Календарь девяти дней

15.06.1995 21:35 – Передаю ближайшим сотрудникам следственного комитета. В районе детского лагеря, раннее именуемым пионерским, найдено в речной полосе детское тело. Предположительно пропавший Сергей Татищев. Причина смерти пока не установлена, – доносится из небольшой машинной рации мужской голос, больше склоняющийся к пред пенсионному возрасту. – Оперуполномоченный Кузбассов, как слышите? Через сколько примерно будете на месте? – Да хорошо слышно. Скоро уже подъедем, – Кирилл открывает окно, прежде чем достать свою пачку “Беломорканала” и приняться скуривать папиросу. Он откладывает рацию, включив дворники на служебной машине, весьма новой, в отличии от его личной, а после, с надеждой, что Кару, наконец, устроит ему компанию, протягивает пачку с табаком. – И что туда весь отдел послали? Пацан просто купаться пошлепал, вот и потонул. Будто первый день работают. – Мне так не кажется. Составляли же протокол на его имя и указывали, что он весьма послушный. По крайней мере, так мне озвучила Турская. Они же раньше нас приехали, еще и ищеек своих выпустили, – фыркнул младший, откидываясь на спинку кресла и с удовольствием принимая сигарету. Только недавно ведь включили в следственный комитет из штаба работников ПДН, а тут уже открытое дело с трупом ребенка. – Учти, Кирилл Владимирович, это последняя. Я не курю вообще. – Да все вы так говорите, мол, “не курим, не курим”, а потом у меня все папиросы пропадают, – бурчит под нос себе милицейский. – Будто мы мелкими не были. В глаза старшим: “да-да”, а сами непонятно куда лезем. Как еще сами раньше не померли. Мужчина вскидывает бровью на такие слова и негромко цыкает. Он закидывает ногу на ногу и также со своей стороны передней части салона рабочей машины открывает окошко, чтобы сильно не тянуло дымом. Мало ли еще кого сзади придется везти, а потом жаловаться будут на неприятный табачный аромат. Он цепляется взглядом за каждую березу, которая остается тоскливо позади, не желая куда-то взгляд перенаправлять вперед. Было приятнее все таки наблюдать за живыми негодяями-школьниками, чем в голове воображать одного из таких в бренном недыщущем теле. – Явно не просто так оказался в реке. Что-то здесь не так, – Белоярский даже половину сигареты не докуривает и отправляет ту в пепельницу, после чего из чужого рта также вынимает и выкидывает к остальным окуркам. – От тебя и так за километр дымом воняет. Cейчас еще других детей мне распугаешь, кого я допрашивать тогда буду? Мужчина в ответ своему напарнику тяжело вздыхает и удобнее присаживается. Ему эти поездки на ночь глядя совсем не нравятся. Ясное дело, пацана-то жалко, но не тех правил сам Кузбассов, чтоб в следствии состоять. А его будто насильно пихают. – Я распугаю? Сейчас такие дети, – блондин махнул рукой c негромкой усмешкой. – Они сами кого хочешь напугают. И убьют, кстати. Кирилл сворачивает куда-то в глубь леса, где была неровная тропинка, и уже штабелем стоят машины коллег. На улице до сих пор зябко до такой степени, что, выйдя, он выдыхает клубок холодного воздуха и потирает грубые большие руки. А пока Акинфиевич вылезал, то папиросы успел упрятать себе в карман. – Турская не сказала, где будет ждать нас? Она одна там что-ли? – Где-то рядом должен быть этот… Как его?.. Не знаю, не слышал. Пока нас обещали встретить у лагеря, Дальше уже поведут, – Он хлопает дверью машины и тут же делается злее. Ненавидит холод, поэтому ладони прячет в карманы и ищет взглядом хотя бы одно знакомое лицо. Пока что безрезультатно. На КПП производится дополнительное согласование о будущих допросах с детьми. – Где наш пес цепной? Я слышал, он с Турской приехал, но чего-то не видать его. – Так это, товарищ следователь, он с Татьяной Васильевной на месте преступления, – хмыкает один из охранников детского лагеря. Тут к мужчинам подходит директор лагеря, как только закончила с другими представителями органов госслужащих. На удивление, это была почти молоденькая женщина с пушистой укладкой и очками на специальном шнурке для шеи. Она была на насколько голов ниже Кару, чего уже не скажешь про Кирилла. – Здравствуйте, вы тоже из следственного комитета? – немного дрожащим голосом выдает директриса, с неким страхом перебирая подол своего кардигана утепленного пальцами. – Это наши следователи, – откуда-то сзади контрольного пропускного пункта стал слышен знакомый сиплый мужской голос. Он, как всегда, недоволен, даже слегка надменен. А на вид этот главный, то-есть Ермолай, соответствует голосу: уставший, противный, нисколько не рад такому выезду в поздний час. И как только Турская с ним срабатывается? Поговаривали, что на каждом деле они работают подобно ходячим часам, четко и без нареканий. Только характер у этого немолодого человека терпкий да противный. А уж если новенькие в следственном комитете, это ли не шанс навести дедовщину даже в неподходящий момент? – Тут ехать часа пол, а мы ждем вас, дорогие, полтора часа. Мне нисколько не тепло и холодно, – сквозь зубы бросил старший, а после посмотрел на директора лагеря. – Кирилл Владимирович и Кару Акинфиевич. У второго найдутся знания, как допросить детей, уверяю Вас. – И Вас, Ермолай Васильевич, мы тоже рады видеть, – тут же язвит Белоярский и перебрасывает взгляд на женщину. Чарлова, она же директриса, с некой надеждой посмотрела на старшего следователя. Девушка с ним хоть и знакома не более двух часов в общей сложности, но доверяет ему. Кару же показался слишком молодым. Любой другой человек взъелся бы и уже пускал шуму лишнего. Но Окачи - спокойная, размеренная женщина, поэтому максимально входит в положение молодежи при работе. Вот чего только стоят вожатые-практиканты? Такие же дети, не хуже Кару. – Спасибо за теплый прием, конечно, но работа не ждет, – младший следователь улыбнулся и подошел ближе к Турскому, уточняя что-то. – Скажите, пожалуйста, наш Сереженька же не умер, правда? Может, он еще живой и просто медики не справляются с помощью? – Окачи явно нервничает не за то, что будет с лагерем, а вправду за мальчишку. Она - пример человека, любящего детей. Это чувствовалось еще с первых секунд разговора. – Пожалуйста, скажите, что все хорошо? Кузбассов не сразу осознал, что адресовано это ему, поэтому толком переварить чужие слова не смог. Он вглядывается в чужие глаза уставше и вздыхает тяжело. А кому, если не ему, тушить последние надежды людей? У него уже был старый опыт. Далеко-далеко отсюда. – Вы хотите услышать то, что обнадёжит, но Серёжа мёртв, сколько не спрашивайте. Старость - она не для всех, знаете, – златовласый неловко проходится ладонью по волосам и потирает замёрзший нос. – Родители в курсе произошедшего? – Вас хрен дождёшься, – продолжает нагнетать ситуацию Турский уже громче, когда отошли от директора и пошли к корпусу. – В морг должны позже съездить с отцом. Матери у ребёнка не было. Там и заключение получим, – Ермолай заходит под козырек и протирает свои очки. – Говорят, один из мальчишек видел, куда последний раз Татищев пошел. А ещё его сестра утром искала. Их опроси по отдельности, – командует старший следователь. – Таня составит протокол. – Завтра утром уже, детям отдохнуть надо. Ко всему прочему, на свежую голову вспоминается больше. Сейчас я бы лучше осмотрел место, где нашли мальчика. А то у некоторых штатских уже есть версия того, почему погиб, — Кару невольно оглядывается на своего напарника, который беседует с директором, а сам идёт рядом с Ермолаем, параллельно что-то ещё для себя примечая. — У вас есть версии произошедшего? — Из-за плохих погодных условий сложно сказать, было ли намеренное убийство или нет. Следов на побережье реки нет. Я думаю, что он упал и свернул шею. Поблизости есть высокие местности, похожие на обрывы, — навстречу двоим вышла Татьяна. Пухлые губы как всегда подчеркнуты красной помадой, что в очередной раз показывает ее отношение к себе. — Мы вас долго ждали. Ваша помощь сейчас больше всего нужна. — Вы же с собаками приехали, нет? Взяли бы и пустили по следу. Из комнаты можно было бы что-то найти из вещей, — он вздыхает. Ну почему же ему, будучи молодому следователю, приходится доделывать все за старшими? Неужели некоторые, мы на будем тыкать пальцем на Ермолая, уже утеряли свой хват и даже на такую элементарную вещь не способны? — Лесная территория вокруг лагеря огромная. У нас всего лишь тройка рабочих собак здесь, остальные ещё едут с кинологами. Ищут, но пока ничего. Они подошли к месту, где мальчика выбросило на берег. Всюду вокруг бедного Сережи крутились другие работники следственного комитета, например, судмедэксперты. Они, будто голодные коршуны, вытаскивают из ребенка всю возможную информацию, хотя бы с визуального осмотра, при этом расписывая состояние всей картины в дело. Кару подошел к одному из медиков, после чего попросил посмотреть бумаги, на которых написано: “Татищев Сергей Юрьевич, 30.06.1983 года рождения, Челябинск, Челябинская область. Дата смерти: 15.06.1995. Примерное время смерти: 17:30; 15.06.1995. Смерть осложнена переломом позвонков шейного отдела (С2, C3), смерть наступила вследствие обтурационной асфиксии (захлебнулся). Предположительно упал с обрыва в воду. Следов насильственной смерти не выявлено.” Кузбассов отходит от судмедэкспертов, которые пусть и делали свою работу, но жутко надоедали разговорами о том, чтоб сильно на месте происшествия не топтались. Там не пройти, тут. “Юному” следователю в какую-то секунду стало неловко просто. Не такой мужчина закалки. Поэтому он поднимается на пригорок по тропинке, своими залатаными ботинками проходится по сырой траве и по кустам. Зябко. Да ещё так курить снова хочется. Кстати об этом… — Кару, подойди сюда, — прорезается голос блондина сверху среди тысячи шептаний. А после он поднимается с корточек на ноги, и руку вытягивает вверх, дабы соратник заинтересовался и перестал с Ермолаем препираться. — Пачка-то дорогая. Такие сейчас только молодёжь курит. — Эх, товарищ оперуполномоченный, отойди-ка, — когда-то бывалый юноша натягивает на свою одну руку перчатку, чтобы на случай чего своих биоматериалов не оставить на улике, да пытается поднять пачку. Та оказалась омерзительно склизкой, будто бы провалялась здесь несколько дней, но визуально еще не сильно потрепана. — Даже ты такие не куришь, а сам не такой уж и старик, Кирилл Владимирович. Тот подзывает к себе женщину, ту, что исполняет обязанности такого же следователя, и о чем-то с ней перешептывается, пока вокруг сотрудники следственного комитета еще что-то рыщут. По типу следов обуви или чего-то другого. В этот момент на горизонте затесалась Окачи, даже если той был воспрещен вход. Ермолай разрешил тоже осматривать место происшествия в виду того, что погиб ребенок, который проводил свой летний досуг на территории ее же лагеря. Она осторожно подошла сзади к мужчинам, чтобы поглазеть на пачку сигарет, но внезапно делает шаг назад. В некотором роде у нее что-то мелькнуло перед глазами. Скорее всего, проблеск воспоминаний о подобной пачке сигарет. “Четырехглазая”, как грубо откликаются о ней некоторые молодые вожатые, даже проводила профилактический диалог на тему курения на территории лагеря. Она встряхнула головой, пытаясь выкинуть все возможные сценарии происшествия, но выдает вслух. — Товарищи следователи, м-можно?.. — шатенка встревоженно оборачивается на три фигуры, после чего подходит к одной из них. Ее “жертвой” оказался Кирилл, так как он был тем, кто обнаружил эту пачку сигарет. — Такие сигареты курят вожатые в нашем лагере. — Вот как, — кареглазый уже во всю выпрямляется, делаясь объективно намного больше, а после оглядывает присутствующих по делу. Теперь в зоне подозрения пару человек точно. — На допрос к нам по одному их. — Уж против того, что мы опросим вожатых сейчас, вы против явно не будете, — язвит Турский Белоярскому, пихая пару чистых бумаг ему в руки. Кирилл на их нейтральные конфликты, в которых обычно не участвует, лишь пожимает плечами, когда ловит взгляд Татьяны, и всё-таки закуривает свою злосчастную папиросу, коих скоро много будет с такими делами. Дети - это сложно. Они все разные-разные, как акварельные краски, и непонятные взрослым, которые уже разучились рисовать. Но неужели это повод для убийства мальчонки, у которого отец за много километров отсюда пашет без продыху, лишь бы дети сыты были, и который был таким заботливым, по тихим рассказам остальных, старшим братом? А каково следствию, что собрано из всех переведенных или расформировавшихся частей привыкать к этой реальности? Каждый из четверых смотрит через призму своей жизни и готов отдать свои прожитые годы, лишь бы эти бедовые не пропадали, не убивались и не были убиты. Огромные двери корпуса захлопываются с тяжелым скрипом. Сегодня лагерь встречает первую бессонную ночь громкими обвинениями и фамилиями, что разносятся по корпусу и которые все детишки давно знают. На стол в вожатской громко кидают папку с пустыми, и не совсем, бумагами. Какие-то были изъяты из кабинета директора, какие-то вот-вот заполнены недрожащей рукой следователей. Один из них, поставив перед столом еще один стул, откладывает все свидетельства, подтверждения личности и открывает еще одну папку, на первой странице которой выведено темно-синей ручкой: “Протокол допроса Агидель и Орьевой”.