Грязный ублюдок

Каждому из них пригласительный пришёл отдельно.

      Не письмо. Не звонок. Не уведомление. А карточка — гладкая, матовая, чёрного цвета, плотная и тяжёлая, как слиток золота. На ней — изображение фигур, выгравированных в золоте: круг, треугольник, квадрат. Ни имени. Ни обратного адреса. Ни слов.       Им это и не нужно было.       Каждый из семи знал, что это — зов. Приглашение туда, где позволено всё. Где за ширмой смерти торжествует богатство. Где власть становится формой возбуждения, а кровь — декором элитной оргии.       Они отправлялись по одному. Для каждого был свой маршрут, свой пилот, своё время. Всё — анонимно, тщательно спрятано от глаз. Официально их не существовало.       Первой прибыла женщина. Высокая, худая, с загорелой кожей и алыми ногтями. На ней серебристый брючный костюм без обуви. Она не нуждалась в каблуках, чтобы быть опасной. Маска, которую ей вручил человек из персонала, изображала пантеру — хищную, с длинной мордочкой и прорезями для глаз. Женщина провела рукой по меховой отделке капюшона и молча села в кресло вертолёта.       Следом — жирный мужчина с цепью на шее и бархатным халатом, едва прикрывающим выпирающий живот. Ему маска досталась с мордой буйвола — с тяжёлым рылом, украшенным резьбой.       Он рассмеялся, примеряя её: — А можно пленных трогать руками?       Третьим прибыл тонкий, как лезвие, мужчина в морском костюме с перстнями на пальцах. Ему вручили маску ястреба. Он не проронил ни слова, просто сел — будто в гроб.       Потом — женщина в обтягивающем чёрном латексе, блистающем, как нефть. Её глаза подводились жирной стрелкой, а губы были выкрашены в чёрный. Маска — совы, сверкающая золотистой чешуёй. Пятым стал высокий мужчина. Подтянутый, одет в элегантный костюм, состоящий из белоснежной рубашки с чёрной бабочкой и пиджака. Пиджак имеет необычный орнамент в зелёных тонах, который добавляет образу экстравагантности. Золотая маска, выполненная с большой детализацией, закрывает верхнюю часть лица. Лев.       Шестым появился он — Чхве Су Бон.

Пёс.

      Маска — золотая, с широкой, почти карикатурной улыбкой. Ушастая, слегка насмешливая. Но при этом выполнена с ювелирной точностью. Маска собаки не вызывала смех — она завораживала. Жёлтая рубашка плотно обтягивала его тело, сиреневый пиджак смотрелся нарочито гламурно. На груди поблёскивал крестик. Брюки с лампасами в тон пиджаку подчеркивали линию ног. Он вошёл, как будто всё это уже принадлежало ему — и вертолёт, и остров, и все возможные исходы смертельной игры.       За ним — последний.

Нам Гю.

      Маска кота — золотистая, с застывшей, хищной усмешкой и острыми ушами. Белоснежная рубашка, галстук в тонкую полоску, ярко-жёлтый пиджак. Его брюки были заправлены в высокие ботинки такого же цвета — дерзкий штрих, вызывающий, почти вызывающе модный. Он появился медленно, лениво, словно знал, что внимание уже приковано к нему.       Когда они встретились взглядами, между ними проскочила искра — мимолётная, но острая. — Ты снова в жёлтом, как щенок на поводке, — лениво бросил Нам Гю по-английски, проходя мимо. — Always ready to please, — ответил Су Бон, не поворачивая головы, но уголки губ дрогнули.       Вертолёт сел на краю острова, среди серых скал, скрытых туманом. Их встретили без слов.       Солдаты в алых костюмах, с чёрными масками на лицах, где белыми линиями были нарисованы треугольники. Молчаливые, как призраки. Позади них — Ведущий. Его маска чёрная, строгая, без узоров. Человек в чёрном мундире, с прямой спиной. Он поклонился ровно настолько, чтобы не показаться подчинённым, но дать понять — он здесь для них. — Добро пожаловать, уважаемые, — его голос был мягок, словно дым.       Их повели по длинному коридору из металла, где воздух пах бетоном, деньгами и чем-то странно сладким. Пыль от сапог солдат не оседала — пол был стерилен. Камеры следили за каждым их движением. Это место дышало властью.       Помещение для VIP-персон было просторным, но темноватым. Мягкие кресла. Хрустальные бокалы. Огромные экраны, на которых шла прямая трансляция четвёртой игры. Здесь было всё — кроме совести. Ставки начинались сразу. — Вон та, 305 – сдохнет первой, — сказала Сова, облизнув губы. — Я на паренька с номером 456. Есть в нём что-то хищное, — вкрадчиво добавил Ястреб. — Двадцать миллионов на ту, с номером 354, — потянулся Нам Гю, закладывая одну ногу на другую. — У неё глаза убийцы. Су Бон потягивал бокал игристого, не отрывая взгляда от экрана. — Щенки не всегда трусливые, — произнёс он тихо, почти лениво. Нам Гю скользнул по нему взглядом. — Ну да. Некоторые с удовольствием кидаются на кровать ради хорошей косточки, — сказал он на корейском, с хищной полуулыбкой.       Су Бон не ответил. Только улыбнулся — своей фирменной, закрытой улыбкой, за которой скрывалась целая свора темных желаний.       Игры только начинались. Но псы уже скалились. И коты выпускали когти.       Громоздкие занавеси из алого бархата отгораживали зал от остального комплекса. Потолок терялся во тьме, но всё вокруг сверкало — золотые панели, приглушённый свет, шелест дорогих костюмов. В воздухе витал аромат дорогих сигар, алкоголя и лёгкого возбуждения. VIP-зона была местом роскоши и смерти, и всем её обитателям это чертовски нравилось.       Чхве Су Бон откинулся на кожаную софу и обвёл взглядом гостей. На его лице — золотая маска в форме головы пса. Лаконичная, гладкая, чуть вытянутая. Как и он — хищная и изысканная. Он лениво водил пальцем по краю бокала с виски, наблюдая за тем, как одна из новых VIP-персон, женщина в сверкающем платье, закатывает глаза от скуки. Первая партия гостей прибыла всего пару часов назад — свежая кровь среди тех, кто давно знал цену человеческой жизни. — Too quiet, — пробормотал он, голосом почти мурлыкающим. — No screams yet. Boring. — Терпение, пёсик, — раздался ленивый голос с соседнего кресла. — Игра только начинается.       Су Бон не повернулся — он и так знал этот голос. Нам Гю. Его постоянный спутник в этих поездках. Золотая маска-кот плотно обрамляла лицо соседа: изящная, с длинными ушами и плавными линиями. Маска аристократа, наблюдателя, любопытного и циничного. Идеально подходила. — Терпение не в моих сильных сторонах, — усмехнулся Су Бон. — Особенно когда в комнате так тихо... и так жарко. Или это ты?       Нам Гю слегка повернул голову, бокал с шампанским коснулся губ. — Это ты всё время потеешь под своей дешёвой маской. — Ouch. — Су Бон криво усмехнулся. — Ты ранишь мои чувства. — У тебя есть чувства?       Пауза. Они оба замолчали, наблюдая, как на экране за стеклом перед ними начинают собираться участники четвёртой игры. Маленькие фигурки, как муравьи. Каждый из них — живой. Пока что. — Я слышал, что в этот раз VIP-персон допустят в зачистку, — сказал Су Бон, облизав губы. — Что думаешь? Хочешь поиграть в солдатика? — Я предпочитаю смотреть. Но не откажусь испачкать руки, если будет интересно. — Нам Гю наклонился ближе, небрежно касаясь колена Су Бона пальцами. — Особенно если мне позволят убивать медленно.       Су Бон чуть выгнул спину, почти мурлыкнул, но сохранил голос лёгким: — I’m flattered. Truly. But you just want to see me in uniform, don’t you? — А ты – меня в крови. — Нам Гю улыбнулся. — Кажется, у нас одинаковые вкусы.       Смех Су Бона эхом отразился от мраморных стен. За стеклом, на экране, игроки входили в арену. Четвёртая игра начиналась. В зале погас свет, оставаясь лишь на проекционных экранах. — Let the show begin, — шепнул он, и маска на его лице блеснула, отразив картинку смерти.       Зал был наполовину скрыт в полумраке, как будто даже свет не хотел полностью выносить на поверхность то, что здесь происходило. Люди в золотых масках — львы, совы, пантеры, носороги, лисы — рассредоточились по удобным креслам, многие в парчовых халатах, с бокалами в руках. Новый состав VIP-персон только прибыл, но уже держался уверенно: громкий смех, лёгкая скука, предвкушение.       В отличие от прошлой партии, этих допустили ко всему раньше — они видели, как игроки голосовали, как падали тела в первую ночь, как из живых делали мясо.       На экране — игроки стояли на линии. Камеры плавно приближали их лица. Панель с именами и номерами мигала. Игра проходит в командах. Команда, в которую попадает игрок, решается через выпадение цветного шарика из специального автомата. Таким образом, распределение абсолютно случайно.       Красная команда получает ножи, а синяя — ключи. Цель синей команды — избегать столкновений с красной командой и найти нужную дверь, которую можно открыть ключом. Цель красной команды — убить как минимум одного участника противоположной команды и помешать выполнению задания.       Игра длится 30 минут. Игроки, не убившие игроков синей команды, будут ликвидированы. — Кто твой фаворит? — спросил Нам Гю, подавая знак. К нему сразу подскочил ассистент с планшетом для ставок. — 207. Выглядит отчаянно. Мне нравится азарт. — Су Бон повернулся к нему. — А ты? — 354. Хладнокровная, выживет дольше большинства. У неё в глазах уже смерть.       Ставки зарегистрированы. Экран погас. А в зале заиграла музыка.

***

      После завершения четвёртой игры, когда на экранах застыла кровь, и лица игроков погасли, как лампы, Ведущий включился по аудиосвязи. — Уважаемые гости, настало время… развлечений. Некоторые участники внутреннего персонала, красные, провалили задание: они не смогли устранить хотя бы одного из выживших. По условиям — они подлежат ликвидации. И сегодня, вы, наши особые гости, сможете лично… поохотиться.       Зал ответил возбуждённым гулом. Су Бон резко выпрямился, в глазах — азарт. — Oh. Now we're talking. — Кровь на свежем воздухе, — прокомментировал Нам Гю, потягивая вино. — Почти пикник.       Они надели другие маски.       Сияющее золото сменилось чёрным матовым металлом. Маски охранников — треугольник, начерченный по центру. Слишком формальные, слишком одинаковые. И потому — возбуждающие. Под этими масками все равны: животные, палачи, боги.       Игра окончена. Красные — неудачники, недоубийцы, не оправдавшие зрелища. Их не пожалели. Никто не собирался сажать их обратно. Сегодня — охота. — Почти вся красная команда на зачистку, — произнёс Ведущий, обращаясь к ВИПам. — Это количество провалили задание: не убили ни одного. Вы знаете, что делать.       Вместо ответа — хруст оружейных затворов.       Они вошли в лабиринт.       Холодный, серый, из бетона, с кровью на стенах. Освещение тусклое, как будто свет сам не хочет касаться этих мест. Эхо шагов отдавало жутковатой симметрией. Запах — пота, страха и влажного металла.       Нам Гю шёл первым.       Лёгким, точным шагом, будто скользил. Он держал винтовку так, словно это не оружие, а музыкальный инструмент. Каждый поворот, каждый угол — предвкушение. Он вдыхал воздух глубоко, словно наслаждаясь. Сердце стучало быстро. Адреналин гонял кровь. Где-то впереди задыхались жертвы.       Он улыбался под маской.       Су Бон отстал. Не потому что медлил, просто... он не спешил марать руки. Шёл в стороне, спокойно. Осанка — как на подиуме. Пальцы в перчатках скользили по холодной стене. Он чувствовал панику этих детей-воинов. Слышал их шаги. Их мольбы. Они были как крысы в ловушке. — Cowards never win, — пробормотал он себе под нос, задержавшись у поворота. Выстрел. Один. Точный.       Мальчишка в красном костюме рухнул на пол, с разбитым затылком. Пуля вошла чисто — между цифрами на спине. Без крови. Без крика. Как щелчок пальцами. Су Бон вздохнул, как будто избавился от головной боли. — Хороший выстрел, — прозвучал голос Нам Гю, обернувшегося через плечо. — Не люблю, когда пищат, — ответил тот, поправляя ворот рубашки под бронежилетом.       Где-то справа раздались крики. Пантера смеялась. Она гнала девочку с выпученными глазами по узкому коридору, целясь в спину. Выстрел — и мясо врезалось в стену. Смех затих. — Эта была миленькой. — прокомментировал Буйвол, облизывая губы. Ястреб — методично расстреливал. Без эмоций. Просто делал работу. Как будто перестрелка с детьми была для него рутиной. В одном из проходов они столкнулись. Су Бон засмеялся, прикрывшись стеной. — Конкуренция? — Я уже двоих снял, — отозвался Нам Гю. — Ты отстаёшь. — Fuck off, — фыркнул Су Бон, высунувшись из-за угла и пальнув ещё раз. Кровь брызнула на стену. — Всё ещё думаешь, что не хочу внимания?       Нам Гю шагнул ближе, взял его за подбородок перчаткой и притянул: — Ты хочешь, чтобы я смотрел, как ты убиваешь, — сказал он спокойно. — Потому что тебе нравится, когда я тебя одобряю.       Пауза. — Ты чокнутый, — прошипел Су Бон, но не отстранился. Только язык прошёлся по губам. — Ты первый начал, пёс.       Нам Гю остановился. Его маска чуть наклонилась вбок, как у хищника, разглядывающего добычу.       Перед ним — парень. Игрок. Красный. Лет двадцати. Измотанный, весь в крови. Безоружный. Он дышал, как животное, загнанное в угол. — У тебя был шанс, — проговорил Нам Гю по-корейски, приближаясь. — Тебе дали выбор: убивать или быть убитым. Он поднял винтовку. Парень заплакал. Выстрел. В лоб. Молча. Без боли.       Су Бон облокотился на стену. Левой рукой снял маску — ненадолго. Его лицо было безмятежным. Он наблюдал, как Нам Гю отряхивает рукав от капель крови, и почему-то — едва заметно — улыбался.       Когда Нам Гю подошёл ближе, он отозвался низким голосом: — Возбудился? — Немного. — ответил тот, не скрывая. — У тебя дыхание сбилось, котик, — продолжал Су Бон, тоном, будто гладил. — Тебе нравится, когда тебя боятся? — А тебе нравится, когда я мокрый от возбуждения?       Су Бон прикрыл глаза. — Всегда.       Они покидали лабиринт последними.       Солдаты собирали тела. VIP-персоны возвращались в свои покои. Чёрные маски уже были сняты, стерильные, как и лица под ними. Но запах смерти и жар от выстрелов — ещё прилипали к коже.       Перед выходом Су Бон поймал Нам Гю за локоть. Молча. И, наклонившись ближе, прошептал ему на ухо: — Tonight. One room. Two rounds.       Нам Гю выдохнул сквозь смех: — Только если ты будешь хорошим мальчиком.       Су Бон улыбнулся. Щенячья, хищная ухмылка.       Они ушли — поодиночке. Но возвращались вместе.       Когда охота закончилась, тела красных аккуратно унесли. VIP-персоны, запачканные, возбуждённые, возвращались в главный зал, смеясь, обсуждая меткость, падения, забрызганные стены. Кто-то был в крови по локоть — не сняли перчатки.       Су Бон и Нам Гю шли бок о бок, оба молча, но между ними в воздухе струилась напряжённая, тягучая близость. Они ещё не насытились. — Кровь тебе идёт, — сказал Су Бон, когда они остановились у входа в банкетный зал. Он повёл пальцем по щеке Нам Гю, стирая алую каплю. — Very couture. — Жаль, что ты не оставишь мне подобных украшений, когда мы будем в комнате, — шепнул Нам Гю. — Хотя… ты можешь попытаться.       Зал был выдержан в изысканно-грубом стиле: массивный стол из тёмного дерева, словно вырезанный из цельного ствола, массивные кресла с бархатной обивкой и высокий потолок с люстрой, каждая капля которой — как отполированная слеза. Воздух был плотным от вина, сигар и удовлетворения.       VIP-персоны сидели полукругом. Посреди — Ведущий. Его лицо скрыто за гладкой чёрной маской без каких-либо знаков. И именно это делало его самым загадочным. — Как вам роль охранников? — поинтересовался он, разливая вино по бокалам. Голос — как шелк с лезвием внутри. — Очень хорошо, — сказала женщина в маске совы. — Один из солдат даже умолял. Прямо как щенок. Божественно. — А вы, господа? — взгляд к Су Бону и Нам Гю. — В точку, — сказал Нам Гю. — Не моё, — отозвался Су Бон с ленивой вежливостью, откидываясь в кресле. — А мне понравилось, — вмешался Нам Гю, играя бокалом. — Есть что-то первобытное в том, чтобы держать чью-то жизнь под пальцем. Люди становятся... настоящими. Без масок.       Он посмотрел на Су Бона, и уголки его губ чуть приподнялись. Смех. Поднятые бокалы. Шепот, флирт, взгляд, цепляющий кожу, как остриё ножа. — Я рад, что вы оценили новые меры. Более открытый доступ. Больше участия. Больше… чувств. — Я бы сказал – больше крови, — усмехнулся кто-то из масок.       Ладони под столом опять предательски взмокли. И тут Су Бон совершенно внезапно почувствовал, как его руки коснулось что-то теплое и мягкое. Там. Внизу. Где никто не мог увидеть. Он бросил быстрый взгляд на Нам Гю, но тот сидел с непроницаемым лицом, полностью сосредоточившись на дегустации своего напитка. Одна его рука сжимала бокал, а вот другой что-то не наблюдалось. Су Бон нервно сглотнул, не предвидя ничего хорошего.       Под столом.       Пальцы. Лёгкие. Слишком лёгкие, чтобы быть случайными. Они скользнули по ткани его брюк — от колена выше. Медленно. Раздразнивающе.       Су Бон не посмотрел. Не пошевелился. Только склонил голову чуть вбок. «Знает же, что это чувствительное место», — пронеслось в голове. Бёдро, внутренняя сторона. Там, где нервное окончание дрожит под кожей, даже если тело снаружи остаётся безмятежным.       Он едва заметно сжал челюсть. — Ты флиртуешь, как пьяный подросток, — прошептал он в бокал. — Но ты ведь всегда хотел быть плохим мальчиком, щенок.       Пальцы застыли на внутренней стороне бедра. Тепло через тонкую ткань словно жгло. Су Бон медленно выдохнул и поставил бокал. Его голос стал тише, глубже: — Тебе доставляет удовольствие трогать меня на глазах у остальных? — Тебе доставляет удовольствие, что я это делаю. А они не видят. Только ты знаешь, как я ласкаю тебя под этой скатертью.       Су Бон повернулся к нему лицом. Его глаза — чистый лед. Но взгляд скользнул вниз, на рот Нам Гю. И застывшая улыбка вдруг стала мягче. — Осторожно, kitty. Один неверный шаг — и я заведу тебя в тупик.       Нам Гю усмехнулся, откинулся в кресле, будто только что закончил игру. — Тогда лучше не отпускай поводок, мой хороший.       В этот момент Ведущий поднял бокал. — За тех, кто умеет ценить и страсть, и смерть. За зрелище.       Бокалы звякнули. Под столом колени Нам Гю вновь коснулись колен Су Бона. Он не отдёрнул ногу.       Ночь только начиналась. — Завтра пятая игра. После — отдых. Сегодня же все комнаты будут в вашем распоряжении. Распорядитесь ими… с удовольствием.       Когда Ведущий объявил о готовых спальнях, они не стали медлить.       Слуга подошёл, вежливо склонившись: — Комнаты готовы. Персонал может проводить вас… — Нам одна, — сказал Су Бон. — Двуспальная, джакузи, зеркала. — добавил Нам Гю, вставая. — И… ремни, — сказал Су Бон, не оборачиваясь. — Те, что помягче. — И звукоизоляцией. — добавил Нам Гю. — Разумеется, — отозвался Ведущий. — Удовольствие – ваш главный приоритет.       Женщина в маске пантеры посмотрела им вслед. Её голос прозвучал лениво: — Уже уходите, джентльмены? Без десерта? — У нас свой, — бросил Су Бон через плечо.       Когда они вышли в коридор, пустой и гулкий, маски по-прежнему были на них. Но шаги ускорились. Флирт закончился.

Осталась только жажда.

***

      Комната была наполнена золотым полумраком. Потолок из зеркал отражал всё, как сцена, в которой не было места тайне. Джакузи в углу медленно булькало, подрагивая от тепла. Мягкие кожаные ремни лежали на подушках, словно приглашение. Над кроватью, утопающей в бархате и шёлке, тихо покачивались тонкие цепи, вплетённые в дизайн потолка — роскошно, чуть вызывающе.

Нам Гю первым снял маску.

      Его лицо было гладким, почти нереальным — резкие скулы, блестящие глаза, на губах застывшая ухмылка. Он походил на обложку мужского журнала, живого и вызывающе красивого.       Су Бон свистнул, присаживаясь на край кровати. — Ты выглядишь так, будто тебя должны снимать на чёрно-белую плёнку. — А ты выглядишь так, будто меня только что купил, — ответил Нам Гю, снимая пиджак.       Они смотрели друг на друга, не торопясь, как будто тянули невидимую струну.       Су Бон снял маску, повесил её на край лампы. Волосы растрепались. Он облизнул губу, в глазах — голод.       Маски были сняты. Остались только они. Кожа к коже, взгляд к взгляду.       Нам Гю улыбнулся — и медленно, с кошачьей грацией, начал стягивать с себя одежду. Сначала галстук. Потом — пуговицы на рубашке, одна за другой, нарочно медленно. Но не снял еë с себя. Он не сводил глаз с Су Бона. И когда остался практически в одних брюках, подошёл ближе. — Твой пёс ждал этого весь вечер, — пробормотал Су Бон, вставая и обнимая его сзади, руками проходясь по линии талии. — Я хочу слышать, как ты стонешь, kitten. — Только если ты будешь выть, — прошептал Нам Гю, кусая его за ухо.       Су Бон стоял у края кровати, в одних тёмных брюках, обнажённый до пояса. Его шея была украшена чёрным кожаным ошейником с кольцом. Он склонился вперёд, подбираясь ближе к Нам Гю.       Нам Гю сидел, раскинувшись на подушках, в расстёгнутой рубашке. Его взгляд был ленивым, почти насмешливым, но в нём теплился огонь.       Рука плавно скользнула по фиолетовым волосам, а затем немного сжала их и направила голову ВИПа к себе. — Похоже, ты неравнодушен к английским словам… — заметил брюнет с лукавым прищуром. Его губы растянулись в хищной полуулыбке, предвещая что-то недоброе — или слишком хорошее. — Who's my good boy?       Су Бон замер, как будто кто-то дернул за невидимую струну внутри. Его глаза округлились, брови взлетели вверх, а воздух предательски застрял в горле. От неожиданности он чуть не захлебнулся собственной реакцией.       Это прозвище, произнесённое таким уверенным, почти бархатным голосом и на его любимом английском, ударило точно в цель — как стрелой в центр. Хвалебный тон, особенно в такие моменты, сводил его с ума. А тут ещё этот чистый акцент…       Он почувствовал, как по спине пробежала горячая дрожь, расползаясь по телу невыносимо приятным жаром. — On your knees, pup. — голос у него был хриплым. — Show me who you are.       Су Бон покорно опустился, встал на колени у края кровати, глядя снизу вверх. Его пальцы ловко расстёгнули молнию, и он достал член Нам Гю — твёрдый, пульсирующий от предвкушения.       Он начал с лёгкого поцелуя на головке, потом провёл языком по всей длине. Нам Гю сжал подушку, запрокинул голову назад. — Fuck…       Су Бон втянул его в рот глубже, чувствуя, как тот касается горла. Он двигался медленно, с сосредоточенной нежностью, чередуя ритм. Одна рука обхватывала основание, вторая держалась за край кровати, поддерживая равновесие. — Look at me. — Нам Гю подтянул поводок, заставляя Бона поднять взгляд. — Eyes on me while you suck it, good boy. И он смотрел. Прямо, преданно. Его губы плотно обхватывали член, а влажные звуки эхом отражались от стен. Нам Гю застонал, грудь у него вздымалась от удовольствия. Су Бон работал ртом, глотал, облизывал, целовал. Лизал, как будто молился. Он вытащил член изо рта, провёл по нему языком снизу вверх, потом снова поглотил его до конца. — You’re fucking made for this… Гю не дал ему закончить — потянул поводок, поднял Бона на ноги. — На кровать, ложись. — коротко рыкнул он. — All fours.       Когда Нам Гю остановил его и скомандовал встать на четвереньки, тело будто само подчинилось. Он подался вперёд, выгнувшись, предвкушая. Слыша, как Нам Гю щелчком открывает лубрикант, у него закружилась голова.       Су Бон лёг на кровать, встал на колени и локти. Нам Гю — за ним. Пальцы ловко раздвинули ягодицы, надавили внутрь. Смазка была уже нанесена — всё шло по плану.       И в одно скользящее, уверенное движение — он вошёл.       Первое проникновение — и Су Бон застонал так, как будто его вырвало наружу. Не от боли — от переполняющего удовольствия. Гю был большой, тёплый, плотный, и он входил в него медленно, будто намеренно растягивая этот момент.       Спина его выгнулась, а пальцы сжали простыню. Он чувствовал, как Гю двигается внутри него: медленно, вдавливаясь, не отпуская. Он чувствовал, как шея натягивается из-за поводка, и это заставляло внутри тянуться ещё больше, как будто вся его суть кричала: «Имей меня… полностью.»       Поводок на шее натягивался с каждым толчком. — Beg. — Нам Гю опустился к самому уху. — Beg me not to stop. — P-please… Гю… don't stop… — Так не умоляют, малыш. — он замер. — You want to cum?       Су Бон дрожал, как натянутая струна. Бёдра подгибались, живот сводило от напряжения, но больше всего его сводила с ума необходимость быть услышанным, принятым. — Yes… pleasе… I'm good boy… your boy. Улыбка. — Good boy?— и он продолжил – резко, глубже.       Каждое движение сопровождалось шлепком — и по ягодицам, и вглубь. Су Бон корчился под ним, обмякший от напряжения, почти слезясь от удовольствия. — You take it so well, baby...       Эти слова вошли в него глубже, чем всё остальное. Он задрожал, как от электрического разряда. Его тело трясло, лицо горело, спина покрылась испариной. Каждый толчок заставлял его всхлипывать от удовольствия — от признания. Су Бон не знал, как сдержаться.       Гю толкался в него медленно, с дьявольской точностью, от каждого движения у него вибрировала спина, а бедра вздрагивали в воздухе. Он чувствовал, как напряжение нарастает, поднимается по позвоночнику к голове. Каждое движение, каждый звук, каждый вздох — всё звенело в теле, как хрупкое стекло перед расколом.       Он почти… почти… готов был сорваться — но в этот момент Нам Гю резко замер. — Не смей кончать, пока я не разрешу, — холодно прошептал он, потянув за ошейник.       Су Бон вскинул голову, задыхаясь. Влажные пряди волос прилипли ко лбу, губы опухли и краснели от прежнего минета. — А если и сорвусь, что тогда? — прохрипел он, повернув голову через плечо. Голос был резкий, насмешливый. — Укусишь?       Нам Гю молча смотрел на него. Он вышел из него резко, оставляя пустоту, от которой Су Бон застонал с обидой. — Не хами. — слова прозвучали низко, глухо. — М? — Не дерзи. Ты же пёс. Веди себя подобающе. — Я не твоя игрушка, — зарычал Су Бон, хотя дрожь в голосе выдавала: он именно этого и хотел – быть именно этой игрушкой, любимой, наказуемой.       Нам Гю сильнее дёрнул за поводок. Су Бон хрипло застонал и бессильно уткнулся лбом в подушку, а пальцы вцепились в простыни. Член твёрд, почти болезненно натянут. В теле пульсировало от сдерживания. — Tell me. — Are you joking?! — Скажи. Попроси. Как следует. Или не получишь ничего.       Су Бон дрожал. Унижение жгло — но было сладким. Он выгнулся, голос срывался: — Please… Дй мн кнчть… — пробурчал он себе под нос. — Что что? Я не расслышал.. — медленно толкнулся снова. — Прошу! Дай мне кончить! — почти выкрикнул он, задыхаясь, — Я заслужил! Please, Nam Gyu!       Нам Гю ухмыльнулся и резко вбился снова. Тело Су Бона вздрогнуло — и через пару толчков он взорвался. Закричал, изогнувшись в спине, позволив себе сорваться. Он чувствовал, как горячая сперма выстреливает, заливает живот и простыни. Он дрожал, дрожал всем телом, задыхаясь, всхлипывая.       Нам Гю продолжал двигаться, пока сам не застонал глухо, сдавленно, кончая в него, глубоко, до упора.       Су Бон не мог двигаться. Он распластался на постели, с щекой в подушке, с разбитыми губами, горящими глазами и ошейником, всё ещё натянутым. Он чувствовал, как сперма Нам Гю медленно стекает по его бёдрам, и… улыбнулся. — …Мог бы и сразу так. — Молчи, ублюдок. — выдохнул Нам Гю, ласково шлёпнув его по заднице. — …Хамишь, котик, — пробормотал Су Бон с довольным стоном.       Нам Гю всё ещё был внутри него, почти не двигаясь — просто оставался рядом, прижимаясь лбом к его плечу.       Воздух в спальне стоял горячий, густой, пахнущий потом, сексом и телом.       Су Бон тяжело вздыхает, грудь прижималась к матрасу, плечи дрожали. Он выдыхал рвано, губы покусаны, глаза полуоткрыты.       Он лежал на боку, едва дыша. Грудь тяжело вздымалась, под ним — влажное, липкое постельное бельё. От спермы, от пота, от них обоих. Кожа блестела, словно натянутая, каждый мускул пульсировал от перенапряжения.       Прошла доля минуты — медленного, глубокого молчания.       И потом — мягкий щелчок. Нам Гю отстегнул ошейник. А затем и вовсе покинул его тело.       Су Бон почувствовал, как кожа под ним слегка вспотела и покраснела от трения, и как странно пусто стало без него. Он обернулся — и встретился с взглядом. Нам Гю смотрел на него почти серьёзно. — Понравилось? — спросил он, голос охрип. — …Скажем так, ты умеешь обращаться со своими питомцами, — хмыкнул Су Бон. И добавил, прищурившись: — Но не думай, что только ты один умеешь командовать.       Он потянулся, обхватил партнёра за затылок и резко перевернул его на спину. Тот не сопротивлялся. Только засмеялся с хрипотцой. — Всё, котик. Твоя очередь лежать и слушаться. — Я весь твой, — прошептал Нам Гю, приподняв колени и раскинув руки. — Вот это уже звучит лучше.       Су Бон навалился сверху, провёл губами по его шее, по ключице, по груди, где ещё были следы ногтей. Поцеловал живот, не торопясь, с ленивой одержимостью. Медленно, с глубокой тягучей уверенностью.       Нам Гю лежал на спине, грудь всё ещё поднималась в тяжёлых вдохах после первого акта. Его глаза прикрыты, губы приоткрыты — он отдыхал, но с каждой секундой чувствовал, как Су Бон смотрит на него. Внимательно. Жадно. Опасно.       Тот подполз ближе. Молча. Его пальцы коснулись бедра — чуть царапнули ногтями. — Что? — устало, но с ухмылкой выдохнул Нам Гю, не открывая глаз. — Не думай, что это всё, kitten, — прошипел Су Бон, опускаясь губами к его шее. — Мы только начали.       Он впился в шею поцелуем, но это был не просто поцелуй — укус, засос, почти метка. Нам Гю напрягся, задохнулся от неожиданного укола боли. Су Бон целовал ниже — ключицы, грудь, живот — оставляя следы. Не просто лаская, владея.       Он целовал Гю медленно, с нажимом. Это были не те поцелуи, что раньше — это было завоевание. Его язык, его пальцы, его бёдра — всё доминировало, но с лаской. Он держал лицо Нам Гю в ладонях, глубоко погружаясь в его рот, пока тот не застонал, теряя фокус. — Расслабься. Теперь я веду, — прошептал Су Бон, проводя рукой по бёдрам, разводя их. Нам Гю подчинился.       Су Бон не торопился. Он смотрел на Нам Гю снизу вверх, когда подтянул его ближе к себе и, одним уверенным движением, перевернул на спину, раздвинул ноги и встал на колени между ними. Колени Гю скользнули по шелковистым простыням, голова запрокинулась — он будто чувствовал, что его сейчас будут заново собирать из трещин и стона.       Су Бон провёл ладонями по внутренней стороне его бёдер. Медленно, с нажимом. Плотные мышцы дрожали под пальцами. Он как будто запоминал каждую впадинку, каждую линию, каждую точку напряжения. Скользнул вверх, обхватил бёдра — и вошёл, глубоко, одним плавным толчком, как будто знал идеальный угол, идеальную глубину, чтобы заставить тело под ним сжаться и выгнуться.       Нам Гю зашипел, глухо, с надрывом. Его руки метнулись к простыням, сжались в кулаки.       Су Бон начал двигаться — размеренно, с точностью. Тело его работало будто в едином ритме: толчок, вдох, выдох, снова. Бёдра двигались с силой, но не теряли контроля. Он буквально вдавливал себя в тело под собой, чувствуя, как тот дрожит, скользит по простыням, как каждая внутренняя мышца откликается, как дыхание сбивается.       Он прижался грудью, упираясь ладонями в матрас по бокам от головы Нам Гю. Лоб ко лбу. Пот стекал между их телами. Движения стали глубже, насыщеннее, будто с каждым толчком он пытался забраться ещё глубже, вывернуть что-то изнутри.       Звук кожи о кожу — влажный, тяжёлый — заполнил спальню. Простыни были в беспорядке, подушки разлетелись.       И тогда — резкий хлопок.       Су Бон развернулся на одно бедро, чтобы изменить угол входа, и в этот момент ладонь с силой опустилась на ягодицу Гю.       Тот вздрогнул всем телом, выдох сорвался, голос с хрипом — чистым, инстинктивным. Бёдра сжались, напряглись, тело изогнулось, как струна. Не от боли — от восторга. — Do you like being spanked? — Су был удивлен. — I didn't expect!       Су Бон не остановился. Он продолжал толчки, снова и снова вбивая себя внутрь, и через несколько движений — второй шлёпок. Слева. Громче. Резче.       Нам Гю извивался. Бёдра дрожали. Он буквально растекался под телом Су Бона, потерянный в ощущениях. Его живот сжимался от каждого удара и толчка, а дыхание превращалось в прерывистые рывки.       Третий. Жаркий. Ещё громче.       След оставался красным. Тепло растекалось по коже. Су Бон смотрел, как она пульсирует под ладонью. И снова — он двигался, трахал, бил, держал за бёдра, не давая ускользнуть, пока Гю не начал дрожать.       Он не давал ему кончить. Когда чувствовал, как мышцы вокруг него сжимаются — замедлялся, выскальзывал почти полностью, мучительно дразня, заставляя ждать.       Он управлял телом под собой, как инструментом: точно, без пощады, но с наслаждением. Каждый стон, каждый извив, каждый взгляд снизу вверх только разжигали его. Он трахал Нам Гю с той интенсивностью, которую можно выносить только с доверия и желания быть чьим-то.       Горячий воздух спальни всё ещё вибрировал от звуков тела о тело, от ударов ладони, от дыхания, рваного, как будто вырванного изнутри. Оба вспотевшие, влажные, с распухшими губами и следами удовольствия на коже, они лежали какое-то время, просто дыша.       Нам Гю первым поднялся на локтях, не глядя прямо в глаза — но ухмылка на его лице говорила о многом. — Тепло там, в джакузи? — проговорил он хрипло, на корейском. Голос был охрипшим, но провокационным.       Су Бон лениво потянулся, поднимаясь, как хищник после сытной охоты. Его взгляд скользнул по телу Гю — по красноватым отпечаткам на коже, по следам зубов, по дрожащим внутренним бёдрам. — Достаточно, чтобы ты снова захотел стонать, — с ухмылкой бросил он и хлопнул Гю по бедру. — Иди вперёд. Я хочу посмотреть, как ты туда заходишь.       Гю хмыкнул, собирая волосы в хвост. Его движения были расслабленными, но в них сквозила хищная уверенность.       Су Бон залип, про себя думая, что знает же этот ублюдок, что ему эти махинации с волосами нравятся.       Нам поднялся с кровати, не торопясь. Его походка — будто он едва держится на ногах — была самым сладким подтверждением тому, как сильно его имели. — Смотри, пока можешь, щенок. Я потом сяду на тебя – и глаза закроешь сам, — обернулся он через плечо и подмигнул.       Су Бон усмехнулся, он знал, что будет дальше. И хотел этого.       Джакузи было наполнено тёплой, чуть бурлящей водой. Подсветка снизу заливала воду мягким золотистым светом, отражаясь на влажных телах. Пар стелился по воздуху, создавая ощущение уединённого рая. Гю опустился первым, запрокинув голову и выдохнув с удовольствием, как кот, попавший в любимое тёплое место.       Су Бон вошёл следом, сел и распахнул руки, не говоря ни слова. Нам Гю понял намёк — и молча подошёл ближе, устраиваясь сверху, обхватив его бёдрами. Их тела соединились снова — плавно, без рывков, но с глубиной, заставляющей обоих затаить дыхание.       Вода обволакивала, пузырьки ласкали кожу, но ничего не могло сравниться с ощущением: плотным, горячим, влажным изнутри и снаружи одновременно.       Гю начал двигаться — медленно, почти изящно. Его руки легли на плечи Су Бона, ногти чуть вонзились в кожу. Су Бон положил ладони на бёдра, управляя ритмом, направляя, вдавливая его вниз. — Just like that… good, kitten… — выдохнул он, зарываясь лицом в шею Гю, чувствуя, как тот дрожит, захлёбывается в воде и наслаждении.       Каждое движение — волна жара. Каждый стон — как ток.       Гю терял контроль. А Су Бон только крепче сжимал его бёдра, не давая оторваться ни на миллиметр.       Пар от воды уже начал рассеиваться, на стекле над джакузи проступали влажные узоры — их дыхание и жара тела оставили следы даже на стенах.       Су Бон лежал, прижавшись щекой к плечу Нам Гю. Вода остывала, но им было тепло. От прикосновений. От лени в мышцах. От тишины между ними. — Ты, кстати, мило дёргался, когда я тянул тебя за ошейник, — лениво проговорил Нам Гю, опускаясь губами к уху партнёра. Его голос был глухим, низким, но без прежней жесткости — мягкий, почти игривый. — А ты мило стонал, когда я был сверху, — без промедления парировал Су Бон, хмыкнув и чуть сильнее прижавшись к нему. — Если хочешь знать, твой голос — лучший саундтрек для моего удовольствия. — Черт, ты невозможный, — Нам Гю покачал головой, но не отстранился. Напротив, обнял его крепче. — Но ты меня любишь. — Я тебя трахнул, а не отлюбил. — Так небрежно отмахиваешься от собственных чувств, kitten. Дай угадаю… боишься признаться, насколько тебе понравилось?       Нам Гю молчал. Но пальцы его продолжали нежно скользить по спине Су Бона — от шеи до копчика. Легко, почти рассеянно. Су Бон не торопился комментировать это, только зарывался щекой в шею и прикрывал глаза. — Я мог бы уснуть прямо тут, — пробормотал он. — И захлебнуться в джакузи? Нехорошая смерть для хорошего пса. — Тогда унеси меня в кровать. На лапках. Нам Гю усмехнулся, поцеловал его в висок — неожиданно мягко, почти по-домашнему. Затем аккуратно вылез из воды и протянул руку: — Вставай. Пора спать. А то ты ещё подумаешь, что я тебя балую. — Уже думаю. Но мне это нравится.       Они вытерлись в полотенца — неспешно, лениво, не разрывая взгляда. Су Бон всё ещё смотрел на него с тем полунасмешливым, довольным выражением, будто знал что-то, чего не знал никто.       Перед тем как выйти из ванной комнаты, он наклонился, приблизив губы к уху Гю: — Завтра я снова тебя оседлаю. И ты снова будешь стонать, как будто тебе никто никогда так не делал. — Заткнись и иди спать. — С тобой? Всегда.       Они лежали, прижавшись друг к другу, будто пытались слиться в одно тело. Простыни под ними были влажными, спутанными, пахли потом, кожей и разрядкой. Комната дышала вместе с ними — медленно, тяжело, с перерывами.       Су Бон обвил рукой талию Нам Гю, крепко, но не сдерживающе. Он чувствовал, как под ладонью вздымается живот, как кожей касается его бедро. Всё было слишком близко, слишком реально — как будто бы интимнее, чем сам секс. — Ты умеешь ездить, — усмехнулся он, лениво касаясь губами шеи Нам Гю. — Почти как на мотоцикле. — Сравнил, блядь, — Гю хмыкнул, но не отстранился. — Хотя у тебя между ног и правда был двигатель. — Ты скрежетал, как тормоза. — А ты скулил, как собака. — Так ты же меня дрессировал, помнишь? — Су Бон слегка укусил его за плечо. — Теперь твоя очередь быть игрушкой. — Я уже был. Хватит тебе, — Гю попытался отстраниться, но тот только крепче прижал его. — Эй. Не убегай. Мы ещё не закончили. — Устал. — Тогда просто лежи. И терпи мою любовь, — он поцеловал его в висок, медленно, почти по-настоящему.       Нам Гю вздохнул. Его пальцы скользнули по ребрам Су Бона, обрисовывая кожу, будто проверяя: всё ли на месте. — Ты горячий, — буркнул он. — И не только из-за температуры. — Это ты меня таким сделал, — Су Бон лениво провёл пальцем по его позвоночнику. — Я бы даже сказал… завёл. — Молчи, — но голос уже был мягче. Он не смог не усмехнуться. — У тебя губы распухли. Выглядишь, как будто съел острый перец. — У тебя тоже. И шея в засосах, будто я тебя драл не только сзади, но и зубами. — Ты и драл. — Признаю.       Несколько секунд они просто дышали.       Су Бон обхватил лицо Гю ладонями, смотрел в глаза, в зрачки, будто искал что-то. Нам Гю выдержал взгляд, спокойно. Почти. — Мы просто партнёры, — напомнил он вдруг. — Я в курсе, — кивнул Су Бон. — Секс. Удовольствие. Всё без чувств. — Без отношений. — Без обязательств.       Они оба замолчали.       А потом Су Бон коснулся его губ снова — мягко, без языка, как будто бы просто проверяя, здесь ли он ещё. — Но ты же останешься на ночь, да?       Нам Гю посмотрел на него. — Твоё тело слишком удобно. Я никуда не пойду. — Вот и славно. — Су Бон улыбнулся, расслабился и уткнулся лбом в его грудь. — Поспим. А утром снова поиграем. — Щенок. — Мяу, — хмыкнул тот в ответ, и они оба рассмеялись.       Пока где-то за стенами разыгрывалась новая кровь, новые Игры, новые смерти — в этой спальне было тихо. Было тепло. Было почти... нежно.       Маски валялись далеко, и никто из них не спешил их надевать.