Ивана Купала

      Льётся песня над быстрой рекой — то девки молодые гадать идут. В нашем православном обществе очень многое осталось от языческих поверий. Так же, как и много веков назад плетут лебедушки венки и пускают их по волнам в надежде на скорое замужество.       Дарина давно уже не ждала никакого мужика, даже захудалого. А кому она нужна-то? В раннем детстве горела их с мамкой хата, и огонь опалил её своим языком. Одна сторона милого лица девушки так и осталась навсегда сжуренная, как осенний лист, кожа даже глаз прикрывала, уродливо нависая над ним. Давно умерла её мамка, а тятя не вернулся с очередной войны. Так и живёт одна в мире.       Старики поговаривали, что есть в лесу волшебный цветок, зацветает только в эту ночь, и может он любое желание исполнить. Боязно идти Дарине в чащу леса, там волк да медведь живёт. Вот уже пять лет не может страх перебороть. Любила она парня одного, не красавца, а просто хорошего и доброго молодца. Но даже заговорить с ним, такая как она есть, боялась. Была Дарина и работящая, и добрая, люди её ценили, а ещё врачевать умела, дар особый ей передался от бабки Радованы. Великая врачевательница она была, да утопили её. Ведьмой считали. У богатого пана жена умерла в родах, а всё на Радовану спихнули.       Дарина лечила только травами полевыми, да теми, что у самой кромки леса росли. В лес мамка ходить запрещала ей, она и не ходила. Слыхала она и о том, что есть где-то в лесу озеро волшебное. Кто в него войдёт, силу и красоту обретёт.       Вот и вечер пришёл в её деревню, гулянье началось. Даринка грустно сидит у плетня. Ходит молодёжь стайкой и песни поёт, и танцует, и через костёр прыгает. Она ж огня боялась всю свою жизнь, только боль страшную от него помнила. Огонь в печке должен жить да в свечке, а прыгать через него ни-ни. Да и не зовёт никто. Вон, Петя идёт с другом, Кузьмой, сыном кузнеца. Смеются и что-то обсуждают. Дарина не расслышит их, одно ухо из-за ожога не слышит совсем.       Надвинула она платок цветастый на обожжëнную щеку и глаза отвела. Тут, как на грех, возьми Пётр и остановился у её калитки.        — Ты что, Даринка, со всеми гулять не идешь? — будто издевается он над ней, ещё и спрашивает! Обиделась девушка на него, все ж знают, что уродичка она. В сердцах заявила она ему:       — Петя, ты иди себе, иди мимо. Мне и тут хорошо. Воздухом свежим дышать и на дворе можно.       — Как хочешь, хорошо гульнëм. Да, Кузька?       — А то! Пойдём отсюда, Петь, там Катька с Махой сейчас песни петь с девчатами будут да хоровод водить. Все в сарафанах новых, тонкие, как берёзки. Оставь эту, пусть сидит, жаба одинокая.       — Кузь, ну ты совсем того? Что обижаешь-то? Даринка хорошая и добрая, — Пётр недовольно забубнил, надулся на друга. Пошёл впереди него, не оборачиваясь на знакомый плетень и на одинокую тонкую фигуру в простой полотняной рубахе да коричневой юбке с передником в заплатах. «Лапти-то у неё совсем старые, некому сплести. И руки совсем работой замученные. Некому ей дров наколоть да воды натягать» — подумалось Петру, и горько как-то на душе стало. Не надо ему ни праздника, ни песен голосистых. Что-то нехорошо на душе его да ком у горла. Только он видит не уродливое в девушке, а красивое. Словно разгадать сумел загадку её, суеверия откинув. А ведь не так давно ещё и сам боялся, но слава о ней разбила их напрочь.       Семья Петра зажиточно жила, двор большой, хозяйство немалое и два коня пегих в придачу. Царь его отца щедро наградил за службу верную под знамёнами Империи. Зачем ему Дарина убогая без роду да ещё и с задатками ведьменскими? Потому и не смотрела она в его сторону. Незачем убогим мечтать о жизни в любви да заботе. Хорошо ещё, что люд не плевался ей в спину и не гнал из деревни, как сынка мельника, Прошку. Тот к корове подошёл сзаду и получил копытом, без глаза остался и с носом кривым. Не нравился он здесь никому, прогнали как батька умер.       Дарину же наоборот за помощь её подкармливали, а особо состоятельные скотину изредка дарили. Так у неё коза Марфуша живёт, три курицы, и даже утка недавно появилась. Это она роды удачно у попадьи приняла. Та ей платок и подарила цветной на радостях. Хата, правда, хоть и крепкая у неё, но ничего окромя старого убранства нет. А сени сгоревшие так и стоят с чёрной стеной от копоти, сколько не белили их, ничего не берёт. Копоть та всё проступает, и опять черно становится. Мамка говорила ей, что проклято то место. Дарина верила матери и всегда исполняла все заветы её. Если не велела ходить в лес, то не ходила, только травы собирала, она чувствовала каждую травинку, будто говорит та с ней голосом человеческим. Знала, когда собрать, когда отвар варить, когда больного поить им надо.       Под вечер, как солнце закатилось за реку, Дарина решила спать пойти. Только уснула, разбудил её голос странный. Вроде женский, а вроде и за мужской мог сойти.       — Дарина, Дарина! — звал всё её голос.       Встала она и, наспех одевшись, пошла на зов. Шла долго, вот и лес показался уже. Боязно идти ей туда, а ничего поделать не может, как зачаровал её этот зовущий. Дарина идёт на зов, не разбирая дороги. Уже вошла в лес и в темени оказалась под деревьями. Тут закружили перед ней светляки стаей и осветили путь. Стало не так страшно, хоть и сопротивляться не может. Сгинуть здесь она не хотела, но даже остановиться не смогла, всё шла.       Чаща уже с болотом зловонным показалась, кочки да трясина одна, ноги сами переступают на нужные. Ведёт её голос, успокаивает. Стал он ей рассказывать о прошлом семьи Дарины.       Как оказалось, Радована была сильной белой ведьмой, растила она дочь Веронику, красавицу невиданную в тех местах, врачевать её учила и снадобья варить. Но не было у той таланта к врачеванию, а красота была.       Проезжал в те времена через лес молодой мужчина, богат он был и знатен. Как увидал молодую преемницу Радованы, так и полюбил её всем сердцем. Отпустила та дочь свою единственную, плод волшебства и одной ночи с заезжим путником. Так принято было у них много веков. Дочь не должна знать отца своего, а иначе дар не получит. Вероника хоть и получила дар, но талантом её природа обделила. Вся в красоту ушла. Радована думала, что на ней их род ведьменской и закончится.       Три года жила колдунья одна, справлялась сама со своим одиночеством, да на сердце неспокойно было. Должно что-то случиться нехорошее с её дочерью, всё на то указывало. Так оно и случилось.       Ранним утром прискакал к её дому слуга из того поместья, куда увёз Веронику суженый. Не может разродиться жена молодая вторым ребёнком уже больше суток. Радована собрала свои пожитки знахарские и отправилась с ним в путь. В седле держалась она не хуже молодого. Когда пришла принимать роды, поздно было, не помочь уже ни Веронике, ни младенцу. Оба умерли. Помещик этот от злобы своей, что внук не выжил, решил казнить колдунью. Сына его на тот момент в доме не было.       Приказал он утопить ведьму, а отродье колдовское выгнать за пределы земель. Отвели колдунью в лес, накинули камень на шею и скинули в озеро, а дочь Вероники и Павла отдали на воспитание бездетной семье. Поговаривали, что от горя муж Вероники сошёл с ума. Его отец ненавидел дочь колдуньи, он хотел женить Павла на богатой дочери купца. Не вышло! Пришлось жениться самому.       Дарина дивилась рассказу голоса. Жила она столько лет в полном неведении, что могла бы у ней жизнь по-другому сложиться. И что матушка ей неродная оказалась, стало ударом. Любила она её и батюшку всей душой. Хоть и мала была совсем, когда тот в поход по приказу императора отправился, но помнила его голос заботливый и огромные, добрые руки пахаря.       И вот перед девушкой открылась поляна невиданной красы. Над ней рой светлячков лучше звёзд светят. Лесные обитатели на траву-мураву вышли и хоровод водить начали. Мавки и лешачки, козлоногие юноши и кикиморы даже с водяным пожаловали. Боязно Даринке стоять вот так, совсем близко. А вдруг они её с собой утянут?       — Дарина, Дарина, иди до нас. Потанцуй с нами в ночь Купалы! — начали зазывать они почти хором. Гипнотизирует их призыв. Отступают страхи.       Ближе подходит девушка и видит в центре поляны раскидистый папоротник растет, а на нём, вопреки всему разумному (ведь не цветут папоротники), белоснежный цветок на большую звезду похожий.       — Дарина, заходи в круг. За тебя прошено уже. Все готово. Можешь любое желание загадать. Как прокричат третьи петухи утром, оно и исполнится. Верь нам.       Ох и страшно простой девушке поверить в сказочное предложение, а сердце все равно неспокойно постукивает.       Начала Даринка в голове мысли перебирать и желания свои обдумывать. А выбрать-то всего одно надо. Ясно, как день, что хочет она красивой стать и Петру понравиться. И вот уж она рот открыла, чтоб сказать заветное, от чего жить больно, но тут к ней молодая кикимора приблизилась и слова такие быстро сказала:       — За красоту — ум. За здоровье — болезни близких или любимых. За мудрость — молодость. А за любовь — бездетность.       Старик леший кикимору эту своими ногами-корягами затоптал в землю. Осерчал на маленькую проныру. Дарина поняла все.       Не дается дар без платы, нет такого чуда. Хотела голос, приведший её сюда, спросить, но поляна, по-видимому, не пускала души чужие в свой круг. Решение само в голове пришло. Не так её жизнь плоха, есть и хуже в сто крат живут. У ней хата есть, хоть и не богатая, и хозяйство люди добрые помогли завести. Выдохнув, ответ Дарина такой дала.       — Ничего мне не надо. Оставьте себе дары ваши. Все у меня есть, а чего нет — не положено иметь по судьбе.       Как только сказала она это, хоровод нечисти лесной остановился, и все стихло вокруг. А из огромного дуба, под которым папоротник цветущий рос, вышел лесной Дух. Огромен он был и величественен. Имел росту с дуб, что кроной своей небо подпирает, волосы из мха и травы, брови и борода из кустов и ветвей. Руки его из деревьев к Дарине потянулись. Не испугалась она, смело вперед к нему пошла, как к отцу родному. Сердце так подсказывало поступить.       — Мудро, мудро, дочь земли и леса моего. Другого ответа и не ждал я, — прогремел голос Духа над головой девушки, — за то, что отказалась от лёгкого дара моих слуг, подарю тебе свой. Не бойся, этот вреда не причинит. Я проверял тебя.       Дарина очень разозлилась на Духа лесного за обман. Но смогла промолчать. Чувствовала, что сейчас с ней сильный мира сего говорит.       — И каков же дар? — бойко спросила она его.       — А таков. Красоту твою простой человек не увидит, только тот, кто по-настоящему полюбит. Дети от него у тебя будут, точно вижу. Двое. Они тоже тебя красивой видеть станут. Долгую и счастливую жизнь проживёте. Силу свою первенцу передай и ко мне принеси. Защиту ему дам. Не должен дар пропасть твой. А теперь ступай домой, Дарина, и голосов никаких не слушай. Они глупых людей заманивают и дорогое отнимают.       Девушка была ни жива ни мертва, страшно ей, но виду не подала. Смотрела она на творение матери земли. Отпустил её лесной Дух. К моменту их прощания вся нечисть с поляны пропала, как и не было. Подивилась Дарина этому и, попрощавшись с хозяином леса, пошла обратно в деревню.       Перед ней были не тропинки, мхом заросшие, а большая дорога. Шла она по ней, никуда не сворачивая. Дух следовал рядом незримо и оберегал её. Вот и третьи петухи прокричали, светать начало. Усталая травница подошла к родному плетню. Глаза сами собой закрывались от устали.       Покормила Дарина кур и уточку свою, подоила Марфушу и побрела в дом. Тут Пётр с гуляния шёл мимо её плетня. Остановился и посмотрел на растрепанную девушку. Сил у парня хоть отбавляй. Взял он ведра пустые и пошел к колодцу. Несёт обратно гордый. Помочь искренне хочет. И вдруг обмер. В груди Петра огонь полыхнул. Понял он, что любит Даринку всей душой. И не важно ему, что одна её сторона огнём изувечена. Все не важно.       — Петя, ты чего это?       — А я, это… ничего. Так, просто. Даринка, нравишься ты мне. Вот как оно.       — Брось, Петь, ты ж знаешь, что это не так. Кому я такая нужна.       — Мне нужна. А кто сунет нос сюда — побью любого.       Смущенная Дарина так и застыла перед ним. Значит не обманул её Дух леса, правда это.       Они еще долго стояли у старой калитки на краю деревни. Говорили обо всем и наговориться не могли.       К концу лета Пётр под недовольство семьи ушёл жить к Дарине. Старый поп повенчал их под сводами ветхой церквушки тихо, никто не понимал их союз. А через зиму, по весне, родился их первенец, Радомир. И как только взяла Дарина его на руки, разгладилась кожа её лица, выпрямилась спина, и стан стал как у берёзки.       Через месяц шла она с младенцем на руках по деревне к лесу. Вело её провидение туда. Зайдя на знакомую поляну, развернула пеленку и положила на траву перед дубом самое ценное своё сокровище.       Показался ей Дух леса и, протянув руки-ветви к младенцу, покачал его ласково, улыбаясь в бороду из куста. Радомир не плакал, не кричал. Знал младенец, что будет он наследником силы великой. Признал его лес.