Лисья нора

      Городок укрылся под пеленой страха. Шесть теней, бывшие друзья Сынмина, растворились в воздухе, оставив лишь эхо перешептываний и нарастающую панику. Сынмин чувствовал, как липкий ужас сковывает его, подозрение разъедало изнутри. Что-то гнилое затаилось в их тихом уголке мира. Поведение Чонина, всегда предсказуемого и спокойного, стало дерганым, неестественным. В его взгляде мелькали искры, которых Сынмин раньше не замечал. И в один момент он сдался, Чонин что-то скрывает. Сынмин жаждующий найти ответы начал слежку, не подозревая к чему это всё приведёт. Он тенью следовал за другом, наблюдая за его странными перемещениями, за угрюмым молчанием. Однажды ночью, в очередной раз следуя за другом он наткнулся на заброшенный амбар на окраине города. Внутри было сыро, пахло плесенью. Разглядывая новое место он и не заметил как потерял бдительность. – Тебе не следует ходить в такие опасные места. Раздался знакомый голос за спиной. Обернувшись Сынмин устремил взгляд на знакомую, до боли знакомую фигуру. –Я подумал, вдруг с тобой что то случится, ты стал часто уходить.. Попытался он оправдаться. –Ты стал часто пропадать, да и в принципе изменился, иногда я даже пугаюсь. После этой фразы лицо парня напротив изменилось. Улыбка пропала. –Я имею в виду что как ребята пропали я стал чувствовать себя одиноким, ты изменился, поэтому мне ещё больнее, я имею в виду.. – Хватит! Разрушив тишину прорычал Чонин, в его глазах плясало безумие. Сильные руки схватили Сынмина, связали, лишая возможности сопротивляться. Чонин приблизил лицо, его дыхание опалило щеку. –Ты не понимаешь, Сынмин. Ты – единственный, кто имеет значение. Его голос дрожал, смешиваясь с истерическим смехом. –Они они стояли между нами. Они мешали мне быть с тобой. Теперь их нет. Теперь у нас есть только мы. Сынмин смотрел в безумные глаза Чонина, осознавая всю глубину его извращенной любви. Город потерял шесть жизней, и он, Сынмин, стал причиной этого кошмара. Его лучший друг, его одержимый палач. Сынмин почувствовал, как ледяной ужас пронзил его до костей. Не любовь, а безумное, всепоглощающее владение отражалось в глазах Чонина. –Они... они завидовали нашей дружбе - прошептал Чонин, голос его приобрел почти гипнотический тембр. Он показал Сынмину зазубренный нож, блеснувший в лунном свете, проникающем сквозь щели в амбаре. –Они хотели разлучить нас. Я... я не мог этого допустить. Чонин, освободив Сынмина от веревок, начал рассказывать свою историю, историю, которая звучала как кошмарный сон. Его рассказы переплетались с бреднями и моментами кристальной ясности. Оказалось, что "зависть" друзей была лишь прикрытием для глубоко укоренившегося страха Чонина перед одиночеством, страха, который разросся до чудовищных масштабов. Он был одержим Сынмином, идеализированным образом друга, без которого его существование казалось невозможным. Другие друзья были лишь препятствиями на пути к этой одержимости. Чонин видел в них угрозу, заговор против их "связи". Его действия, ранее казавшиеся случайными, обретали логику в этом безумии. Дерганые движения, странные перемещения – это были не признаки тайного заговора, а симптомы нарастающей паранойи. Каждое перешептывание, каждый взгляд, брошенный на Чонина другими, становился доказательством мнимого заговора. Он их убил, чтобы защитить Сынмина, убеждая себя, что он делает это ради их будущего, ради их "любви". В глазах Чонина читалась искренняя вера в свои действия. Он был не злодеем, а больным человеком, заложником собственного искаженного восприятия реальности. Сынмин, сидя связанный, смотрел на Чонина, не в силах понять, как их дружба могла превратиться в такой кошмар. Он видел слезы, скатывающиеся по лицу Чонина, смешанные с кровью, - слезы отчаяния и раскаяния, скрытые под маской безумия. Когда рассвет начал проникать сквозь щели в амбаре, освещая сцену их трагедии, Чонин внезапно ослаб. Его тело содрогалось, как от лихорадки. Безумие отступило, уступив место опустошению. Он упал на колени, рыдая, словно дитя, повторяя снова и снова: –Прости… прости… Сынмин, развязанный собственными руками, подошел к Чонину. Он не испытывал к нему ненависти, только глубочайшее сострадание и ужас перед тем, что произошло. Город был скован страхом, но еще больше страха сковало сердце Сынмина. Шести смертей было достаточно, чтобы положить конец этому кошмару. Он должен был остановить Чонина, но как? Как помочь другу, который одновременно и жертва, и преступник? Его решение, которое он должен был принять, было гораздо сложнее, чем просто сбежать и сообщить о происшествии властям. Он должен был спасти Чонина, даже понимая, что цена этого спасения может быть слишком высока. Этот невыносимый груз ответственности, груз вины и сожаления, теперь лег на плечи Сынмина – единственного выжившего свидетеля этой ужасающей трагедии. Он понимал: его жизнь уже никогда не будет прежней. Тень смерти и безумия легла на город, на их дружбу, и, самое главное, на его душу. Он попал в лисью нору.