Дубль два: игра началась заново

Когда на табло оставалась всего минута до конца раунда, Нам Гю, не проронив ни слова, зашёл в комнату. Он бросил через плечо короткий, будто незначительный взгляд на Таноса — взгляд, в котором скрывались и тревога, и надежда, и нечто такое, чего даже сам себе не хотел признавать. Дверь с глухим щелчком захлопнулась за его спиной, и всё вокруг на мгновение стихло. Спустя какое-то время все выжившие снова собрались в общем зале. Атмосфера была гнетущей, словно воздух стал тяжелее. Люди двигались вяло, кто-то опирался на стены, кто-то просто смотрел в пустоту, не понимая, как он всё ещё жив. Потерь было много, но странным образом в этот раз выжили именно те, кто в прошлом погиб. 124-й — окинул взглядом зал и с удивлением узнал знакомые лица: почти вся команда Сон Ки Хуна была здесь. Его собственные сокомандники тоже выжили почти все — только два человека не появились: Ген Су и Кан Ми. Если про первого было известно, что он погиб на аттракционе, то судьба 196 оставалась загадкой. То ли она не услышала сигнал, то ли не успела, то ли просто… отказалась. Но когда дверь вновь открылась и в зал вошли игроки из красной команды, он увидел её. 196. Она стояла среди «красных» — и теперь уже это ничего не меняло. Он сам спас её, и сам в ответе за последствия. Внутри что-то кольнуло, но он только тихо выдохнул, сдерживая эмоции. К его койке молча подошёл Танос. Он выглядел совершенно иначе — осунувшийся, вымотанный до последней клеточки. Его руки дрожали, под глазами залегли фиолетовые тени, кожа была бледной, а взгляд… пустой. Как будто внутри него всё выгорело. Эффект таблетки давно прошёл, и теперь его накрывала жестокая, рвущая на куски ломка. Он не проронил ни слова, просто медленно отодвинул уже сидящего там игрока и улёгся боком, обхватив себя руками. Его начинало трясти всё сильнее. Казалось, тело отказывалось подчиняться, бросая его то в жар, то в ледяной пот. Нам Гю не спрашивал. Он слишком хорошо знал эти симптомы, слишком часто видел и чувствовал их раньше. Он просто сел рядом, стараясь не мешать. Но внезапно Танос резко потянул его за руку — настолько резко, что тот едва не упал. Он не сопротивлялся, просто лёг рядом, не говоря ни слова, и начал медленно, нежно гладить фиолетовые волосы парня. Это был жест не утешения даже — скорее, напоминание, что он не один, что кто-то рядом и держит, даже если мир рушится. Танос слегка вздрогнул, но дыхание постепенно выровнялось. Нам Гю сам не заметил, как провалился в тревожную дрему — слишком вымотанный, слишком уставший. Прошло пару часов, прежде чем их разбудили сотрудники. Было время голосовать. На этот раз у всех в глазах читалась решимость. Люди были выжаты, опустошены, измучены. Больше никто не хотел продолжения. Команда Таноса — те, кто прежде улыбался, поддерживал, смеялся и играл с огоньком в глазах — теперь выглядела иначе. Один едва стоял на ногах, второй молчал, третий трясся в углу, как будто каждый вдох — пытка. Они были слишком уставшими, чтобы продолжать. Один за другим они нажимали на крестик. Это шокировало Сон Ки Хуна и его команду — они привыкли видеть этих ребят сильными, словно неуязвимыми. А теперь — обломки. Рухнувшие башни из стали и огня. Те, кто казался непобедимым, теперь с трудом поднимали руки, чтобы проголосовать. И вот, когда подошёл черёд последнего игрока, зал застыл в ожидании. Все затаили дыхание, ожидая результатов. Когда экран мигнул, и цифры стали чёткими, игроки замерли от шока: Крестики — 55. Кружочки — 32 Молчание длилось секунду. Потом ещё. А потом… люди взорвались. Кто-то начал смеяться сквозь слёзы, кто-то кричал, кто-то просто опустился на колени и обнял соседа. Те, кто голосовал за крестик, праздновали победу. Пусть и вымученную, пусть и с привкусом крови. Но победу. Те, кто нажал на кружок, кричали, требовали переголосования, пытались спорить. В их голосах — злость и отчаяние. Но правила были неумолимы. Лишь один игрок стоял в стороне. Его лицо было холодным, глаза — будто стальные. Он не выражал ни радости, ни боли. Только усталость и понимание. Он знал, чем это для него обернётся. Его руки были сжаты в кулаки, и только Нам Гю заметил это. Он наблюдал за ним — и понял: этот человек не сдастся. Игрок 001, не просто игрок, а ведущий игр, но пока никто это не узнает и не догадается. Нам Гю же был рад, до безумия рад, но и напуган, в голове была лишь одна мысль: Он выжил. Танос тоже. Нам Гю чувствовал внутри не столько радость, сколько облегчение. Они вышли. Они остались в живых. Но какой ценой? Они больше не были теми, кто когда-то шагнул на этот остров. Деньги, игра, страх, смерть — всё это изменило их. А впереди — только неизвестность. Спустя время игроки немного успокоились. Прозвучал сигнал отбоя. Один за другим участники начали ложиться на койки. В воздухе повисло странное, непривычное чувство: тишина без страха. Тишина — уставшая. Каждый смотрел на тех, к кому успел привязаться. Нам Гю не отрываясь глядел на Таноса. Уставший, но живой. Лёгкая улыбка тронула его губы — такая мимолётная, что, кажется, могла быть сном. Нам Гю закрыл глаза с этой улыбкой в памяти. И только одна мысль вспыхнула в голове перед тем, как всё погрузилось в темноту: «Мы живы. Пока живы.» Медленно, почти незаметно, с потолка опустился еле уловимый, прозрачный газ. Он не пах, не щипал в носу — просто, внезапно, все тела начали оседать на пол, словно марионеткам перерезали нити. Нам Гю успел только повернуть голову к Таносу, чтобы убедиться, что тот в порядке — и в этот же миг глаза сами собой закрылись. Во внешнем штабе острова фронтмен — в маске, но с трясущимися руками — смотрел в экраны, где один за другим гасли видеофиды. Всё. Финал. Закончен эксперимент. ВИПы не были довольны. Они яростно переговаривались между собой, требовали «реванша», «ещё одного раунда», «спецвыпуска», «новой крови». Один, самый наглый, ткнул пальцем в экран и заявил: — Верните кружочков. Эти дети были великолепны. Металл маски скрипнул. Фронтмен медленно поднялся и, впервые за всё время, заговорил дрожащим от ярости голосом: — Эти дети не игрушки. И шоу закончено.– Наступила тишина, гробовая, никто не осмелился её нарушить. Ночью, когда тела игроков доставляли с острова в Сеул, один из автомобилей был перехвачен. Брат фронтмена, прибывший на остров втайне, пытался найти правду — и попался. Связанный, избитый, он оказался в комнате для «гостей». ВИПы наблюдали за ним, как за очередным зрелищем. Когда фронтмен узнал об этом, он молча вошёл в комнату, холоднокровно расстрелял ВИПов, освободил брата. Он не кричал, он просто вышел. Брат лишь остался в тишине с охраной, без ответа на свои вопросы. Позже, в одиночестве, когда остров опустел, он сжигал документы, жесткие диски и символику игры, зашёл в главную комнату и нажал на кнопку самоуничтожения. На табло пошел отсчёт, 30 минут, но ему было все равно, идя по пустым коридорам, проходя мрачные пустые комнаты, которые были разукрашенные пёстрыми рисунками и кровью, он вышел из здания, и направился к катеру, где ждал его брат и охранник в розовом костюме. В голове была лишь одна мысль. Он больше не мог. Не хотел. Устал.Игры в Корее окончены. Сеул. Пустая улица, освещённая тусклыми неоновыми огнями. Где-то вдалеке лай собак, сирена идущего в депо автобуса, дрожащие отблески фар. Нам Гю проснулся, закашлявшись. Всё тело болело. Руки дрожали. Одежда была та же, что и была на нем до игр. А во рту… карта.Поднявшись на ноги, он шатко осмотрелся. Ночная улица Сеула казалась чужой — будто город был иным, чем до игр. Пустота, неоновый свет витрин, шум далёкого транспорта — всё это звучало слишком мирно. Слишком по-настоящему. Справа от него тускло светилась вывеска круглосуточного магазина, а чуть дальше — банкомат. посмотрев на карту и повертел ей перед глазами заметил, что на обратной стороне тонко выведен PIN-код — его номер в игре, а в конце добавлен ноль. Нам Гю почувствовал, как леденеет спина. Всё это казалось сном. Он медленно подошёл к банкомату, вставил карту, ввёл код. На экране высветилась сумма. Сумма, от которой перехватило дыхание. Этого хватит и на долги, и на дом, и на долгую, очень долгую жизнь без нужды и тревог. Но он лишь вздохнул и снял немного — столько, чтобы хватило на такси. Сейчас он хотел только одного — домой. Подальше от шумных улиц, от чьих-то взглядов, от игры. От боли. В другом районе Сеула, под безмолвным ночным небом, Танос медленно открыл глаза. Он лежал на скамье у речного парка. Над ним простиралось звёздное небо, в груди ныло, тело било в слабой лихорадке. Под головой — аккуратно подложенная куртка. Кто-то заботливо оставил её, не зная, кем он был. Он медленно приподнялся, закашлялся, провёл рукой по лицу… Во рту была карта. Он с трудом вытащил её, посмотрел на цифры и вздохнул. Он выжил. Он на свободе. Но в теле всё ещё звенела боль, а в душе — пустота. Пошатываясь, он поднялся, и, дрожа, побрёл по набережной, пока не нашёл светящийся неоном отель. Без вопросов, без объяснений — он просто хотел спать. И забыть. Сё Ми пришла в себя возле здания, которое давно уже считала забытым. Общежитие. Когда-то она покинула его, убегая от долгов, от себя, от боли. А теперь — она снова здесь. Рядом на полу лежал небольшой белый конверт. Она дрожащими пальцами вскрыла его — внутри была карта с адскими воспоминаниями и кровавыми деньгами. Се Ми заплакала. Горько. Впервые за долгое время — не от страха, а от облегчения. От того, что ад, наконец, закончился. Мин Су открыл глаза в переулке за старым мотелем. Голова гудела, сердце бешено колотилось в груди. В углу мигал светильник в форме лисы — он помнил его. Когда-то он стоял здесь, прячась от мира. От людей. Он поднялся резко, чуть не упав. В груди было ощущение, будто кто-то оставил там ледяной камень. Паника. Ужас. Слишком яркие воспоминания. На груди — карта. Он взял её, но тут же опустил руку. Ему было плевать. Деньги не спасали от кошмаров. Он просто стоял, смотрел на знакомый переулок, и, дрожа, пошёл в сторону дома, зная — впереди будет много бессонных ночей. Но он выжил. Все они были разбросаны по городу, как лоскуты от страшного сна. Они пережили ад. Они выжили. Они ушли. Игры закончились.