Парижское похищение

      Состояние не совсем трезвое, впрочем, как и вчера. И позавчера. Интересно, дал жару потому что хотелось ответного внимания или потому что стал чувствовать себя увереннее?       Извечный вопрос, который гложет не первый день. Водитель всё ещё везёт как мешок с дерьмом, отчего подпрыгиваешь даже на ровной дороге одной из европейских столиц. Париж — город мечты, пока сам сюда не приедешь и не выкатишься за пределы центра. К слову о центре: дороги всё равно ужасные. Или его мутит страшно. Разбираться Тэхён во всём этом не планирует. Сейчас главное, чтобы довезли до отеля и провели пошустрее мимо камер и кричащих арми. Айдол любит и благодарен своим поклонникам, но только не этим вечером, когда голова крошится на две части, а то и на двадцать две.       Водитель заворачивает к гостиничному комплексу, Тэхён выдыхает. Пара минут, и можно будет расслабиться. Он смотрит через затемнённое окно, снимает очки с задней части шеи, чтобы натянуть на нос и не светить стеклянными глазами. Но огни и софиты великолепного здания проносятся как-то странно мимо. Остановки, кажется, не предвидится.       — Monsieur, — вспоминает пьяный мозг обращение, хотя за рулём явно кореец. Причём на трезвую Тэхён его имя, кажется, помнит. Да и менеджер на переднем сиденье. — А куда мы, собственно, едем? Забронированная на ночь кровать быстро удаляется, мы должны были выйти метров двести назад. Я что, забыл сказать стоп-слово?       — Мы сейчас едем в Монморанси, — менеджер обернулся, чуть поморщившись от перегара. — Сегодня ночуем там.       — С хера ли? — официальный тон остался в последней бутылке. — Я планировал поспать подольше, у меня забитое расписание завтра. На кой чёрт сейчас куда-то ехать?       Тэхён недобро пялится на менеджера, благо в очках не видно, водителя же вовсе игнорирует. Хотя тот выглядел вполне себе странно, но под этиловой дымкой всё кажется вполне привычным. Да и какой смысл замечать тех, кто завтра уже сменится в новой стране?       — Успокойся и сядь нормально. Следи лучше за тем, чтобы тебя не сблевало куда-нибудь под сиденье. Доедем, всё расскажу и покажу, а сейчас займись своим состоянием. Второй день куролесишь и покоя никому не даёшь. Лента вся в фотографиях. За тобой уследить сложно стало, Тэхён. Дай вам свободу на половину пальца, а отгрызаете целую руку.       Менеджер садится прямо, скашивает глаза на водителя и нервно цокает языком.       — Заебись отдохнул, — недовольно бурчит Ким, но к совету всё же прислушивается.       И правда, многое стал себе позволять. Но душа требует. Строгие правила армии, изоляция специального подразделения, где выжимают все соки. За окном уже мелькает малая застройка в пять-шесть этажей. Ну и где этот Монморанси? Жопа мира?       Достал телефон, чтобы выложить пару фоток в сторис, но с переднего сиденья раздалась злая усмешка. Тэхён поднимает взгляд, сканируя белые водительские перчатки в лучших традициях VIP-обслуживания, которые буквально запаяны в чёрные рукава рубашки. Маска на лице. Ну да, Тэхёну только заболеть не хватало.       — А далеко ехать-то? — спрашивает, отправляя очередную фотографию в социальную сеть.       — Минут пятнадцать ещё, — всё так же спокойно от менеджера.       Тот уже привык к любым выкрутасам. Ну и хрен с ним. Десять, пятнадцать, двадцать... Потерпит. Но спать безумно хочется. Правда, уже через минут пять Тэхён начал скучать от однообразия чёрных пятен за стеклом. Вид вроде бы менялся со скоростью свиста, но мозг за это не цеплялся. Пока не стало очевидно, что за окном просматривается густой лес. Потом поля. Потом снова лес. Да и атмосфера такая: без фонарей, что кажется, едут не в город с красивым названием, а на кладбище.       — Господа, а вы уверены, что никакой путаницы не случилось?       — Ты о чём? — менеджер вновь оборачивается, смотрит лукаво. — Тебе очень понравится в пригороде. Там такой свежий воздух! А то ты всё в испарениях алкоголя дышишь, решили тебя, так сказать, мотивировать на новые подвиги.       — Какие ещё подвиги и какой пригород? Мы потом по пробкам завтра успеем к съёмке? — а сам уже озирается, ощущая мурашки по коже.       Водитель максимально странный. Менеджер щурится на панику, внимательно ловит все мелкие эмоции в мимике Тэхёна. А тому нихрена не смешно.       — Постараемся успеть, — философски изрекает, поворачиваясь. — Нам долго ещё?       — Гхм, — кивает водитель, не произнеся ни слова.       Блять, ситуация сюрреалистичная. Едут через темень, между каким-то густым лесом. Из знакомых лиц — никого. Только этот приставленный пару дней назад, который сейчас не выглядит ни на йоту надёжным. Тэхён даже не помнит его имя. Субин? Седжин? Муджин? Как там его звали-то?       А водитель? Что за скрытень? В Бэтмена играет? Почему сразу не показалось странным?       Ну сходу же видно, что двое из ларца и страшные с лица: у одного не видно совсем, второй лисьей мордой скоро дыру в Тэхёне сделает, уставившись в экран телефона, который даже не включает. Реакцию ждут? Что ж, вполне результативно, с учётом того, что сейчас, кажется, потребуется санузел от того адреналина, который разгоняется по всему телу. Какой там номер у местной полиции?       — Да кто-нибудь мне скажет, что за хуйня происходит?       Лес всё не кончается. Ёбаный в рот, неужели похищение? Компания совсем перестала проверять, к кому можно сажать пьяного участника известной группы? А что дальше? Выкуп с шантажом родных, расчленёнка, компромат? В голову не лезет ничего хорошего.       Протрезвел мгновенно.       — Приехали почти, — насмехается этот индюк приставленный.       Через минуту адского колотуна, вырывающегося из всех границ грудной клетки, и сбившегося дыхания, машина наконец-то останавливается. Спасение? Или ловушка? Менеджер тут же решает слиться, вылезая из тачки и захлопывая дверь с другой стороны, а далее беглым шагом направляется к... Это что, такси?       Щелчок. У Тэхёна глаза начинают выпадать из орбит. Срывает очки, пытаясь понять причину блокировки дверей, но, как назло, ничего адекватного снова не приходит на ум.       — Куда это ты?! — орёт во всю глотку, почти визжит, дёргая ручку, но всё тщетно.       Разве что лезть вперёд, карабкаться на переднее сиденье и драться с водителем за свободу. Но тот молчит.       — Вот тебе и жизнь после армии, — усмехается нервно. — Я в заложниках?       Не удосужившись даже ответить хоть на один оглушительно громкий вопрос, водитель начинает движение. Теперь их двое. Если логически подумать, то это даже к лучшему. Спецназовец против широкоплечего неизвестного мужика? Шансы есть. Определённо есть. Ситуация говно, но с этим можно что-то делать. Сколько зарядки осталось? Блять, совсем немного, а зарядить в лесу можно разве что себе веткой по пьяному и неосторожному ебалу. Ну и что прикажете делать?       Решает молчать оставшийся путь и придумать хоть какой-то план. В этой ситуации даже позвонить толком некому. Кому? Менеджеру, который только что съебался на такси обратно в столицу?       Внимание привлекли красивые особняки, что начали появляться у кромки леса. Хоть какая-то цивилизация — уже проще. Кажется, скоро прибудут. Скорость снижается.       Заезжают за высокий резной забор, останавливаются на бетонированной стоянке, впереди большой дом, полностью освещённый фонарями. Для заложника как-то жирновато.       Водитель резковато паркуется и буквально вылетает из автомобиля. А потом дёргает заднюю пассажирскую дверь на себя и стоит сложив руки на груди. Ждёт, пока звезда выберется наружу.       — Приехали, блять. Выходи, король Парижа, — раздаётся хриплый, до боли родной голос.       Маска снимается и отправляется в карман тёмно-синих джинсов, перчатки ждёт та же участь.       — Чонгук? — как будто бы не удивлён вовсе.       — Чонгук, — недобро ухмыляется. Ким прямо вот задницей ни разу не готовой к подобным приключениям чувствует, что ему форменный пиздец.       — Что ты тут делаешь? — голос даёт петуха, предатель.       — Что я тут делаю? — орёт. Ага, зол как тысяча чертей. — Что ты тут делаешь? Точнее, не так, — дышит глубоко, чтобы не выйти из себя окончательно и не потерять контроль. — ЧТО ты тут делаешь, Ким?       — Я... — блеет Тэхён. Он реально боится такого Чонгука. Видел его таким несколько раз. Больше не хочется.       — Ты. Ты бухаешь не просыхая, тискаешься с Паком, за ручки ходите, фу, блять! Трахался с ним? А этот напыщенный хлыщ? Как его там... Утц? Смотрел на тебя так, как будто готов в любом месте броситься перед тобой на колени и отсосать? Или тебе уже Богом твой наполировал член?       — Что ты несёшь, Чонгук? — Тэхён не удивлён, только вот слышать всю эту грязь в свою сторону неприятно.       — Майки твои эти блядские, — продолжает Гук. — Нет другой одежды? Нахуя ты их таскаешь всё время и демонстрируешь бицепсы? Для кого? Я видел! Для арми? Они и так в обмороке. Кого ты там пытаешься соблазнить, Тэхён? Кого, блять, отвечай?       Вот тут на высокой ноте, какую даже на концертах не всегда удаётся взять, Чонгук понимает, что перегибает. Но что поделать, если его уже несёт и совсем не туда, куда следовало бы?       Тэхён молчит.       Чонгук разворачивается на каблуках и размашистым раздражённым шагом следует в одиноко стоящий на весьма скрытой деревьями территории особняк явно не новой постройки, громко хлопая за собой дверью.       У Кима есть выбор из двух пунктов: воспользоваться оставленным автомобилем или такси и поехать обратно в отель, где остался его забронированный номер и все вещи, или последовать за своим неуравновешенным ревнивцем-мужем в дом. Только вот неизвестно, помирятся они или разругаются ещё сильнее. Чонгук слишком не в себе. Его ревность и недоверие вышли из-под контроля. Хотя причины, если подумать, есть.       Тэ осознаёт, что выбора-то по сути и нет.       Плетётся в дом, где посреди довольно уютной гостиной разожжён камин, а перед ним стоит Чонгук, чьё тело напряжено до предела, руки сжаты в кулаки, зубы, уверен, тоже почти что крошатся.       — Я тоже был в армии полтора года, если ты не забыл, но не веду себя так, Тэхён! Ни единого повода не даю, чтобы ты переживал или сходил с ума от ревности, — изрекает спина.       — Я тебе запрещаю веселиться, Гук-и?       — Веселиться? Чёрт, Тэ, ты реально не понимаешь что ли? Это не веселье, это... Я даже не знаю, как назвать. Провокация? Недостаточно. Ты охуел, Тэхён?       — То есть ты реально считаешь, что я трахнул Богома?       — А, то есть ты даже не предполагаешь ситуацию, что он мог трахнуть тебя, да? Осведомлён о его предпочтениях?       — Чонгук, ты забываешься! Ты понимаешь, что обижаешь меня сейчас своими подозрениями?       — Ох, прости, пожалуйста, что у меня они возникли. Как же я мог так подумать о святом Ким Тэхёне? Слушай, я не слепой. Твои перемены добивают и доводят до грани. Обижаю тебя? Я-то? То есть ты меня не обижаешь, ведя себя максимально охуевшим образом? Тащить пьяного Богома за ручку, упитого в хлам? Ради бога. Шептаться с кем-то на показах? Раз плюнуть. То мне менеджеры звонят, жалуются, что ты сам с алкоголем склеился. Мало нам было разлуки в полтора года, Тэхён? Припомнить тебе ещё Сон Кана, а? Ну давай, пройдёмся максимально, потому что у меня это уже вот где, — показывая двумя пальцами на горло.       — Ах, вот ты как заговорил. Тут нельзя, там нельзя. Контролировать захотелось, Чонгук? А то, что вы там с Чимином почти на одной койке — нормально выходит?       — С Чимином? С Чимином, блять? Ты до потери рассудка упился, Тэ?       — Не, ну а что? Я понятия не имею, как ты провёл большую часть службы. На трансе в Хайбе чигукались как не в себя, смеялись, такая прям парочка! Ваши фанаты, небось, просто ссали кипятком от восторга!        — То есть ты тут бесоёбишь, потому что ревновал меня к Чимину? Мы разговаривали по видео каждый день с тобой, Тэ! Даже дрочили вместе чуть ли не через день. Ты что думаешь, я после вирта с тобой шёл трахаться с Чимой?       — Ну, наверное, так же, как я с Богомом и Питером. Тебе было хорошо? Надеюсь, что да, потому что мне — очень! — Провоцирует, как может. Тут нужно довести до самой абсурдной точки кипения, чтобы Чона прорвало, а энергия злости сменилась на иную. Ту, которая всегда помогала им погасить ревностные вспышки.       — Настолько хорошо было? — глаза сужаются, пальцы впиваются в ладони. — Расскажи, насколько, Тэхён. Может, тебе реально нравится доводить меня? Ты кайф ловишь с этого? Ну же, расскажи, Тэ! Как ты променял столько лет нашего брака на какую-то хуйню, где тебе в секунду весело и хорошо?       — И расскажу, Чонгук. Раз ты так просишь, буквально умоляешь, чтобы я вывалил на тебя, блять, какой кайф испытал. Что, не нравится? Ах, какие мы нежные и ранимые! Позвонил бы ты Чимину, родной Гук-и. Тот, наверняка, ещё не отошёл от вашего последнего раза, — почти втыкая палец в щёку напротив. — Не надо мне втирать, что ничего не было. Хуйня это всё! Булка весь светится ходит, неужто додрочился до экстаза? Сомнения есть!       — Да чего ты прицепился к Чимину-то, а? Какого хуя ты его приплетаешь?       — А чего ты его защищаешь?!       Перепалка — вещь весёлая, но Чонгук отчего-то чувствует, как подступают предательские слёзы. Ну какой к чёртовой матери Чимин? Булка их, с которым часами сидели после отбоя и которому обнылся, как скучает по мужу.       Чонгук делает два шага назад и закрывает глаза, дышит-дышит-дышит. Тэхён незаметно улыбается. Вот она — точка переключения конфликта.       — Не было ничего, да? — почти шёпотом.       — Не было.       — Ни с кем? — надо же ещё уточнить.       — Гук. Ни с кем ничего не было. Люблю тебя, ревнивого идиота.       — У меня с Чимином тоже не было ничего, никогда. Веришь?       — Знаю.       — Тогда зачем это всё? Зачем про Чимина начал?       — А про кого мне парировать? — отбивает Тэхён.       — Тоже верно. И с Каном не было?       — Гук, ты дурак?       — Полный, судя по всему. Но твой?       — Мой. Дурной, ревнивый, неадекватный и очень страстный муж. Снимай штаны.       Этот брак — сплошные эмоциональные качели последние пару лет, с тех пор как ушли в армию. Скучают безумно, оттого и ссоры яркие, секс с фейерверком, а потом вновь бескрайняя нежность. Да, ревность. От неё никуда. Былое единение нужно ещё вернуть. А как вернуть, если не так?       Чонгук ухмыляется на перемену в атмосфере, хватает за ремень на джинсах и резким движением выдёргивает из шлёвок, протаскивая кожаную ленту сквозь петли и сжимая в ладони. Нет, до такого не докатится, но иногда прямо просится. Бросает ремень на пол, затем медленно расстёгивает пуговицу, не отводя взгляда от этих нахальных, до боли родных глаз, мечтая вдавить по горло. С напором. Так, чтобы и думать не смел ни о каких Канах, Паках, Утцах и прочей бесявой своре.       Стягивает джинсы вместе с боксерами, нагло подманивая пальцем.       — Давай, Тэ, я был очень зол. Ты же понимаешь? — второй рукой проходясь по текущему, вставшему, разгорячённому члену.       — Штаны в гармошку у пяток красиво, базару нет, но сними пожалуйста. Хочу, чтобы ты встал в широкую стойку.       — Не тебе тут приказывать, пьянчужка. Но просьба довольно горячая.       Чон избавляется от скомканной ткани без рук, неаккуратно откидывая их в сторону.       — Тут?       — Да, пока тут. Прислонись задом к стене и расставь ноги на ширину плеч. Твоих гигантских охуительных плеч.       — Детка, возьми уже.       Тэхён ждёт, пока Гук удобно расположится, опускается перед ним на колени и вбирает в рот по очереди крупные гладко выбритые яички, рукой поглаживая шовчик под ними, и массирует пульсирующую дырочку, не проникая внутрь.       — Нет, Тэ, сегодня сверху только я, — останавливает его Чон, чтобы муж ненароком не начал его растягивать.       — Ты, не вопрос. Я просто ласкаю тебя.       — В рот бери уже, ласковый мой.       Язык высунут, чтобы поиграть на этих струнах последних нервов и выдержки Чонгука. Тот взглядом чернеет. Руки уже раз тридцать придумали, куда себя деть. Борется с собой, чтобы не сморозить какую-то хуйню, которая так и просится в такой ситуации.       Тэхён, слава всем богам, начинает. Облизывает головку, хватается за раскрасневшуюся выпуклость, посасывает неспешно, раздражая тем самым ещё больше. Чонгук горячо выдыхает вниз, хватается за жестковатые пряди после половины флакона лака, притягивая лицо к паху и сразу толкаясь членом по основание. Простонал от тесноты, от влажности рта, от сокращений горла, что ощущались каждой пульсирующей веной.       — Готов ещё посраться пару раз, если потом так же будешь сокращаться, — толкается языком в щёку, отстраняя голову мужа и наклоняясь чуть сверху. — Посмотри на меня. Тэхён только успевает поднять уже трезвые глаза, как его тут же возвращают обратно и приближают резко, насаживая именно так, как хотелось.       — Ммм... — вибрацией усиливая и без того мощную течь Чона.       — Охуенно, не поверишь. Ещё раз хоть слово услышу про Пака, одним минетом уже не отделаешься, как понял? — не отпускает, проводя головкой по горлу вновь, не предоставляя секундной возможности перевести дыхание.       Тэхён чуть отстраняется и очерчивает расслабленным языком выпирающие синие вены на любимом до одури члене.       — Трахнешь меня в рот?       — Ну, естественно. Давай бери уже и расслабь горло. Если будет слишком — стукни по бедру.       Ким кивает, погружает пунцовую от распирающей изнутри крови головку в рот, лижет по кругу обнажённой плоти, играется, но послушно расслабляет горло, движется вперёд медленно, но решительно. Член распирает сильнее и оказывается в тисках узкой глотки, так правильно и возбуждающе, что Тэхён свободной рукой тянется к молнии на своих брюках, чтобы потянуть её вниз и ослабить давление на собственный орган.       Поднимает слезливый взгляд вверх и уверенно моргает несколько раз, полностью вверяя контроль в руки своего любимого. Чон гладит по голове мужа несколько раз, а после начинает раскачивать тазом, растягивая умелое горло и тихо постанывая.       Чонгук втягивает воздух сквозь зубы, подаётся резче, ощущая невозможный язык, что неустанно шевелится под вздутой плотью. Проводит рукой по щеке Тэхёна, влажной от слёз и слюны, большим пальцем утирает каплю под ресницами, затем сжимает волосы, вновь направляя и задавая уверенный, чёткий и сильный ритм.       — Молодец какой, Тэ. Меньше говорим и больше делаем, да? — хрипит от удовольствия. Умелый рот мужа — что-то с чем-то. — Увеличу темп, раскрывайся больше.       Прибивается пахом к губам, через секунду отстраняется, чтобы вбиться вновь. Пальцы вплетаются в макушку остервенело. Затем резко отходит, вынимая набухший и влажный от слюны член, обхватывает основание пальцами, не решаясь двигаться дальше.       — У тебя есть ровно десять минут, чтобы сходить в душ на втором этаже. Я иду в спальню и жду там, — топает себе, оставляя Тэхёна на коленях. Вид впечатляющий. Смотреть страшно. Спустить можно прямо сейчас на пол под ними, а до этой шикарной задницы так и не добраться.       — Заебись оставил, — стирая слюну с подбородка. — Ну и пойду!       Усмехается своему тупому выпаду, прекрасно понимая, почему муж так быстро свалил.       — Только не растягивай себя! — кричит Чон уже вдогонку, слыша в ответ согласное мычание.       Тэхён отправляется за ним на второй этаж, только сворачивает в другую сторону. А Чонгук уже с покрывалом борется, пытаясь добраться до чистых простыней и завалиться, чтобы унять прохладой белья разгорячённую кожу в ожидании.       Тэ моется со скоростью света, потому что очень хочет на член своего ревнивца. Растягиваться, конечно, не станет, как и просили. Но готовит себя с гигиенической точки зрения тщательно, пальцами проверяет свои возможности — играл ведь вчера вечером пьяненький с собой. Вибратор купил новый во французской столице — грех было не опробовать.       Полотенца придумали слабаки и не сторонники эстетики. Ким Тэхён — искусство. И он доказывает это, заходя кошачьей поступью на порог спальни, буквально сверкая каплями на карамельного оттенка коже в свете прикроватных светильников, заботливо включённых Чоном.       Не говорит ни слова, лишь губу закусывает.       Забирается коленями, проминая собой матрас, ползёт, выгибаясь. Красив до безумия. Гук безумен и бессилен рядом с ним примерно с две тысячи четырнадцатого.       Ким останавливается, нависая над мощным телом мужа, высовывает свой блядский язык, который светится на миллионах фотографий в пабликах по всему миру за прошедшие несколько дней, и погружает его в аккуратный пупок. Толкается туда, как в рот во время (боже, какое клишированное сравнение) французского поцелуя. Двигается выше, добавляет слюны, чтобы исполосовать тело Чона своими следами. Проводит инвентаризацию кубиков на животе и рёбер. У сосков задерживается, вбирая в рот правый, а левый перекатывая между пальцами одноимённой руки.       — Вот блядство, — Чонгук выгибается навстречу юркому языку, проводя перевозбуждённым членом по низу живота Кима, одномоментно хватает за бок, резко переворачивая под себя.       — Кончу раньше положенного, потом поднимать мёртвого придётся. А с учётом того, что я летел сюда хрен пойми сколько, сжираемый тупой ревностью, хуй ты хуй поднимешь.       — Охуенная перспектива, — кивает, закидывая ноги на задницу мужа, притягивая рывком к себе, чтобы тот сразу уткнулся членом в нерастянутую дырку и глухо простонал. — Держи себя в руках, милый, а то придётся всё же рассказать про Богом...       — Тебе снова рот занять? — злым шёпотом, впиваясь и затыкая несносные, но очень даже умелые губы.       Руки стискивают правую ягодицу, отводят в сторону, чтобы проехаться текущим членом вверх-вниз, ощущая влагу после душа. Целует глубоко, вливает язык в полость рта, толкается, имитируя толчки. Отстраняется едва, чтобы дать пальцам почувствовать пульсацию ничуть не менее перевозбуждённого органа. Сжимает на головке, выбивая всхлип, а потом и крик.       — Сразу два? — игриво.       — Прибью.       — Ладно, — усмехается, собирая вязкую жидкость на головке, чтобы тут же размазать её по сжатому кольцу мышц. Аккуратно вкручивает один уже обильно смазанный палец сначала по первую, затем и по вторую фалангу.       — Что-то ты хорошо растянут для того, у кого не было секса... довольно долго, Тэхён, — нависает недобро сверху, вглядываясь в закатившиеся глаза.       — Я тебе потом такую штуку покажу, закачаешься. А пока растягивай и помалкивай, раз уж начал. Двигай пальцем, Гук-и, а то скоро усну, — пытаясь самостоятельно насадиться.       — Да без проблем, — вкручивает второй, сгибает внутри и попадает в простату, которая находится сразу и привычно. Тэхёна подбрасывает на пружинах, выгибает, заставляя стонать низко и протяжно. А Чонгука, как и его член, не держит ничего. Тот дёргается от каждого голосового сопровождения, наливается ещё больше. — Проблема всё же есть. Я не протяну очень долго.       — Что, воздержание сказывается? — ухмыляется, но тут же снова закатывает глаза, покрываясь испариной.       — Знаешь что, родной, а давай-ка ты сверху? И остаток растяжки будет на тебе. Только без пальцев. Сможешь растянуть себя моим членом?       — Дааа, — тянет Ким. Они такое практиковали не часто, но в моменты подобной близости было реально крышесносно.       Чон резко меняет их местами, буквально ставя мир мужа с ног на голову. Ложится на спину на мятые простыни и чуть сгибает ноги в коленях. Тэхён усаживается голой задницей на живот партнёра и наклоняется к лицу, чтобы сначала облизать манящие губы, а после пуститься в обезумевший поцелуй. Очень пошлый, со стекающей слюной, укусами, стонами прямо в рот и столкновением зубами.       Правую руку заводит за спину, спускает вниз, обхватывает горячий ствол в кольцо из пальцев и приставляет к слабо растянутому входу и начинает плавно насаживаться, сантиметр за сантиметром, слишком медленно, не торопясь, немного больно. Поцелуй не прерывает, лишь немного смещая внимание в нижнюю часть собственного тела. Приятно. Боль та самая, которая доставляет смешанное удовольствие и заставляет желать её перетерпеть, чтобы окунуться в сильные телесные переживания.       — Всё хорошо? — что неизменно, так это забота. Она всегда будет основой их отношений, даже если они будут ругаться, даже если ревность будет настигать их в разных точках планеты в своём собственном расписании.       — Всё замечательно, — выдыхает протяжно в губы от мешанины чувств внутри, продиктованных натяжением и пульсирующим членом Гука. — Хорошо сдавливает?       — Ты бы знал, насколько, — проводит языком по подбородку любимого мужа, поглаживая бёдра аккуратно обеими руками, низко стонет, почувствовав сцепление тел до самого конца. — Посиди пока ещё.       — Ага, анекдот расскажи, мемчик на телефоне покажи, может и кончим через пару-тройку часов, когда совсем рассветёт. У меня всё расписано на завтра, — устраиваясь поудобнее, чуть привстаёт, затем осаживается вниз, создавая точно выверенный толчок внутрь, запрокидывая голову. — Ты так перевозбудился, что давит абсолютно везде.       — И хорошо, что давит, — Чон берёт ладонями за задницу, раскрывает полностью, втирается пахом глубже, чуть отстраняется и снова приближается. — Ты как?       — Почти привык, — наклоняется снова, чтобы засосать губу мужа, оттягивая её потом зубами. — Мм... Ещё!       Чонгук сглатывает со стоном, упираясь ладонями в бёдра Тэхёна и чуть отрывая таз от матраса. На мгновение замирает, чтобы посмотреть, как тот оседлал с лёгкой дрожью по внутренним мышцам. Вдавливается снизу. Звезда Парижа, Celine Boy выдыхает резко, руки опираются о грудь мужа, и пальцы автоматически сжимаются на коже. Чон начинает двигаться размеренно, выходит почти до конца, чуть погодя снова входит резко, сильнее и глубже. Таз ритмично ударяется о шикарную персиковую задницу, ладони скользят по пояснице, потом ниже, обхватывая, тянут на встречу. Движения становятся настойчивее.       — Не соскакивай, Тэ.       Ким в очередной раз запрокидывает голову, губы приоткрыты, горло дрожит от приглушенных и низких стонов сладким баритоном. Каждый новый толчок отзывается в копчике, в затылке, во всём позвоночнике: мурашки, спазмы, возбуждение на грани боли и безграничного удовольствия.       — Давай, ревнивец, чуть сильнее можно, хватит затягивать.       И Чонгук даёт. Вжимает так, что скрипят пружины. Бёдра встречаются с громким хлопком, хватка крепнет, дыхание сбивается окончательно. В какой-то момент просовывает руку между телами, ловит мошонку, сжимая и поигрывая пальцами, перекатывая тяжёлые яички в ладони. Тэхён вздрагивает, уткнувшись в плечо, выронив глубокий стон.       Чонгук смещается выше, берёт за ствол, что оказался горячим, тугим и напряжённым, выдыхает, подносит ладонь ко рту, смачивая мазком языка и снова обхватывая, прижимаясь пальцами плотно. Медленно скользит от головки к основанию, зажимая большим пальцем уретру. Тэхён поскуливает, тело дрожит в такт движению ладони, бёдра то подаются навстречу, то вздрагивают, не выдерживая. Дикий, заигравшийся безумец продолжает свою маленькую пытку, совпадая с каждым новым толчком снизу, вжимаясь глубже, каждый раз чуть сильнее.       — Гууук, — выстанывает Тэхён. — Я хочу сейчас очень сильно и очень быстро.       — Вот тут мы с тобой полностью совпадаем.       Тэхён упирается раскрытыми ладонями в стальной пресс мужа, пятками в его не менее стальные бёдра, и запрокидывает голову назад, заставляя Чона подавиться слюнями, прекрасно помня, как тот кинкует с его обтянутого кожей кадыка.       Чонгук начинает быстро, ритмично и очень глубоко вбиваться, ощущая, как Тэхён немного меняет угол, чтобы головка члена билась точно по простате. Громко низко стонет, так протяжно и сексуально. Понятно, что они синхронизировались в телах и чувствах.       — Не могу больше, Гу, не могу, не могу, — как в бреду повторяет Тэхён, дрожит, дёргается, вскрикивает, сжимает член внутри почти до боли и разбрызгивает горячую сперму по груди супруга, попадая даже на лицо.       Чон смачно облизывает то, до чего дотягивается язык и продолжает делать финальные фрикции, в то время как Тэхён указательным пальцем правой руки выводит: «Je t'aime» собственной спермой на груди любви всей своей жизни. Красиво получается, ровненько, прямо между сосками. Романтично!       У Чонгука, кажется, кинк не только на обтянутый кожей кадык, но и на ощущение пальцев на груди, которые пишут что-то понятное только им двоим. Настолько личное, настолько глубокое, что щекочущее чувство под кожей вызывает незамедлительный всплеск. Толкаться внутрь почти и не пришлось. Налившийся до предела член выстреливает в тело с такой силой, что остановиться за пару секунд просто не получится. Воздержание, как ни крути, никто не отменял.       — Господибоже, — выдыхает, не осознавая ни черта. — Как ты вообще существуешь?       — Ну да, при ссоре ты меня святым называл, — хмыкает Тэхён, подпрыгивая на опадающем, но всё ещё чувствительном члене, вытягивая из Чонгука душу. — Охуевшим ещё.       — Ты на второй заход планируешь? — выгибает бровь, наконец открывая глаза, чтобы посмотреть на растрёпанного айдола одной очень известной группы, который ввиду разных жизненных обстоятельств решил когда-то стать его мужем.       — Спать бы пора, Гук-и. Хотя, — оборачивается к незашторенному окну, где начинают проглядываться первые лучи, — можно уже и не планировать. — Приподнимается, морщится от вытекающей наружу спермы. — Второй заход, говоришь?       Конечно, они идут на второй заход, который отличается от первого по настроению и эмоциям. Он тягучий и ласковый, долгий, до одури приятный. Таким сексом занимаются только по-настоящему любящие люди, вверяя друг другу себя в процессе. Такая близость лишь наполняет, питает и окутывает неподдельным счастьем.       — Тэ, — зовёт засыпающего мужчину под утро, который уже сомкнул веки и решил хотя бы час или два восстановиться перед насыщенным днём.       — Мм?       — Прости меня, а?       — Спасибо, что приехал, родной. Париж или нет, тебя не хватает в любой точке мира.       — Ты вёл себя так, чтобы я приехал?       — Нет, я просто веселился, ничего подобного не планируя. Но побочный эффект такого поведения мне понравился. Ауч! — дёргается от того, что его слегка ущипнули за бок.       Чонгук притягивает к себе разнеженное и обмякшее тело, жмётся к широкой после службы в армии спине, по которой рассыпаны драгоценные родинки, и переплетается с длинными стройными ногами. Вот так ощущается умиротворение.