная в баре девушка? Но Сэм не видит никого из них. Вместо этого он видит Дина... Живого. Невредимого. Помятого, сонного, с растрёпанными волосам и щёлками вместо глаз, когда он вглядывается в Сэма с обеспокоенным и заспанным взглядом. На нём простая серая футболка с v-образным вырезом, которая облегает его мускулистую фигуру. Часы на левом запястье. Лёгкая щетина какой-то там давности. Сэм не помнит, когда брат брился. Младший Винчестер чувствует, что снова может дышать. Делает рваный вздох и аромат кондиционера для постельного белья с ноткой свежести и цветов заменяет вонь сена и крови. Но как? Он же... Он...они только что были в амбаре, только что у Сэма на руке была кровь... только что Дин завалился на него, когда... когда... — Снова я? — Хрипло спрашивает Дин, невесело усмехаясь, стреляя в Сэма тем самым взглядом. Уверенным, хитрым, прищуренным и теперь с ноткой тепла. Почти незаметной, но отчётливо видной. Кажется, что зелёные радужки светятся в лунном свете, проникающем из окна над кроватью. Брат смотрит таким родным, таким до боли знакомым, таким тёплым и спокойным взглядом, что Сэм отчётливо понимает: это точно Дин, его Дин. — Ты. — Выдыхает Сэм, откидываясь обратно на кровать, устало прикрывая глаза и прикладывая ладонь к разгоряченному лбу. Голова начинает болеть только сильнее от выброса кортизола, но тупая боль в затылке почему-то прекращается, молоточки начинают бить тише, а обрывки воспоминаний со смертью брата исчезают вместе с белым шумом, и в голове становиться странно пусто. Тихо. Сэм слышит только шелест листьев дерева за окном и тихое дыхание Чуда где-то на первом этаже. В гостиной, может или у входа в дом. У входа в дом, где больше нет соляных линий. У входа в дом, где под ковриком и на потолке нет пентаграммы. Дом, где нет соляных дрожек на подоконниках и святой воды в кладовке. Дом, в котором люди больше не спят с пистолетом под подушкой. — Иди сюда. — Тихо вздыхает Дин и протягивает руки к Сэму, подкладывая одну под голову брата, позволяя использовать свой бицепс, как подушку, и этой же рукой обхватывая его затылок, нежно сжимая мягкие от кондиционера, только на этот это раз для волос, пряди в руке, а второй крепко обнимает за спину, притягивая ближе к себе. Руки младшего Винчестера опускаются в привычные за последние девять месяцев места: рука на шраме чуть выше поясницы и вторая на сердце, чувствуя ровный сильный стук, который убаюкивает и успокаивает. Сэм устраивает своё лицо в изгибе шеи старшего брата, его нос касается теплой, чуть влажной кожи. Запах Дина наполняет его ноздри. Кедр, лосьон для бритья и лёгкий, еле уловимый запах резины. Кедр первый ворвался в нос, и Сэм прерывисто вздохнул. Хвойный и успокаивающий аромат шампуня Дина осел в лёгких. Затем за ним почувствовался лосьон. Освежающий мятный аромат, который приятным холодком осел в ноздрях Сэма. Обоняния коснулось лёгкое дуновение резины. Всё дело в шланге, который Дин ежедневно держал в руках, неся его на шее или плече при беге. Он всё-таки стал пожарным, как и мечтал в детстве. Он все ещё спасал людей, но теперь его труд ценился. Сэм расслабляется. Беспокойство отпускает его тело. Его онемевшие конечности начинают чуть покалывать, как будто от легкого колючего мороза, но это ничего. Главное, что Дин рядом и что он жив. И теперь, помимо шелеста листьев и облизывания Чуда, он слышит ровное и спокойное дыхание Дина. Сэм лежит на бицепсе Дина, прижимая ладонь к его сердцу, считая. Раз, два, три. 72 удара в минуту. Всё хорошо. Большой палец Сэма касается шрама на спине Дина, аккуратно проводит по нему, будто Дину все ещё больно. Но ему уже давно не больно. Им обоим давно не больно. "Значит, все эти жертвы были в пустую." "Я не буду участвовать." "Мне не нужно молиться или приносить жертвы." Пусть Джек и сказал, что ему не надо молиться и вмешиваться в жизнь людей, как это сделал Чак, совершив свою главную ошибку, он не будет, но... — Джек... — Хриплый, еле слышный шёпот срывается с губ младшего Винчестера, когда он поднимает голову с раскрасневшимся лицом к потолку амбара, смотря сквозь щели между досками на еле видневшиеся звезды на ночном ясном небе. — Я умоляю тебя... Третья стадия — торг.

~

— Рассказать, в чём я исповедовался? — Спрашивает Сэм, тыкая пальцем куда-то за Дина, куда-то за пределы заброшенной церкви. — Какой у меня самый страшный грех? Повисает секундная пауза, и разочарованный самим собой голос Сэма прорезает тишину: — Я часто тебя подводил... Старший Винчестер удивленно выдыхает и приподнимает брови, явно собираясь что-то сказать. Что-то о том, что это неправда, что они наговорили сгоряча, что не об этом сейчас вообще разговор, но Сэм не даёт, продолжая: — Больше я этого не допущу.

~

— Я не могу... Я не могу потерять ещё и Дина... — Продолжает отчаявшийся Сэм, опуская стеклянный взгляд, позволяя своим слезам капать на футболку брата, оставляя новые мокрые пятнышки. — Клянусь, я не попрошу тебя больше ни о чем... Я помню твои слова. Что ты не будешь вмешиваться. Я знаю, чем все закончилось с Чаком, я знаю! — Рычит Сэм, стукая кулаком по деревянному полу. Костяшки краснеют, на коже остаётся грязь от неровности пола, на боль в руке он обращает ровно никакого внимания. — Но я прошу сделать исключение один раз. Я не смогу без него, не сейчас. Пожалуйста, Джек. Только не сейчас. Он тяжело сглатывает. Звук кажется слишком громким в тихом амбаре. Сэм глядит на Дина, ожидая любого изменения. Малейшего. Долгое время ничего не происходит, и он теряет надежду, последнюю и невероятно хрупкую. Выживший в пожаре цветок, который медленно увядает. Младший Винчестер не хочет верить в то, что выхода нет. Что ничего нельзя сделать. Что жизнь настолько жестока, что, прожив сорок лет по запланированному в роли марионеток, сценарию, они не имеют шанс на счастье, когда у них наконец-то появилась возможность на их собственный сценарий. Без ограничений и рамок. Только они, Импала и открытая дорога впереди. Но брат не двигается. Его лицо не меняется. Его безжизненное тело продолжает лежать на коленях у Сэма, медленно остывая... Четвёртая стадия — депрессия. Надежда последняя и хрупкая, словно хрустальная ваза, летит с потолка со стремительной скоростью, готовая разбиться вдребезги и впиться в кожу Сэма, забрав последнее, ради чего он жил. Но потом ваза, вместо того, чтобы упасть на пол, приземляется на стог сена, оставаясь целой и невредимой, как и последняя надежда Сэма. Резко и неожиданно хриплый вздох вырывается из сухих губ брата, и его грудь расширяется, прежде чем мягко опуститься. Сэм не верит своим глазам. Своим огромным большим глазам. У него в голове пустота, ни единой мысли. Он ни о чём не думает. Ни о Джеке, ни о крольечей лапке, возможно, потерянной и мгновенно найденной, ни о последнем шансе, ни о чём. Он просто смотрит, как грудь старшего брата медленно поднимается и опускается, словно загипнотизированный. Дин не двинулся, не открыл глаза, но он дышит. Он дышит... В сознании мелькает мысль, что срочно нужно вызвать скорую, но Сэм не может сдвинуться. Его колени приросли к деревянному полу, не в силах оторваться от поднимающейся и опускающейся груди. В амбар врываются дети. Девочка и мальчик. На вид обоим около восьми-девяти лет. В руке девочки телефон, слишком большой для её маленькой ручки. — Мы позвонили в скорую! Мама учила так делать, если что-то происходит. — В словах девочки слышится неподдельная гордость, пусть её глаза и широко раскрыты. Сэм не сразу понимает, что она говорит. Он слишком занят Дином. Занят дыханием Дина. Занят...его бьющимся сердцем. Но смысл слов доходит до него, когда он слышит приближающийся вой сирены. Сирены... скорой помощи. Сэм сорвано выдыхает, не осознавая, что задержал дыхание, и обессиленно опускает лоб на грудь брата, на этот раз чувствуя едва уловимое движение – дыхание. Слезы облегчения, наконец, срываются с ресницы, впитываясь в футболку Дина, прямо там, где почти неощутимо бьётся сердце. Дина экстренно госпитализируют. По словам парамедиков, вообще чудо, что он выжил с таким-то ранением и потерей крови. Его немедленно укладывают на носилки и погружают в машину скорой помощи. Прежде чем запрыгнуть в машину, Сэм убеждается, что дети в безопасности с полицией, приехавшей на место со скорой после экстренного вызова. Пока у брата проверяют все жизненные показатели, а также осматривают рану на спине, Сэм всё время держит его за руку, одними дрожащими губами шепча слова поддержки и успокоения, даже если Дин его не слышит, находясь в бессознательном состоянии. И пусть старший Винчестер дышит, врачи всё равно подключают и надевают ему на лицо кислородную маску, потому что при такой потери крови дыхание может остановиться в любую секунду. Они и не знают, что оно остановилось на долгие, бесконечные и мучительные для Сэма минуты. Сэм словно в прострации наблюдает, как в вену Дина вводиться венозный картер, к которому подключается полимерный контейнер с физраствором. Сирена набатом отдается у него в ушах, но он даже не морщится. Он неотрывно смотрит на Дина с кислородной маской и разными трубками, подключенным к нему. И пусть он никогда не хотел увидеть своего брата в больнице, окружённого разным медицинскими приспособлениями, это намного лучше, чем укладывать его на дрова и сжигать. Увидеть его больнице — это самый лучший вариант, который мог произойти в этой ситуации. Дину вкалывают какую-то штуку под названием фентанил, и младший Винчестер вспоминает, что вроде бы это обезболивающее. И может, это бурное воображение Сэма, которое пытается получить от Дина хоть какую-нибудь реакцию, но как только игла входит в кожу Дина, Сэм чувствует, что рука брата на наикратчайшие мгновение сжимается на его руке.

***

Поездка в больницу проходит для Сэма незаметно, пусть ему и кажется, что они едут слишком медленно. Он боится. Он неимоверно боится, что Дин не выдержит. Потому что жизнь в теле старшего брата — это не чудо, это — душераздирающие мольбы Сэма на пыльном и грязном полу заброшенного амбара. Сэм следует за медицинской каталкой, на которой лежит бессознательный Дин до самого входа в операционную, но там его останавливают, закрывая перед его носом дверь. Он тяжело сглатывает. Сэм практически падает на неудобный пластиковый стул в зале ожидания, заставив пожилую женщину с книгой в руках через два стула от него вздрогнуть. В любой другой момент он бы извинился, но сейчас ему не до этого. Младший Винчестер роняет голову в руки, уперевшись локтями в колени, и просто ждёт, слегка покачиваясь, пытаясь не сойти с ума от тягостного ожидания. Сэм не уверен, сколько времени проходит. Может шесть часов, а может и все двенадцать. Он не меняет своего положения и пусть поясница уже затекла, он не хочет возвращаться к обжигающему запаху антисептика, мимо снусующим людям и ярким флуоресцентным лампам, отбрасывающим резкие тени на ленолиум с грязными вмятинами. Только услышав, как дверь с правой стороны открылась, Сэм мгновенно подорвался со стула, не обращая внимания на звёздочки в глазах. Чёрт, он не молодеет. Уставший лечащий врач уточняет, кто он, и говорит, что операция прошла успешно и состояние Дина стабильно. Сэм использует всё своё красноречие, объясняя, что никого кроме него, Сэма, у брата нет, и умоляет пустить его в послеоперационную палату буквально на пару минут. — Пару минут, док. Это все, что я прошу. — Сэму необходимо, просто катастрофически необходимо увидеть Дина. Дотронуться до его тёплой руки и услышать писк приборов, говоривших, что Дин жив. Доктор задумывается на пару секунд, прикидывая что-то в голове, и, видимо, увидев болезненную отчаянность в позе и глазах Сэма, всё же разрешает ему зайти. — Пять минут — не больше. — Предупреждает мужчина лет сорока с голубыми глазами и русыми волосами, слегка виднеющимися из-под белой шапочки. — Сильно много с ним не разговариваете, чтобы не перегрузить. Сэм кивает и быстро благодарит, прежде чем пройти в палату, найдя Дина, теперь со всех сторон окружённого разными трубками и аппаратами. Он аккуратно присаживается на край больничной кровати, с осторожностью беря в свою руку Дина с пульсоксиметром на безымянном пальце. Пульс старшего Винчестера лишь на секунду усиливается и снова возвращается в норму. Сэм смотрит на более бледное, чем даже в амбаре, лицо Дина. Потрескавшиеся губы и нос скрыты кислородной маской. Под глазами сейчас ещё больше виднеются синяки, и не будь на брате маски, Сэм уверен, что увидел бы веснушки. Из под больничной рубашки виднеются одноразовые электроды ЭКГ. — Всё будет хорошо, Дин. — Тихо бормочет Сэм, смотря на Дина красными от лопнувших капилляров глазами, поглаживая внешнюю сторону руки Дина большим и слегка дрожащим пальцем. — Ты выкарабкаешься, и мы заживём так, как мы хотим. Ты станешь пожарным, я тебе обещаю. — Слабо улыбается Сэм, уже представляя Дина в пожарной форме. Больше Сэм ничего не говорит. Он просто смотрит на лицо Дина так, будто видит его впервые, рассматривая каждый миллиметр. Каждую морщинку, каждый волосок, каждый угол. И пусть он сосредоточен на лице Дина, он вслушивается в писк приборов, отмечая, что всё хорошо. Теперь всё будет хорошо, если только дальше не будет усложнений. Пять минут кажутся пятью секундами и вот Сэма уже выпроваживают из палаты. Он облегчённо бредёт по коридорам, ноги у него ватные и такое ощущение, что вот-вот подогнутся, а в глазах слегка плывёт, но когда он выходит из больницы и в лицо ему ударяет холодный утренний воздух, Сэм взбодряется. Он смотрит на яркий оранжевый рассвет и улыбается уголком губ, поднимает голову к всё ещё розоватому небу. — Спасибо, Джек. Пятая стад... Её не будет.

***

Дин просыпается на второй день, а переводят его в обычную палату на третий. В больнице старший Винчестер проводит ещё шестнадцать дней. Для Сэма эти дни проходят словно в тумане, он помнит только лишь отрывистые воспоминания. Например, сообщение о том, что брат проснулся и Сэм может зайти на пару минут, потому что Дин ещё сонный и не понимает, что делает, пытаясь стянуть с себя провода, он помнит еле-еле. По-моему, подскочил и рванул в послеоперационную палату, замедляясь только у входа, когда его окликнул доктор, говоря быть помедленнее. Младший Винчестер глубоко вздохнул, наполняя лёгкие воздухом, и с выходом зашёл в палату, находя хмурящегося Дина и медсестру рядом, проверяющую его показатели. Сердце пропустило пару ударов, а после забилось как бешеное и если бы Сэм был подключен к этим приборам, они бы точно сошли с ума. Дин. Живой, хмурит брови и осматривается по сторонам, будто больницу никогда не видел. Или как будто ищет кого-то. — Сэмми, — слабо выдыхает Дин уже без кислородной маски, жмурясь от яркого белого света, стараясь увидеть не размытое пятно, а младшего брата, — где мы, чёрт возьми? И почему я выгляжу как Фредди Крюгер? — Дин, успокойся. Всё хорошо, мы в больнице. Потерпи две недельки, а потом мы вернёмся в бункер и начнем новую жизнь. — Улыбается Сэм, нежно сжимая плечо старшего брата, не доверяя себе пока обниматься, хотя невероятно хочется. Он точно сожмет его слишком сильно, и тогда у брата начнется новое кровотечение и все повторится по новой. Толком ему с Дином, конечно, не дают поговорить, и Сэм с сожалением покидает палату. Доктор советует ему отправиться домой и проспаться. Нет. Ни за что. Хотя... с Дином ему все равно не дадут увидеться, а поспать, помыться и покормить Чудо надо. Бедный пёс и так постоянно скулит, целями днями находясь в бункере один. В Бункере младший Винчестер спит беспокойно. Ему снится брат, снится его смерть, снится, что ничего так и не получилось сделать, так что Сэм просыпается в ужасе и боится, что Дин в больнице — это всё его воображение. Чёрт, ему нужно знать, или он пойдет с ума... Сэм, как в прострации звонит в больницу, отчаянно нуждаясь знать, жив ли старший брат или нет. Медсестра сообщает, что Дин спит, и мягко намекает, что ему необходима помощь специалиста. Ранним утром Сэм уже в больнице, а Дин уже в обычной палате, сидит на кровати, пока медсестра перевязывает дренаж и швы. Он старается не морщится, но силиконовая трубка сбоку груди брата ему не нравится от слова совсем. Он не удивлён, что Дин пытался вытащить из себя все провода после пробуждения от наркоза. Медсестра отходит в сторону, и Сэм с облегчением обнимает старшего брата. Осторожно, стараясь не касаться его груди и почти не давя на спину ладонями, хотя хочется сжать так крепко, чтобы кости хрустнули, чтобы дыхание из лёгких выбило, отчаянно вцепиться в больничную рубашку, как он тогда цеплялся за куртку, когда Дин собирался запереть себя на дне океана. Хриплый смех брата отдаётся у него в груди, и он похлопывает его по спине, говоря отвалить и что ему жарко. И Сэм слушает ещё целую лекцию о том, что он постоянно горячий, как печка, и что он невообразимо много потеет. Дин смотрит на дыхательный тренажёр у себя в руке, словно ожидая, что он сейчас взорвется или начнёт разговаривать. Он усмехается и уже собирается сказать, что эта штука из будущего и она его убьет, но ловит строгий взгляд младшего брата и закатывает глаза, прикладывая его ко рту. Какой бред. Старший Винчестер только что немного прошёлся по коридору с медсестрой и к удивлению Сэма, даже не флиртовал с ней. Сейчас он поглощает кашу со свежими фруктами. Ему бы стейк или бургер, но чего он ожидал от больницы? Сэм попытался предложить свою помощь и покормить его, но Дин посмотрел на него так, будто Детка влетела в здание, а за рулём был младший брат. — Почему Фредди Крюгер? — Внезапно спрашивает Сэм, слегка прищурив глаза, отрывая взгляд от ноутбука и смотря на сидящего на кровати в метре Дина. Тот замирает с ложкой у рта и смотрит на него исподлобья с опаской, явно не понимая, что младшему братцу в голову дало. Он там случайно на демонскую кровь снова не подсел, пока Дин тут в отключке валялся? — Чего? — Ну, после наркоза ты спросил почему ты похож на Фреди Крюгера. — Поясняет Сэм. — А. Ну, я всеми этими трубками облеплен, а у него свитер был с этой бахромой. Похоже, типо. И Сэм думает, что это самое странное, что кого-либо говорил Дин.

***

Младший Винчестер попытался остаться в больнице, но и старший брат, и врач гонят его домой. Врач говорит, что когда пострадавшего выпишут из больницы, ему явно не поможет брат с больной спиной, а Дин грозит ему расправой, если с Чудом что-то случится. Пф, ну и ладно. Он послушно уезжает в Бункер и когда лежит в кровати без сна, гладит Чудо, лежащего рядом и иногда похлопывающего хвостом по бедру Сэма. Сэм привык к тишине Бункера. Стены здесь звукоизолирующие, и даже когда Дин в Бункере, он не слышит, что делает брат, но Сэм всё равно чувствует себя некомфортно. Слишком тихо. Он вздыхает и переворачивается на другой бок, пытаясь заснуть.

***

Следующим утром Сэм снова в больнице, только на этот раз с фруктами. Когда он заходит в палату, Дин как раз закончил упражнения с дыхательным тренажёром и, завидев бежевый бумажный пакет в руках младшего брата, радостно принялся его разворачивать. Странно, что на нём нет логотипа фастфуд-сети, — может Five Guys или Dukes, — и он не пропитан маслом, как обычно, но это не самое главное. Однако, когда Дин видит внутри одни только фрукты, улыбка медленно сползает с его лица. Тем не менее, оценив своё скромное богатство с кислой миной, он выбирает яблоко. Смотрит на него с надеждой, что оно вот-вот превратиться в чизбургер, но чуда не случается, и Дин с драматичным вздохом, откусывает кусок. Прогуляться по коридору на этот раз уже разрешают братьям вместе, и Сэм держит руки наготове, чтобы поймать Дина в рыцарском жесте, если тот вдруг споткнётся, медленно шагая рядом. Дин только насмешливо фыркает, напоминая, кто тут на самом деле принцесса. После небольшой прогулки, оценив состояние Дина, врач разрешает ему принять душ, но под пристальным наблюдением младшего брата. Пока Дин моется, Сэм слушает все свои смертные грехи. Начинает он где-то с того момента, где Сэм съел все хлопья, не дав попробовать ему, а заканчивает тем, что на 43 фестиваль он испортил ему кусочек священного пирога. Сэм спокойно стоит рядом с душевой кабинкой, прислонившись к ней плечом, держа полотенце в одной руке, а одежду брата – в другой. В этот день Дину уже разрешают есть за столом. Увидев, что в этот раз у него не бесконечные каши с фруктами и фруктовые йогурты, а картофельное пюре с курицей и брокколи, так ещё и шоколадный пудинг с яблочным соком, Дин прям загорается и в нетерпении облизывается. — Ну что, ты принёс какое-нибудь придание сюда? Какая у нас там следующая охота? Сэм замирает на полуслове и смотрит на Дина так, будто его инсульт сейчас хватит. Сэм подозрительно бледнеет и Дин больше не выдерживает и громко смеётся, а после закашливается и морщится от боли в груди. В итоге Сэм включает на ноутбуке "Братья Блюз", и они смотрят лёгкий фильм о братьях до тех пор, пока Дина не забирают на рентген. Жидкости в его дренажной системе сегодня было совсем мало, и после рентгена точно станет ясно, можно ли снять его. Сэма снова гонят домой. Понятно, так будет до самой выписки Дина. Брат подмигивает ему и даже тянется обнять его, говоря, что ему обязательно будет сниться Сэм. Тот только качает головой и, бросив привычное "заткнись", выходит из палаты, но до самого Бункера на его губах была глупая улыбка.

***

Четвертый день после операции ничем не отличается, кроме снятия дренажа и разрешения увеличить количество прогулок, но Дин пока что отказывается, совершая по две прогулки в день. Сэм приходит в больницу, когда дренажную систему с Дина уже сняли, и тот говорит, что теперь ему это будет сниться в кошмарах.

***

На пятый день старшего Винчестера переводят на таблетированные обезболивающие, чему он невероятно рад, потому что он уже немного устал, что в него непрестанно тыкают иголки, и говорят начать тренировки по подъему и спуску по лестнице. Сэм молчит по поводу воскрешения Дина, а тот и не спрашивает. Дин всё понимает сам, как только хоть немного приходит в себя после пробуждения. Они оба прекрасно помнят, что Дин всё-таки умер на руках у младшего брата. Они не говорят об этом. Им достаточно зрительного контакта длиной примерно в семь секунд и слабого вздоха, отдающего смирением и облегчением, сорвавшегося с губ Дина в операционной. Дин лишь в конце шестого дня, во время ужина и просмотра "Тёмного Начала", не отрываясь от фильма, небрежно спрашивает: — Как? — И как ни в чём не бывало, отправляет в рот ложку макарон. И Сэм невозмутимо отвечает, не разворачивая к брату головы: — Джек решил сделать исключение. Уголок губ Дина почти незаметно дёргается, и в его зелёных глазах сверкают искорки, когда он оторвал взгляд от ноутбука и перевёл его в окно с оранжево-розовым закатом. Впрочем, его спокойный взгляд быстро возвращается к ноутбуку. Что скрывалось за этой мимолётной переменой, Сэм так и смог расшифровать. Слишком много всего понемножку там смешалось, что и не знаешь, как это описать.

***

На восьмой день Дину, помимо дыхательного тренажера, вручают шарик, прося его надуть. И если к дыхательному тренажёру он привык, то теперь он смотрит на шарик с тем особым выражением, которое оставляют для неожиданных глупостей — будто шарик чем-то провинился. Потом вздыхает. В этом вздохе — всё понимание мира, которое он не просил, но получил. Также старший Винчестер начинает проходить всё бо́льшие дистанции, от целого этажа или лестницы между тремя этажами. Обезболивающие помогает ему это делать вполне бодро, хотя, конечно, после таких дистанций он конкретно вымотан.

***

На одиннадцатый день Дин уже гуляет по парку, и Сэм не совсем уверен, но, по-моему, брат дышит глубоко и часто – и это не из-за ухудшений, а просто потому, что Дин... соскучился. По свежему воздуху, яркому, пусть и не слишком греющему солнцу и лёгкой дрожи, пробегающей по его спине, когда холодный воздух касается его шеи. Глядеть и дышать через окно – это одно, а быть на самой улице – совсем другое. Сэму это кажется совершенно естественным – во дворе больницы действительно очень чистый воздух из-за окружающих деревьев с желтеющими и опадающими листочками. Дин, вместо того, чтобы раздражаться, радуется, как ребёнок, когда листва хрустит под его ботинками. Одеваться и мыться старшему брату Сэм почти не помогает. Рана его беспокоит всё меньше, и почти всё он уже делает сам. Сэм может помочь, только если видит или Дин сам ему сознается, что после прогулок у него болит грудь. Дин чуть меньше времени проводит с Сэмом, потому что тому активно объясняют, как смотреть и ухаживать за братом, пока он закидывает виноград себе в рот, смотрит сериал, держа ноутбук на коленях, и морщится, если прокусывает косточку, чувствуя, как горький вкус взрывается на языке.

***

Незаметно наступает пятнадцатый день и вот Дин уже делает контрольный осмотр, разгуливая по разным кабинетам, собирая с Сэмом вещи и надеясь, что видит дыхательный тренажёр в последний раз. Вечерний просмотр сериала отменяется, когда теперь помимо Сэма ещё и ему читают инструктаж по домашней реабилитации. Старший Винчестер крайне раздосадован, когда при выписке из больницы за руль его любимой Детки садится младший брат, а не он сам. А упоминание о том, что Сэм пустит Дина за руль Импалы не раньше, чем через две недели и, естественно, под его пристальным контролем, Дин настойчиво игнорирует, смотря в окно на вид больницы, надеясь, что больше никогда её не увидит. Перед тем как уйти в больницу на шестнадцатый день, Сэм около полутора часа погулял с Чудом, чтобы тот не кинулся на Дина, как только они вернутся, впрочем, это не помогло. Пока старшего Винчестера не было, пёс конкретно загрустил. Все дни, когда Сэм возвращался из больницы, тот радостно выбегал в военную комнату, ожидая увидеть Дина, но, не увидев его, давал себя немного потискать Сэму и возвращался в комнату хозяина. Запрыгивал на кровать и клал голову на подушку. Спускался с кровати, только когда младший Винчестер ставил у подножья миску и поев, забирался обратно. Видимо, по подтянутому настроению Сэма, Чудо понял, что сегодня что-то изменится, и был особенно резвым на прогулке. Дин, проходя в Бункер, остановился на балконе, оглядывая военную комнату и чуток холла, чувствуя, как теплеет на душе. Надо признать, он соскучился. Здесь всё было также, как он помнил. В воздухе витал запах металла и старинных книг, компьютерная панель, станция слежения и прочие системы тихо гудели. И тут из путаницы коридоров выбежал Чудо. Увидев Дина, радостно залаял и нетерпеливо топтался на месте, быстро виляя хвостом, ожидая, пока он спустится. — О, привет, дружок. — Лицо старшего Винчестера озарилось улыбкой, и он слегка поморщился, опускаясь на одно колено, прежде чем притянуть извивающегося и скулящего от радости пса к себе, крепко обнимая. — Как же я по тебе скучал. — Тихо добавил Дин, почесывая собаку за ушами, чувствуя, как тот радостно лижет его шею. Дину было все равно. Он просто был рад снова встретиться с этим пушистым и гиперактивным комком радости и ласки.

***

В Бункере всё идёт легче. Сэм постепенно перестает ходить за Дином везде хвостиком, видя, как брат всё чаще быстро ходит и прыгает по ступенькам, не испытывая серьезной боли. Сэм не может оставить Дина одного в Бункере, пока он на пробежке и заодно на прогулке с Чудом, поэтому пусть Сэм и перестал бегать, но они гуляют по паркам и аллеям, пока Чудо бегает рядом. И Дин переносит эти прогулки отлично, более того, с превеликой радостью бросает Чуду найденную палку с гордым выражаем лица наблюдая, как пёс приносит ему её. Но всеми перевязками всё равно занимается Сэм, не только потому, что он завязывает лучше, чем Дин сам себя, но и потому, что это всегда лишний повод коснуться его теплой кожи. Убедиться, что это не сон и он здесь, живой. Примерно через две недели, утром, около девяти утра, Дин сидит за столом в холле Бункера, смотря что-то в телефоне, поедая яблоко, и как только видит младшего брата, поднимается со стула. — Ты слишком долго мучил меня отсутствием Детки. Вперёд покорять дороги, Сэмми. — Бодро говорит Дин, откусывая ещё один кусок от яблока. В последнее время из всей здоровой пищи, которую Сэм запихивает в него, он особенно пристрастился к яблокам, съедая две штучки вместо бургера и бутылочки пива. Лечащий врач, которого они стабильно посещают один раз в неделю, как и других врачей, но реже, алкоголь пока пить запрещает, но фастфуд разрешил в маленьких количествах. Сэм не уверен, но, по-моему, Дин испытал гастрономический оргазм, закатывая глаза и издавая одобрительный стон, когда съел свой первый кусок пирога. Вишнёвого, конечно. На Импале они сначала берут небольшие расстояния. Один район на два кружочка и с прошествием времени постепенно увеличивают. Дин радуется так, словно ему вернули часть души, хотя по факту это так и есть. Первую поездку он не переставал улыбаться, постукивая пальцами в такт "Die, Die, My Darling" от Metallica и говоря, как же он соскучился по своей любимой Детке. Несмотря на такую серьезную травму, старший Винчестер все ещё сильный охотник, и он быстро идёт на поправку. Кроме незначительных коротеньких отдышек, у него не возникает никаких осложнений.

***

Проходит около трёх месяцев с выписки Дина из больницы. С каждым днём он чувствует себя всё лучше, около недели назад они полностью отказались от перевязок. И несмотря на то, что Сэм больше не касается брата так часто, он даже не грустит по этому поводу, он просто рад, что Дин чувствует себя лучше. Тот всё больше становится похожим на самого себя, когда ему возвращают всё, что он любит. Импала, пироги и бургеры. До алкоголя, правда, пока дело не дошло, но Дин может ещё чуть-чуть потерпеть. Младший Винчестер пару раз видел, как Дин заглядывается на придания в библиотеке, на оружие, висевшее в его комнате, на новостные сайты, сообщающие о череде смертей, но для них обоих всё ясно. С охотой покончено. Эта последняя охота была знаком, что на этом всё. Может быть, если когда-нибудь Сэма отпустит данная ситуация, будут охотиться раз в несколько месяцев, чтобы тряхнуть стариной, но не более.

***

Сэм не хотел начинать этот разговор, но он понимает, что нужен психолог. И не только Дину, им обоим. У них слишком много травм ещё с детства, слишком много, и теперь когда они начали жить нормальную жизнь, он хочет хоть немного, но исцелиться, хочет избавиться от кошмаров, которые до сих пор преследуют его, хочет избавиться от чувства вины, терзающего его по сей день из-за смерти Джессики, Мэддисон, Кевина, Кроули и Ровены, — пусть та сейчас и правит Адом, — и множества других людей, которые погибли из-за него с братом. Сэм старается подойти к этой теме осторожно. Они оба сидят на капоте Импалы, поедая бургер, который Дин так жаждал отведать. И пока Дин с удовольствием откусывает большие куски бургера, периодически качая головой и чуть ли не закатывая глаза от удовольствия, глядя на ночное небо, усеянное звёздами, Сэм аккуратно говорит про то, что им нужен психолог. Его мучают кошмары и чувство вины, а брат всё ещё вздрагивает глядя на металлические прутья или на заброшенные амбары, когда они катаются по Канзасу. Тоже, небось, страдает от кошмаров, просто не говорит о них Сэму. Старший Винчестер долго молчит, жуя бургер, а потом говорит что-то про то, что Сэм испортил ему всё удовольствие, но не отказывается. После этой последней охоты Дин стал более мягким. Что-то перемкнуло в нём, и он перестал огрызаться на младшего брата за любые вопросы про его состояние и быть таким закрытым. Он даже исправно выполнял разные комплексы ЛФК, хотя и смотрел все эти упражнения с явным скептицизмом. Ходят они к разным специалистам, потому что Сэма мучают только кошмары и навязчивое чувство вины, а это психолог. У Дина же наблюдаются явные признаки ПТСР, а с этим лучше обратиться к психотерапевту. После первых сеансов Дина с психотерапевтом Сэм узнает, что старший брат отказывается говорить, проявляет пассивную агрессию, преподнося её как уверенность и флирт, и огрызается. Со слов психотерапевта, эта распространенная практика после перенесения такой тяжёлой травмы, так что она назначает Дину лёгкие анксиолитики. И то ли это действительно работа препаратов, то ли старший Винчестер просто устаёт от постоянных триггеров при виде обычных железных балок, но он перестает пытатся защищаться и рассказывает обо всём. Не за один сеанс, конечно. Постепенно он начинает открываться, маскируя свою уязвимость опущенной головой, сжатыми в замок пальцами и тихим голосом, перебарывая себя и продолжая говорить, когда все, что хочется сделать — это заткнуться и застрелиться. Его всю жизнь учили молчать, ни в коем случае не плакать и просто продолжать идти. Он должен был быть примером Сэму. Так какой пример из плачущего старшего брата? Поэтому Дин не может просто взять и начать говорить сейчас, тем более с девушкой, которая собирается копаться в его мозгах. Ну, и конечно, приходится заменять некоторые фрагменты на что-то другое. Например: "моя мама умерла на потолке из-за желтоглазого демона" на "моя мама погибла в пожаре". Или: "мой лучший друг-ангел умер, принеся себя в жертву Пустоте" на "мой лучший друг погиб, защищая меня от грабителей". Терапия у обоих продвигается трудно: она оставляет чувство наготы и уязвимости. Всё идёт медленно, и, возможно, до полного исцеления им не дойти — но шанс на счастье у них остаётся.

***

Через семь месяцев рана Дина полностью заживает, и после прохождения всех необходимых анализов, курсов и физической подготовки его принимают на работу пожарным на испытательный срок восемь месяцев. Сэм же подаёт документы в среднюю юридическую фирму, и с учётом его экзамена LSAT на 174 балла, его принимают с испытательным сроком на 6 месяцев. Братья тогда каждый сидят в своих комнатах, пытаясь переварить день с зачислением на работу и принять, что все кошмары остались позади и теперь у них всё будет хорошо. Все ужасы об Аде, параллельных мирах, собственных смертях останутся лишь редкими кошмарами и горькими, изредка вспоминаемыми моментами их прошлой жизни. Ещё где-то на четвертом месяце после выписки Дина и начавшихся сеансов со специалистами, братья принимают решение покинуть Бункер. Здесь куча разнообразной информации о сверхъестественных существах и защитой от них, электричество ещё на долгие годы, коллекция разного вида транспорта, но им это всё теперь не нужно, а коллекция транспорта на самом деле никогда и не нужна была, Дин всегда был и будет верен Детке. Они ищут небольшой домик в Канзасе, только для них двоих, который будет идеален для них обоих. И очень много домиков отлетают просто потому, что этот не нравится Дину, а тот Сэму. Ведя игривую перепалку, как у них всегда это было на протяжении всего поиска, они всё-таки находят то, что им нужно. Двухэтажный. Обязательно с гаражом, где Дин будет мыть и чинить Импалу. С террасой, где имеются два пластиковых стульчиках и небольшой круглый столик. На первом этаже прихожая, кухня, гостиная и ванная с раздельным туалетом и душем. На втором — две спальни и ванная, только на этот раз с совместным душем и туалетом. А также в одной из комнат имеется балкон, выходящий на двор соседей и тихую улочку. Ключи от дома они получают спустя два с половиной месяца. Когда продавец вручает ему ключи от серого домика, Сэм всё ещё пытается понять, что это правда. Что вся их жизнь, наполненная ненормальностью, пройденная через кровь и пот, окупилась. Заканчивают обустраивать первый этаж они через полтора месяца, с учётом того, что они более менее обставили свою комнату. Все тяжелые вещи, такие как холодильник или диван, таскает Сэм вместе с грузчиками, поэтому что Дину всё ещё строго-настрого запрещено поднимать тяжести. Но он собирает столы и стулья, прикручивает полки и красит стены с маской на лице. От вида маски на лице брата младшему Винчестеру становится дурно, и он поспешно отворачивается, стараясь не погружаться в воспоминания о Дине с кислородной маской. Теперь это в прошлом. Сэм не уверен, что знает секрет счастья. Но когда он сидит на полу ранним утром на почти пустой кухне, где пока что есть только холодильник и ещё не собранный стол между ним и Дином, — он чувствует, что счастлив. Из динамика радио играет Knockin' on Heaven's Door — Guns N' Roses. Они едят еду из ближайшей кафешки, разложив её прямо на коробке. Яркий солнечный свет струится через кухонное окно, окрашивая всё в тёплые, золотистые тона. "...с учётом того, что они более менее обставили свою комнату." Да, именно свою. Братья вряд ли когда-то скажут это друг другу, но, конечно же, думали о «жене, детях». И всё же ещё 2 ноября 1983 года, когда четырёхлетний Дин вынес шестимесячного Сэма из горящего дома, стало ясно: их отношения не будут обычными. Да что уж там — старший Винчестер уже побывал в альтернативной вселенной, где мама была жива, Джессика тоже, и Сэм сделал ей предложение. И там у них отношения были совсем не тёплые, они почти не общались. То же самое происходило в мире, где вся их жизнь оказалась просто телевизионным шоу, а они сами — актёры. И в той реальности они тоже были чужими, хотя, получается, играли вместе уже около шести лет. Это лишь подтверждает, что суть — не в обстоятельствах, а в самой вселенной, в которой они родились. И на протяжении пятнадцати лет было видно, как Сэм и Дин пытались разделиться, но постоянно воссоединялись, не в силах разорвать невидимую нить между ними и их отношения только укреплялись, связывая их ещё больше. Лиза ещё девять лет назад сказала то, что было очевидно, но Дин упорно отказывался это признавать.

~

—... И я рада, что он жив, правда. Но как только он вошёл в двери, я поняла, что всё кончено. У вас самые нездоровые, запутанные и безумные отношения, которые я только видела. И пока он в твоей жизни, ты не будешь счастлив! — Лиза понимает, что это прозвучала грубее, чем она думала, и говорит об этом Дину. Но тот заверяет, что это не её вина, и она продолжает. — Я не говорю, не будь близок с Сэмом. Я близка с сестрой. Но если её убьют, я не буду воскрешать её из мёртвых.

~

И сейчас, когда они свободные люди с незапланированным будущим, они дали волю своим чувствам, которые, возможно, были всегда, а возможно в какой-то момент переросли за грань платонических. В любом случае, они не заметили, когда. С каждым проходящем годом их отношения становились всё безумнее и созависимее, так что было трудно понять, где всё свернуло не туда. С почти 100-процентной вероятностью именно той ночью, когда их жизнь изменилась навсегда. — О чём задумался? — Тихо спрашивает Дин, поглаживая его по спине вверх-вниз и перебирая волосы на затылке. Сэм чувствует, как старший брат наклоняет голову, и к его макушке прикасается сначала нос, потом тёплые и сухие губы. Он вздыхает. — О реабилитации. — Отвечает младший Винчестер и выпутывается из рук брата, даже если при этом движение всё внутри сжимается, и ему кажется, что тело брата ускользает из пальцев, словно песок, сдвигаясь чуть ниже. Дин мгновенно и без слов понимает, и переворачивается на спину. Сэм сразу же кладет голову на грудь Дина и обнимает поперёк живота. Пальцы впиваются в ребро до побелевших костяшек пальцев. Не ускользнул. — Извини... — Виновато шепчет Сэм, моментально расслабляя пальцы и зажмуривая глаза, ощущая вину, тяжело опустившуюся на его плечи. Дину точно было больно, но, может быть ,ещё больнее, потому что рядом шрам. А что, если травма не до конца зажила, и Сэм сейчас сделал что-то непоправимое? Врач им сказал, что заживление такой травмы может занимать до целого года, а прошло только девять месяцев. — Ничего страшного, не бери в голову. — Сразу же непринужденно ответил старший Винчестер, снова обнимая затылок Сэма одной рукой, а второй скользя по его руке на животе. Грубые кончики пальцев скользнули по предплечью и остановились на локте. Дин окружил его собой, своим запахом и своим теплом. Молчаливое подтверждение, что он здесь, что всё уже давно хорошо. Сэм с его ростом 1,95 был большим почти для любой кровати, и эта не исключение. Поэтому, когда он сполз немного ниже, его босые ступни соскользнули с кровати, повисая в воздухе. Он заметил, как нога Дина шевельнулась рядом, и он дёрнул ей, набрасывая одеяло на ступни младшего брата. У него сжалась грудь от этого маленького, почти незначительного жеста, который значил для него весь мир. — Когда был твой последний визит к психологу? — Задумчиво уточняет Дин, не то риторически, не то действительно спрашивает, не переставая перебирать волосы Сэма, иногда накручивая пряди себе на пальцы. Сэма эта ласка успокаивает, и ему почти удается дышать размеренно и не воспроизводить ужасные кадры перед глазами. — Месяца четыре назад? И ты перестал к ней ходить, потому что... — Потому что кошмары прекратились. — Заканчивает за него Сэм. И это действительно было так. На пятый месяц реабилитации Дина его кошмары прекратились на две недели. Он не помнит даже ни одного сна. Психолог сочла это отличным результатом и предложила окончание сессий. И следующие четыре месяца всё было хорошо. Младший Винчестер так уматывался работой по дому, что как только его голова касалась подушки, он уже спал. Он помнит, что за седьмой месяц ему не приснилось ни одного кошмара, что однозначно хорошо влияло на его эмоциональное состояние, но теперь, когда нагрузка с домом была поменьше, это уже его второй кошмар за последние две недели девятого месяца. — Ну, прошло уже девять месяцев, а они почему-то наоборот, к тебе вернулись. — Невесело хмыкает Дин, притягивая его к себе крепче. Травма травмой, а Дин как был старшим братом, так им и остался и всё ещё безумно переживал за младшего брата. Эта ситуация нехило потрепала не только Дина, но и Сэма. Кошмары спустя почти год тому доказательство. —Да забей... — Устало бормочет Сэм и немного елозит на груди Дина, устраиваясь поудобнее, стараясь прижиматься как можно ближе, чтобы слышать стук лучше. Рука на животе слегка напрягается, но почти сразу же расслабляется, хотя и продолжает крепко обнимать. Сэму никогда не будет достаточно доказательств, что старший брат рядом с ним и что он живой. Сэм старается успокоить себя. Он перекрывает глаза и вслушивается в ритмичное стучание. Тук...тук...тук. Он слушает минуту, две, три...может все десять, Сэм без понятия. Слышать, как бьётся сердце его любимого человека, он не устанет никогда. Чем больше времени проходит, тем больше его начинает отпускать. Только недавно в кошмаре, он потерял Дина и не знал, как будет жить дальше, а вот брат рядом с ним, теплый и дышащий. Кошмар был долгие месяцы назад, он там и остался. — Ты сам-то как? Панички и кошмары не мучают? — Ты стрелки-то не переводи. — Усмехается по-доброму Дин и снова целует его в макушку. Сэму определенно больше нравится смягченный брат. Однозначно. Но вы не думаете, что он размяк. Он всё ещё крутой старший брат, водящий машину и слушающий рок. — За последние два месяца — ни разу. Сплю крепко. Спал бы ещё крепче, если бы не ты со своими кошмарами. — Бормочет старший Винчестер с грубым беспокойством, имея в виду, что он спал бы спокойнее, зная, что с Сэмом тоже все хорошо и его не преследуют призраки прошлого. — Прости... — Снова виновато бормочет Сэм, втягивая голову в плечи, переставая слышать стук сердца брата под чувством вины. Рана Дина могла и полностью зажить, но ему всё равно необходим крепкий сон, чтобы иметь силы на работе, да и в принципе, укреплять сон, а Сэм будит его. Он не хотел его будить, честное слово... Видимо, он не заметил, что во время панической атаки громко дышал или, может, резко двигался и случайно разбудил его. — Сэм, Сэм, — старший Винчестер с каким-то разочарованным и таким же усталым вздохом хлопает его по щеке пару раз, чтобы он слушал, и возвращает руку на его, — ты же правда не думаешь, что я сказал это с обвинением? Ты невероятно часто забываешь, что эта ситуация отразилось не только на мне, но и на тебе. Я беспокоюсь о тебе, как и ты обо мне. Я имел в виду, что я буду крепче спать, если буду знать, что с тобой все хорошо. Дин слегка приподнимается, его нос касается виска Сэма, и он на мгновение застывает. Его ноздри расширяются, и видно, как он впитывает родной запах младшего брата. Дин скорее продолжит его дразнить, чем признается в этом, но шампунь для волос Сэма пахнет каким-то цветком. Лавандой или ромашкой какой-нибудь может. Он не то что разбирается в цветах, только если это не нужно для какого-нибудь заклинания, но теперь и это в прошлом. Его губы касается виска, и Дин откидывается обратно на подушку. — Если эта херня продолжится, то я сам снова тебя к этому мозгоправу отправлю. Это не дело. Сэм ничего не отвечает, только снова сосредоточивается на биение. Сосредоточивается на доказательстве, что мир продолжает существовать и что вселенная не схлопнулась. Пусть медленно, но они обретают жизнь, которую им показывали только джинны. Каждый стук касается его щеки, его голова слегка приподнимается, когда поднимается и грудь старшего брата. Его лёгкие работают, его сердце бьется, он жив. Сэм боится сдвинуться, боится, что если он хоть двинет одним пальцем, то стук прекратится, и Дин перестанет дышать на ухо. Он задерживает дыхание, боясь, что даже если он подышит слишком громко, то иллюзия растворится, и он проснется в бункере, день за днём проживая жизнь в мире, где нет Дина. — Сэм, дыши. — Тихо и успокаивающе просит старший Винчестер, не переставая перебирать волосы младшего брата на затылке, а кончиками пальцев второй руки скользить по сгибу локтя. — Всё позади. Я никуда уйду, я обещаю тебе. — Дин отпускает его локоть, и Сэм вздрагивает, с ужасом думая, что иллюзия начинает рушиться. Сейчас пропадает рука из волос, исчезнет тёплое тело под головой. Но брат только переворачивает руку ладонью вверх, держа её рядом с рукой Сэма. — Давай, возьми меня за руку. Не бойся. Сэм боится, до чёртиков боится. Но он также верит Дину. Он пообещал его не оставлять и сдержит своё обещание, да? Он всегда сдерживал. Сэм колеблется секунду, а потом нерешительно отпускает бок Дина. Не хочет, но отпускает и медленно тянется к руке старшего брата. Пока ничего страшного не происходит. Сэм обхватывает ладонь, сначала слабо, лишь немного касаясь, а потом сжимает в крепкой хватке, чувствуя, как рука Дина сжимается в ответ. Ничего не происходит. Тело Дина магическим образом не исчезает, его дыхание не прекращается, а сердце бьётся всё также сильно и уверено. Тук...тук...тук. С губ младшего Винчестера срывается прерывистый вздох, и он медленно расслабляется, не зная, когда его тело натянулось, как струна. — Тебе снова нужно с кем-то поработать, чувак. — Раздаётся тревожный голос Дина сверху. — У тебя возобновились кошмары и панические атаки. Я не хочу тебя снова в дурку отправлять. —Да, наверное, да... — Тихо, почти шепотом отвечает Сэм. Он не думает о помощи, не сейчас. Его единственная помощь сейчас – сильный и уверенный стук сердца старшего брата. Сэма постепенно начинает отпускать тревога. Стук слишком уверенный, чтобы внезапно прекратиться. У Дина слишком хорошие показатели, чтобы внезапно всё покатилось в тартарары. Поэтому он просто слушает, просто впитывает каждый удар. Каждый медленный удар, который так не был похож на бешеное стучание сердца самого Сэма. Он больше не слышит ни шелест листьев, ни тиканье часов, ни стук в стекло, когда в него внезапно ударяется летучая мышь. Он слышит только то, что Дин жив, что жизнь продолжается и что, несмотря на долгие девять месяцев реабилитации и периодически возвращающиеся кошмары, всё хорошо. —Я серьёзно. — Мимоходом напоминает Дина, не отвлекая Сэма от его занятия. Скорее наоборот, дополнительно напоминая, что это не сон во сне. —Я тоже. — Отвечает Сэм через пару секунд. Его рука слегка расслабляется в руке Дина, переставая подрагивать от силы хватки, но не отпускает полностью. Ни за что больше не отпустит. Больше он ничего не говорит. Прикрывает глаза и слушает, слушает, слушает. Будет слушать до тех пор, пока Дин не устанет лежать на спине и пока он не убедится, что это действительно был очередной кошмар, а брат здесь и никуда уходить не собирается. И чем больше Сэм слушал, тем больше он убеждается, что всё действительно хорошо. В этом волевом стуке не было ни страха, ни слабости – только сила и упорство. Простая клятва жизни, сказанная не словами, а стуком. Тело Дина не остывало, его руки не разжимались, а дыхание не прекращалось, что только сильнее опровергало мысли Сэма о том, что стук сердца старшего брата может быть лишь обманом его измученного мозга. Младший Винчестер расслабляется полностью. Его больше не терзают моменты кошмара, его отпускает паническая атака, его отпускает собственный сумасшедший мозг. Он слушает и верит. Вот так просто, без всяких нюансов. И так продолжается долгое время, минут десять, наверное, которые кажутся Сэму десятью секундами. Только сейчас он стал замечать, как скоротечно время с Дином. Но так не могло продолжаться вечно, верно? Ничего в их жизни не бывает просто. Даже после того, как они повесели оружие, им всё равно пришлось столкнуться с долгосрочным восстановлением и последующими психологическими травмами. Вот и спокойствие Сэма сейчас не могло длиться вечно. В голову лезут все моменты, когда он подвёл брата. Когда он сбежал из-под присмотра Дина и две недели жил один. — ...Ты не помнишь, да? — То ли задумчиво, то ли сухо говорит Дин, хмуря брови. Совсем чуть-чуть. — Ты сбежал из-под моего присмотра. — Он сам не понимает, то ли он злится, то ли разочарован. Может, вообще обижен. — Я думал, что ты умер! А когда вернулся отец... — На губах Дина появляется нервная дрожащая улыбка и Сэм только тогда осознал, что папа мог сделать с Дином. Он никогда не заходил дальше этой мысли. Ему было страшно и больно об этом думать. Младший Винчестер никогда в полной мере не осознавал, какую большую ответственность повесил папа на Дина много-много лет назад. Когда он свинтил в Стэнфорд, оставив позади охоту и отца. И Дина тоже. — ...Подожди, подожди... — Останавливает Дин Сэма, когда тот тянет его вперёд по дороге, повторяя слова Кастиэля. — Это? — Почти с недоверием спрашивает старший Винчестер, поворачиваясь к Сэму. Тот поджимает губы и опускает взгляд. — Это ночь, когда ты бросил нас ради Стэнфорда? Да... — Сухо смеётся Дин, снова улыбаясь истерической улыбкой. Второй раз за несколько минут. — Это одна из худших ночей в моей жизни. — Дин зол? Разочарован? Обижен? Всё вместе. Когда Сэм даже не пытался искать Дина и попытался начать жить обычной жизнью. — ...Когда не сумел меня найти, да? — Продолжает за Сэма Дин, когда тот объясняет, почему он перестал охотиться. — Ты ведь меня искал, Сэмми? — Дин уже знает ответ, но где-то в глубине души, он надеется услышать "да". Или получить хотя бы простой кивок головы. Но брат молчит, отводя взгляд. Чуда не случилось, и Дин кривит губы с отвратительным ощущением в груди. Когда младший Винчестер сказал то, о чём потом жалел множество раз. — ...Поговорим начистоту. — Начал Дин. Он понимает, что брат злится, что он позволил Габриэлю вселиться в него и этим натворил кучу дел, но он тоже злиться, что получил только поучения и гнев. Дин был в отчаянии, что ему ещё надо было делать? Лучшая защита — это нападение. — Если бы мы поменялись местами и умирал я, ты бы сделал то же самое. — Он говорит уверенно. Нужно просто донести до Сэма, что изменись ситуация, всё было бы также. Сэм молчит некоторое время и всё же заговаривает, выдыхая воздух из лёгких: — Нет, Дин. — Он отстранено качает головой. — Ошибаешься. Дин удивлен. Действительно удивлен. Он застывает на мгновение, а потом дёргает головой, приподнимая брови, прося объясниться. Он же ослышался, верно? — В тех же обстоятельствах поступил бы иначе. — Объясняет Сэм и глядит на него, как бы извиняясь. Извини, но я бы не поступил также. И ещё множество других случаев, которые младший Винчестер уже не может вспомнить, потому что все они уже начинают смешиваться в голове. Но всех их перекрывает самый главный: смерть Дина. Он не смог спасти своего брата от смерти. Они спасали друг друга сто раз, и именно в этот раз, именно в тот момент, когда они нуждались в этом больше всего, Сэм не смог. У Дина никогда не было нормальной жизни. Всё своё детство, да и жизнь в принципе, он посвятил ему, Сэму. Его счастью, благополучию и защите. Всю жизнь старший Винчестер сражался с монстрами, получая только поцелуи от девушек и благодарность спасённых. Да, у Дина был один год с Лизой и Беном, но что этот один год по сравнению с почти 42, что он прожил? И то, что этот год стоил Дину? Лиза и Бен его не помнят. Он пытался оставить охоту, но не мог. Казалось бы, как только он хотел, что-то вынуждало его вернуться. До Лизы и Бена Дин вообще не знал другой жизни. Он чувствовал, что у него просто нет другого выбора. Судьба или сам Бог написали сценарий до конца его жизни, как в принципе и было. Вся его жизнь должна была быть посвящена младшему брату, спасению мира и игнорированию проблем алкоголем, девушками на ночь и редким счастьем в кругу друзей и семьи. И вот теперь, когда у него появилась удача на нормальную жизнь, после такой тяжелой и травмированной, которую больше не контролирует Чак, он умирает. У Сэма в голове не укладывается, что всю свою жизнь они посветили охоте на монстров, потеряли огромное количество людей и близких, и за которых были в ответе, и которых не должны были вообще втягивать, потеряли друг друга десятки раз, утратили ту самую искорку в глазах и всё это ради того, чтобы, когда всё закончилось, потерять друг друга только на этот раз навсегда? Это было просто несправедливо. — Ты слишком много думаешь, ботаник. Сейчас голова начнёт болеть, и мы вообще не заснём. — Сонно пробормотал Дин, рассеянно поглаживая большим пальцем костяшки Сэма. — Я должен был оглядеться, должен был заметить арматуру в балке. Старший Винчестер распахивает глаза, которые недавно прикрыл, и очень хочет застонать от отчаяния, но не делает этого. Приехали. — Сэм... — Мы же остановились у входа, почему я не заметил огромную железную палку в дереве? — В смятение перебивает младший Винчестер, еле различая, как глаза начинает жечь от слёз. За всю жизнь у них появилась одна единственная возможность и только Сэм виноват в том, что он её упустил. — Я должен был действовать быстрее. Вызвать скорую — дело трёх секунд... — Сэм, послушай меня, — снова пытается Дин и настойчиво усаживает брата, следом садясь сам, сжимая его плечи, — ты ни в чём не виноват, слышишь? Я попросил тебя остаться, попросил сконцентрироваться только на мне. И я так рад, что ты сделал это. — Уверенно говорит Дин, пытаясь поймать ускользающий взгляд младшего брата и взбодрить его, развеивая вину, впившуюся когтями в разум. — Я был просто жалок. — Качает головой Сэм. — Ты с раной нашёл силы говорить и улыбаться мне, а я просто разваливался на части. — Ты тоже был ранен, — отрицает Дин, — просто вот тут. — И тыкает пальцем в грудь брата, имея в виду сердце. Или душу. Может, сразу два. Скорее всего. — И ты тоже говорил и улыбался. Мы были на равных, Сэм. — Я дал тебе умереть. — Не унимается Сэм, охваченный виной, ссутулив плечи. Дорожки слёз обжигают и без того горящие щеки. — Мне повезло, что Джек сделал мне одолжение. А если бы не сделал? — Такого варианта нет. — Твёрдо и четко говорит Дин, впиваясь в него усталыми, но и решительными, серьёзными глазам, напоминающие цвет бутылочного стекла. — И ты это знаешь. Сэм опускает голову. Он не уверен, что знает. Возможно. Угрызение совести застилает разум, и он не может ясно мыслить. Он может думать только о том, что он должен был сделать хоть что-нибудь. Он дал брату умереть — и с той секунды слово «виновен» будто врезалось в его сердце, как клеймо, которое не сотрёт ни время, ни прощение. Дин смотрит на него обеспокоено, пытаясь понять или хотя бы представить, о чём думает Сэм. Одна мысль страшнее другой. Дин надеется, что брат не думает о рукоприкладстве. Ему действительно казалось, что с этим эпизодом покончено, но состояние Сэма как будто ушло в ремиссию, а сейчас произошёл рецидив. В его глазах они всё ещё в том амбаре. Сэму нужен психотерапевт, а не психолог и как можно скорее. А пока Дин просто тянет к его к себе, крепко обнимая и снова укладывая рядом с собой. Сэм вцепляется в его футболку на спине, сжимая ткань в кулаках. Она опасно трещит. — Сэмми, Чак уничтожил все альтернативные миры. Остался только этот. И Джек это знал. Нет другого конца и нет никаких "если". Слова брата пробиваются слабо, Сэм потерялся в своём собственном отчаянии и душераздирающий любви к старшему брату. Он любил Дина всегда, даже когда тот запустил в него Гадриэля или Сэм уехал в Стэнфорд, оставив семью позади, но никогда так. Ему хотелось слиться с Дином воедино, вплавить его тело в своё, прижать так, пока между ними не останется свободного места, и пока ни один из них не сможет сделать вздох. Одна из рук младшего Винчестера резко соскальзывает со спины Дина и сильно сжимает ягодицу, что заставляет того вздрогнуть. — Сэмми... — Извини... — Бормочет Сэм еле слышно, прижимаясь к Дину как можно теснее. Его член начинает твердеть от близости и трения. Сэм хочет сделать его ягодицы розовыми, шею фиолетовой от засосов, а тело исцарапать. Хоть что-нибудь на самом деле. Лишь бы облегчить тот поток любви, который обжигает его грудь, из-за чего ему становится трудно дышать. Дин ничего не говорит и только целует его в лоб, поглаживая по спине. Шея постепенно становится мокрой от теплых слёз, пока Сэм тихо всхлипывает. Он сейчас во власти нескольких эмоций сразу: раскаяние, любовь и облегчение и пытается найти способ высвободить всё это, даже если это выглядит нездорово. — Дин... — Хрипит Сэм, второй рукой надавливая на спину брата, всё пытаясь сократить между ними расстояние, которого нет. Такое можно почувствовать только при настоящем отчаяние, когда тот, без кого ты не можешь представить свою жизнь, кажется невыносимо далеко, хотя между вами вообще нет никакого пространства. Сэму нужно ближе. Глубже. — Я понял, Сэмми, я понял. — Тихо и успокаивающе отвечает Дин и, продолжая обнимать брата одной рукой, другой тянется назад, нащупывая тумбочку. Отстраняется от Сэма совсем чуть-чуть, чтобы открыть ящик, а тот прижимается ближе, впиваясь пальцами в ягодицу и спину. Старший Винчестер выхватывает тюбик лубриканта и захлопывает ящик, переставая обнимать Сэма. Он только выдыхает жалобно и жмётся ближе, пока Дин стягивает шорты с боксёрами и выдавливает смазку на пальцы, наскоро разрабатывая вход сразу двумя пальцами. Пофиг. Презервативы хрен знает где, Дин вообще не уверен, что они не кончились. Насрать. Дин мягко, но твёрдо давит Сэму на плечи, молча уговаривая его разжать руки. Младший Винчестер повинуется не сразу, не желая расставаться с теплым телом старшего брата, но руки всё же расцепляет, пусть это и причиняет боль. Сэм раздевается молниеносно, бросая вещи куда попало. Ему вообще до финты сейчас, честное слово, пока Дин делает то же самое. Он перекидывает ногу через бёдра брата и несколько раз проводит всё ещё скользкой от смазки рукой по налитому и твёрдому стволу, смазывая его, прежде чем медленно опуститься. Сэм облегчённо стонет, приподнимается и обнимает Дина за талию, всё ещё боясь не касаться каждого миллиметра его тела, страшась, что момент рассеется. Он прижимает брата близко к себе, упираясь лбом в грудь, где бешено стучит сердце. — Всё, всё, успокойся. — Мягко бормочет Дин, поглаживая его по затылку, почти не чувствуя лёгкое жжение из-за быстрой подготовки. — Давай, здоровяк. Уже девять месяцев прошло, пора двигаться дальше. — Знаю, знаю. — Шепчет Сэм. Он пытается, прямо сейчас. Крутит слова Дина на повторе о том, что нет другого пути, чувствует его сердцебиение и находится глубоко внутри него. Ему нужно попытаться поверить, что старший брат никуда не уйдет, и что это действительно единственный исход, который мог быть. Действительно поверить, а не просто убеждать себя в этом, а потом со страхом прижиматься к Дину. Джек — самое эмпатичное и доброе существо на планете, которое знает Сэм. Он понимает, что нет другого мира, где у Винчестеров всё могло быть хорошо. Этот — единственный, и прежде всего Сэм — его отец. Не биологический, но который видел не нефилима с неограниченной силой, а просто ребенка, пытающегося найти себя. Всегда поддерживал и был рядом. Джек уже вернул Каса из пустоты, как он может оставить младшего Винчестера страдать? — Клянусь, Сэмми, я никуда не денусь. Больше никакой охоты, опасности намного меньше. — Терпеливо убеждает Дин, прижимаясь щекой к его макушке, глядя в окно, наблюдая за покачивающими листьями на дереве. — Ты теперь пожарный. — Невесело хмыкает Сэм, на последнем слове его голос садится, и он тяжело сглатывает, стараясь вернуть себе способность говорить и унять бешеное сердцебиение. Оставляет рассеянные поцелуи на ключицах Дина, стараясь захватить как больше его кожи, все ещё опасаясь, что он исчезает. Что это всё его больная фантазия. — На охоту мы шли в обычной одежде, а там одна форма весит килограмм 20. Тем более пожары я тушить буду не один. Всё будет хорошо. Обещаю тебе. И Сэм верит. Он не совсем уверен, что действительно верит, но он старается поверить. Старается отпустить, наконец, кошмар, преследующий его почти год, не дающий ему идти дальше, облепив щупальцами. Он поднимает голову с груди Дина и перемещает одну руку на его коротко стриженный затылок русых волос, наклоняя голову к поцелую. Вторую отпускает на бедро, побуждая двигаться. Дин слегка приподнимается и опускается обратно, прижимаясь к губам Сэма. Тот целует одновременно нежно и страстно, отпуская самообвинение и отдаваясь только любви и облегчению, действительно начиная верить, что всё позади и поддаваясь натиску чувств. Со стоном лижет губы и жадно сосёт язык Дина, сам подкидывая бедра навстречу толчкам, чувствуя, как тягостные мысли перекрывает удовольствие. Они начинают двигаться синхронно, подстраиваясь под движения друг друга. Сэм толкает бедра вверх, а Дин опускается. Оказывается, так слажено они работают не только в охоте, но и в сексе. Первый раз у них произошёл спонтанно, после очередного сеанса Дина с психотерапевтом. Он чувствовал себя выжитым и уязвимым, ему нужно было расслабиться. Отпустить все те воспоминания и эмоции от них, что ему сейчас пришлось вспоминать. Он пришёл к младшему брату в комнату, нашёл его на кровати в наушниках, надеясь, что тот снова не слушал Винса Винсенте, и поцеловал, а дальше всё пошло само. Хотя младший Винчестер побаивался, что забудется в моменте и сделает брату больно, Дин убедил его, что все будет нормально. Прошло уже четыре месяца, ему казалось, что у него никогда не было такого долгого отсутствия секса с начала его половой жизни. Ко всему прочему, ему нужен был отдых от этого недельного капания в мозгах. Они не смотрели никакие обучающие видео по гейскому сексу, не вели прелюдию, всё случилось само, и Дин кончил только от пары толчков Сэма. Ему также показалось, что это был самый яркий оргазм за всю его жизнь, хотя он думает, что это скорее от почти полугодового воздержания, а не члена в заднице. Возвращаясь к настоящему, Сэм упал обратно на подушки, когда брат надавил ладонями на его грудь, не прерывая поцелуя, становившегося всё более жарким. Будь они в Импале, стёкла бы точно запотели, хотя воздух в комнате тоже стал влажнее, наполнившись запахом секса и пота. Дин отпустил его язык и пробежался по кромке зубов и верхнему нёбу, заставив Сэма сжать руку на его бедре и ускорить толчки. Дин толком себя не растянул, отчего его стенки крепко сжимались вокруг члена младшего Винчестера при особенно глубоких толчках, заставляя его шипеть сквозь зубы и дрожать, словно он снова окунулся в холодную воду в заливе Атлантического океана в Мэриленде. Они с Дином там были по делу, со злым духом в Аннаполисе и, покончив с призраком, решили немного отдохнуть и развлечься. Так они и узнали о ежегодном крупнейшем заплыве, проходящем в парке Сэнди-Пойнт. Винчестеры — мальчики закалённые, поэтому им вполне понравились резвиться в заливе Чесапик, пусть они потом и дрожали. — Устал, Сэм... — Тихо отзывается Дин, отстраняясь от поцелуя, тяжело дыша и Сэм без слов меняет их положение, укладывая Дина на спину, нависая над ним. Дин благодарно стонет, испытывая желанное расслабление в позвоночнике, и тянет Сэму руку, переплетая их пальцы. Тот, упираясь соединёнными ладонями в подушку рядом с головой Дина, использует их как опору, ощущая, как мышцы слегка подрагивают от усилий. Им больше не двадцать пять так-то. Не убрав руку с бедра брата, младший Винчестер притягивает его вплотную, возобновляя интенсивные толчки. Дин стонет сквозь сжатые зубы так, что у Сэма мурашки пробегают по шее, из-за чего ритмичные движения на мгновение сбиваются. Старший Винчестер откидывает голову назад, ресницы уязвимо дрожат, и всё внутри сжимается от сладкого наслаждения, прокатывающегося по всему телу. Сэм не упускает момент и наклоняется к подставленной манящей шее. Лунный свет проникает через окно, освещая блестящую от пота кожу, и Сэм проводит языком от кадыка Дина до его уха, покусывая его мочку уха, оттягивая её зубами, на что Дин отвечает ему дрожащим проклятием. Соленый вкус пота пробуждает вкусовые рецепторы, вызывая слюноотделение. Зубы прикусывают его слегка колючий подбородок, когда Сэм реагирует, как Дин сжимает его внутри, выгибаясь, стремясь к ещё большему количеству прикосновений. Удовлетворение быстро нарастает, пока Сэм упивается шеей Дина, проводя длинную линию вдоль пульсирующей вены, слыша, как Дин почти скулит, словно брошенный щенок, не имея сил больше контролировать вырывающиеся звуки от туго сжимающегося комка внизу живота. Толчки Сэма остаются глубокими и размеренными, ритм не дрогнул, заставляя пальцы ног сжиматься у обоих от восхитительных ощущений. Сэм отпустил измученное бедро брата, на котором наверняка уже начал разрастаться бордовый синяк, и обхватил его забытый член, покоящийся на животе, иногда приподнимающийся при всплесках дрожи в теле хозяина и пачкающий дорожку волос предэякулятом, начиная двигать вверх-вниз. Дин взвыл, и его рука, сжимающая простынь, метнулась к плечу Сэма, впиваясь пальцами во влажную кожу. Пальцы слегка скользили, но Дин вцепился крепко, до побелевших костяшек, слегка раздвигая дрожащие бедра. Совсем чуть-чуть, для лучшего проникновения. — Я долго не выдержу. — Сдавленно простонал Дин, жмуря глаза и метаясь по подушке головой от накатывающего удовольствия. Даже липнущее ко всему потному телу постельное бельё ему сейчас не мешало. Спираль в животе закручивалась стремительно и всё туже, в любой момент готовая лопнуть. — Я тоже. — Выдохнул Сэм между хриплыми и сорванными стонами, чувствуя, как по телу скатываются капли пота, капая на тело Дина, смешиваясь. Большие капли катились вниз по септам между едва очерченными кубиками пресса. Младший Винчестер оттянул крайнюю плоть и провёл большим пальцем по головке, размазывая выступившую каплю предэякулята. Это стало последней каплей. Высокий стон, почти что крик, сорвался с покусанных и зацелованных губ старшего Винчестера вместе с крупной дрожью. Он сжался вокруг члена Сэма и окрасил его руку белесыми вязкими каплями спермы. Сэм кончил спустя пару секунд после брата, толкнувшись ещё несколько раз, впитывая, как стенки трепещут вокруг его ствола, ритмично сжимаясь. Вздох облегчения сладко вырвался сквозь зубы, и он поспешно вытащил пульсирующий и налитый кровью член. Брызги спермы упали на вздымающийся живот Дина, смешиваясь с его собственным освобождением. Сэм расплёл свои пальцы с пальцами брата и, опираясь только на одну, дрожащую от оргазма и усталости руку, упал в сторону, глубоко дыша, приходя в себя. Влажные волосы прилипли ко лбу, и он вяло поднял руку, смахивая их с такого же влажного лба. Дин пошевелился рядом только через пару минут и схватил его за предплечье, притягивая к себе. Сэм лениво сдвинулся, разомлев от экстаза, и его голова опустилась на грудь Дина. Он почувствовал и услышал бешеный стук, похожий на его собственный, и он совсем расслабился, полностью отдаваясь отголоскам пика наслаждения. Они лежали вместе, сплетённые и обнаженные, пока сердца обоих не успокоились, а дыхание перестало быть таким громким и резким. Сэм невольно снова начал отсчитать пульс Дина. Раз, два, три...83 удара в минуту. Возможно, это останется его привычкой, пока кошмары не прекратятся, а может и будет рефлексом на всю оставшуюся жизнь. Сэм не против. Пусть только сердце старшего брата бьётся и долго. — Пошли в душ. — Выдохнул старший Винчестер слабо, открывая глаза, моргая несколько раз и облизывая сухие губы. Во рту слегка першило от частых стонов. Он клюнул младшего брата в висок и сел, чувствуя, как кожа на животе стянута от засохшей спермы. Дин поднялся и лениво потянулся, прям как кот, прежде чем выйти из комнаты, позволяя Сэму пару секунд понаблюдать за поднятой и и рельефной фигурой Дина, прежде чем он исчез в проёме. Через несколько секунд в ванной загорелся свет, а после послышался звук воды, ударяющейся о пол душа. Сэм ещё пару секунд поглядел в проём, прежде чем сесть на кровати, вращая шеей, сбрасывая напряжение. Он понимал, что ему снова нужно будет обратиться к специалисту и, скорее всего, психиатру, а не психологу, потому что все травмирующие воспоминания вернулись, но Дин живой, он дышал и он жил. Это было самое главное. — Сэмми, идёшь? Я хочу твои патлы помыть, они такие мягкие, когда я ими занимаюсь. — С гордостью окликнул старший Винчестер, его голос сочился озорством и почти детской радостью. Это его так вода взбодрила или перспектива помыть волосы младшего брата? Внизу послышался скрежет когтей по паркету, а после характерное дыхание всё ближе ко второму этажу. Хозяева не спят, а значит, Чуду перепадёт ласка от Дина. Уголок губ Сэма дёрнулся. Всё действительно было хорошо.