Сквозь пространство и время

Не думал, что вашему высочеству так нравятся цветы, – в своей привычно саркастичной манере говорит Ондал. "Ваше высочество" – просто такая же шутка, как сотня других между ними: не особо смешная, но и не грубая, зато хорошо заземляющая. Среди хаоса этого мира хоть что-то между ними не меняется. – Не люблю. – А по глазам и не скажешь. – И что же ты увидел в моем взгляде такого, м? – Повелитель пытается улыбаться, шутить, и выглядит небрежно. – Если заметил что-то столь неважное, как взгляд на цветы, почему же ты никогда не замечал моего взгляда на тебя? Они смотрят друг на друга. Секунда не успевает перетечь в минуты, но кажется, будто прошла вечность, пока Ондал первым не отворачивается. – Да кто знает, что у тебя на уме. Он уходит, не оборачиваясь, но даже если его щеки окрасились нежным розовым, Повелитель не будет придавать этому большого значения. Действительно кто ж знает, что у него на уме. Они смотрят на друг друга, и секунды не успевают перетечь в минуты, но кажется, будто прошла вечность, пока Ондал первым не отворачивается. — Да кто знает, что у тебя на уме. Он уходит, не оборачиваясь, но даже если его щеки окрасились нежным розовым, Повелитель не будет придавать этому большого значения. Действительно… кто ж знает, что у него на уме. Их отношения не имели определённой траектории да и понятно: обстоятельства стискивали и ставили в рамки, ритм жизни был таков, что рассвет они встречали в одном месте, а закат провожали совсем в ином. Бесконечные вопросы, проблемы и битвы и лишь изредка, между всем этим хаосом, удавалось найти минутку для себя — а другую для него. Между шутками и не обидной язвительностью он чувствовал, что зарождается что-то глубокое и запретное. "Нам нельзя", — ведь когда-нибудь придётся вернуться домой. И что-то предательски шептало, что его дом и дом Ондала находятся в абсолютно разных сторонах. И как бы не хотелось остаться рядом им нельзя. Но бывали моменты слабости, когда их взгляды встречались, и не хотелось ничего пусть сгорит весь мир, но только бы он смотрел на него всё больше, пусть его взгляд становился глубже, а касание горячей, грубее. Пусть всё исчезнет, но они останутся. Повелитель всегда корил себя за эти мысли так нельзя. Но что же делать, если только в такие моменты он чувствовал себя поистине живым? Всё казалось таким сложным, а Ондал не был простым он был особенным. Он заставлял сердце биться чаще, а ум становился яснее. С ним всегда было спокойно. И как же жаль, что им нельзя — ни здесь, ни сейчас. Но и где-то там, с другим, совсем не хочется. Нет больше ни у кого таких глубоких глаз. Нет ни у кого больше столь израненного, но доброго и мягкого сердца. Нет ни у кого тех секретов, которые Ондал тихо прошептал только ему. А значит, никто уже его место не займёт. Вот бы они встретились в другое время, в других обстоятельствах, и будь у них хоть чуть-чуть больше времени. Но, увы, не в этот раз.