About the lost

Зима в Токио началась неожиданно — резким спадом температуры и снегопадом в середине декабря. Тоору, ныне студент экономического направления ведущего университета страны, только вступивший во взрослую самостоятельную жизнь, полгода как переехал в Токио, снимает квартиру, играет в волейбольной команде, работает в неясном графике и уверяет мать в том, что прекрасно справляется, хорошо кушает и, как и следует молодому парню, зависает с друзьями. О том, что у него не было выходного уже две недели, горит срок сдачи курсовой работы, а к плите он не притрагивался уже пару месяцев, он умалчивает. Еще он умалчивает, что, возможно, так и не сможет приехать на новогодних праздниках домой, как обещал. Выйдя из университета, Ойкава уткнулся в смартфон и на автопилоте направился по привычному маршруту, стараясь абстрагироваться от накатывающей мигрени и вчитываться в обсуждение группы о сроках сдачи проектов и приближающихся зачетов, подключаясь к рассуждению одногруппницы об этичности наведения порчи на декана за резкий перенос дедлайна. Снег, обещанный синоптиками только к вечеру, медленно оседал на плечи остановившихся на светофоре прохожих, убивая утренние тщетные надежды Тоору успеть домой до начала снегопада – шарф он так и не взял. Пересмотрев необходимость раннего прихода на смену и поторговавшись с самим собой о рациональности пропуска еще одного приема пищи, Ойкава — с явным недовольством — сделал крюк до пекарни, надеясь, что перекуса хватит порядком задолбавшемуся организму спокойно дожить до вечера. Прихватив очередное кофеиновое варево, что не успевало даже выводиться из его крови, парень со вздохом опустился на лавочку в сквере. Запрокинув голову он наблюдал за колыхающимися на ветру проводами электропередач, вглядываясь в темное небо и снежинки под фонарем, что мягко светились и опускались на землю, как стремительно падающие звезды, рассыпанные словно хлопья по небосводу. Возможно, он выглядел довольно странно для окружающих: полулежа на лавочке почти не мигая смотрел наверх, держа на коленях стаканчик остывающего кофе. Честно говоря, в данный момент мнение прохожих — последнее, что волнует Тоору. Честно говоря, последнее время его вообще ничего не волнует. Только звезды, невидимые за лавиной облаков, превращенные в снег с единственной участью — пасть на землю и исчезнуть под сапогами случайных людей и колесами машин. По весне они вернутся, напитав почву влагой и дав шанс прорости зеленой траве, ну а пока на улице бушуют морозные ветра, не располагая на цветение и рождение новых звезд, Ойкава задыхается в этом холоде. Он медленно тонет в переработках и банальном недостатке сна, захлебывается в лживых обворожительных улыбках и напускной радости, в понимании собственной ничтожности и оглушающей тишине пустой квартиры, что ледяной волной окатывает изнутри брюшную полость, пока сигаретный дым заполняет легкие, и на такой необходимый глубокий вдох места попросту не остается. И он не знает, что с этим делать. Близится неделя новогодних праздников, что является отличной возможностью для студентов провести каникулы с семьей в теплых пледах перед телевизором, выдохнуть после изнурительного семестра и доработать выпускные проекты. Тоору, совершенно нетипичным для любящего сына образом, слезно извинялся перед матерью за невозможность приехать, прикрываясь работой, долгами по учебе, витиеватыми байками о встрече нового года в компании университетских друзей и обещаниями приехать на следующих свободных выходных. Фактически, Ойкава и не соврал, просто забыл упомянуть, что отказался от предложения одногруппника присоединиться к классической студенческой пьянке. Ойкава поднимает шею от скамейки, когда та начинает затекать. Часы на заставке телефона показывают, что он просидел в таком положении целых двадцать минут, что странно – по ощущениям всего две. Теряться во времени и проводить часы жизни в беспамятстве стало привычно, но все ещё раздражающе — пунктуальность никогда не была его сильной стороной. Хотя ему и некуда торопиться, его никто нигде не ждал. Необжитая квартира и увядающий фикус —Иваизуми не простит такое пренебрежение цветами и собственной жизнью, но он никогда не узнает об этом. Последний раз они виделись летом, когда Тоору собирал вещи для переезда. Сейчас декабрь, стремительно приближался новый год, который Ойкава проведёт один. Несмотря на долгое пребывание на улице, холода он не чувствовал, но ноги неприятно покалывало, когда он, наконец, встал. Все же не хотелось опоздать на смену, ради которой сбежал с последней пары — сменщица крайне невовремя попросила подменить в его единственный за две недели выходной. Ойкава начинает думать о бесполезности съема квартиры, в которой появляется только чтобы поспать, переодеться и снова уйти на работу, иногда разбавляя эту рутину посещением семинаров и зачетов – вылететь из университета за неудовлетворительную успеваемость ровно последнее, чего стоит допускать в его иллюзионной картине примерного студента, в которую свято верит вся семья.

***

Студенчество — это время новых знакомств, безответственного по отношению к учебе и здоровью деструктивно-веселого времяпровождения на вечеринках в середине недели, растущей в геометрической прогрессии нагрузки и прочей пропагандированной подростковыми сериалами чепухе. Поэтому, когда одногруппница, с которой Ойкава за пару месяцев учебы успел хорошо подружиться, — Киюми не та, с кем он бы хотел гулять по парку, обсуждая сплетни, или смотреть на выходных сериалы в комфортной обстановке мягкого света флуоресцентных лампам кухни, рассуждая о будущем, но с ней вполне интересно разговаривать в перерывах между парами и прикрывать друг друга от преподов за отсутствие, что вполне устраивало Ойкаву, — предложила пойти на вечеринку, что собирает ее знакомый с потока, он не отказался. Через час, заполненный парой банок пива и стаканов с чем-то крепким, — Ойкава плохо отличал алкоголь, да и вряд ли в коктейле из всего, что было на столе, так вежливо смешанным хозяином квартиры, можно было отличить что-то кроме специфичного вкуса водки и вишни, — Киюми предложила выйти покурить на лестнице. Ойкава не курил, но от предложенной сигареты не отказался, с интересом наблюдая как она тлеет в руках. Горечь на губах, жжение в горле и трудности дыхания ощущались знакомо, как потеря Иваизуми. Тоору хотел помнить, боялся забывать и не заметил, как память превратилась в вечную скорбь. И он не мог с этим справиться. После третьей затяжки он перестал кашлять от дыма, вслушиваясь в слова девушки о каком-то парне, что пришел на вечеринку и весь вечер бросал на нее взгляд. Как понял Тоору, этот парень ей нравился, но никак не делал первый шаг, а она не может быть уверена в его чувствах, чтобы действовать самой. Киюми продолжила что-то про неудобную гордость и страхи, ненужные чувства, которые не всегда можно открыть, но они продолжают расти и съедать твои внутренности, пока от них не начнется тошнота. А потом спросила, любил ли он когда-нибудь. Пьяный он что-то говорил про любовь. Это не красивый драматизм, а отвратительный мелодраматический номер в дешёвом театре. Ойкава плохо помнил тот разговор на лестничной клетке, но, видимо, алкоголь достаточно развязал его язык, потому что в момент отрезвляющего холодного ветра, подувшего в лицо из открытой форточки, он поймал себя на мысли, что рассказывает о мягкости солнечного света на волосах Иваизуми в выпускной вечер, как доигровщик выбил решающее очко на игре в первый год старшей школы, как покупал мороженное на двоих в младших классах после тренировок, сломал палец в семь лет, упав с велосипеда, как Иваизуми восхитительно мило выглядел на последнем видеозвонке месяц назад и как Ойкава, черт возьми, хотел бы почувствовать мягкость его губ. О том, как больно любить не своего человека. Когда Ойкава замолкает и делает тяжку забытой сигареты, Киюми понимающе кивает и кладет голову ему на плечо, кидая тихое «Отшил тебя?». Ойкава только хмыкает, туша сигарету о перила. Нельзя сказать, что тебя отшили, когда ты не признавался, да и, в общем-то, тебе никогда и не давали шанса на признание. Были только вечные мысли в сослагательном наклонении, иллюзии, подпитанные воспоминаниями и неоправданными роболепными надеждами на большее. А реального шанса? Шанса никогда не было. Ойкава вспомнил, как часто сидел на крыльце дома Хаджиме, ожидая, пока тот соберется, чтобы вместе пойти на тренировку. С крыльца всегда приятно открывался вид на парк в закатном солнце, пропуская лучи через крону деревьев и позволяя тем мягким теплом падать на лицо, согревая, как красиво подсвечивает ореолом волосы вышедшего наконец-то Иваизуми, что, хлопая Тоору по плечу, направлялся вниз по улице, зная, что тот последует за ним. Если сильно уйти в мысли, можно на секунду уловить призрачное касание фантомных рук на спине, что мягко поглаживают вдоль лопаток, и на ухо тихий хриплый шёпот «Давай, поднимайся, а то опоздаем». Но тепло воспоминаний не могло согреть его руки, что начинали неприятно покалывать от холода бетона ступенек. Пальцы сжимают одолженную сигарету, а волосы продолжает теребить холодный ветер из открытой форточки, пробираясь под воротник, загоняя глубже его светлые воспоминания о беззаботном юношества, что ещё отдавали свежей травой после дождя. Мороз окончательно пробирает до костей и давних страхов, и Ойкава больше не может согреться. Чуть позже, отправляясь с Киюми в круглосуточный магазин за пивом для остальных, он, зависнув на короткий момент перед стендом, кинул пачку сигарет в корзину. Киюми не сказала ни слова.

***

Ойкава ненавидел фразу «увидимся завтра». Он не говорил «до встречи» или подобное, он просто кивал, разворачивался и уходил, ведь знал, что завтра им действительно нужно встретиться — все-таки одногруппники. У них было принято молча уходить, не прощаясь, не оборачиваясь. Никаких рукопожатий или объятий. Его остановка — молча встал и ушёл в дверь. Перекрёсток на его улицу — тихо идёт дальше, не помахав рукой. Их разговор всегда затихал за пару минут до — не обрывался, просто заканчивался, даже если было еще сотня тем для обсуждения. В четверг после выпускного Иваизуми сказал «увидимся завтра», уже шагая в другую сторону от Ойкавы. Завтра они не увиделись, и послезавтра тоже. Они не виделись уже полгода. Очень редкие сообщения, большая часть которых отправлена Ойкавой, долгие перерывы молчания, а потом снова: «Черт, как зовут собаку Ханамаки? Он чертовски обидится если узнает, что я забыл :( ». Ойкава знал, что собаку зовут Шерри, порода акита, за правым ухом есть белое пятно — он бывает у Мацукавы и Ханамаки каждые две недели на выходных. Также Ойкава знал, что Иваизуми терпеть не может все эти нелепые поводы для сообщения. Сам же он никогда не писал первым. «У меня кости в лёд превратились, Ива-чан!!!!!! А это только октябрь!!!!! Ужасно!! Как погодка в Киото? Холодает.» С последних сообщений Ойкавы прошло два месяца. Иваизуми не умер (хотя сперва Тоору много об этом думал, даже хотел звонить администрации его университета и узнать, ходит ли тот ещё на занятия, но неизменный статус контакта «был в сети недавно» говорит об обратном), порой читает сообщения, но больше не отвечает. Когда Ойкава на выходных у бывших сокомандников, поглаживая пса, что вился у его ног, упомянул странную пропажу доигровщика из медиа, который, будем откровенными, никогда не был стабилен в ведении социальных сетей, Ханамаки хмыкнул, что-то причитая о быстро взрослеющих детях, открыл инстаграм какой-то девицы, — выпускницы их курса, как позже вспомнил Тоору, что последний год школы мелькала на трибунах матчей волейбольной команды в рядах чирлидеров, — и указал на последние публикации: селфи в зеркалах и сцепленные руки с высоким брюнетом, в котором невозможно не узнать Хаджиме. Что же, он не умер, и, похоже, даже счастлив в отношениях с непонятной Саюки, если верить нику профиля. Тоору не мог вспомнить ни единого упоминания девушки в словах лучшего друга. Уже ночью, засыпая на гостевом диване Маки, легкое опьянение и крайнее отчаяние вынуждает его слегка подрагивающие пальцы печатать на знакомый номер. «Ива-чан, ты нашел подружку и даже не сказал? Милая, вы хорошо смотритесь» Наутро, пробиваясь через марево головной боли и торопливые сборы — зачету по мат анализу плевать на ваше похмелье, — телефон извещает об уведомлении: «Ага.» Тоору всё продолжает проверять телефон на — отсутствующие — новые сообщения, в которых самый родной человек расскажет незнакомую, чужую и значимую часть его жизни, будь то история знакомства, имя девушки, их совместные планы или забавные случаи быта, но чат продолжает молчать. Уже в метро Тоору печатает лаконичное «Круто», что, абсолютно ожидаемо, так и остается висеть непрочитанным. Больше Ойкава не пишет. Пустота строки набора открытого чата ощущается комом в горле.

***

В выпускном классе он думал, что поступит в Токио, перейдёт в профессиональный спорт и будет наслаждаться смехом и шуточными спорами на общей кухне, пока Иваизуми готовит блинчики, ругаясь на Тоору, крадущего начинку, и научится взрослой самостоятельной жизни. Но Тоору переехал ещё в середине жаркого лета, работает, оплачивает свое обучение и старается не забывать ходить на семинары, посещает тренировки волейбольной команды, созванивается с матерью каждые три дня и, смеясь, уверяет, что он уже взрослый мальчик — только с третьего раза разобрался как фиксировать показания счётчика и платить счета — и без проблем справляется с обязанностями, — и не притрагивался к плите уже три месяца, перебиваясь лёгкими перекусами по пути на работу и литрами кофе. Возможно, он все ещё пытается убираться раз в две недели, если не тратит весь выходной на проект по истории и не срывается на работу заменять коллегу, что заболела перед сменой. Возможно, он не так хорошо справляется с обязанностями самостоятельной жизни. Возможно, он все ещё не знает, как жить. Во время перерыва на смене, когда сон так и не приходит ночью, когда ждёт автобус, заваривает очередной кофе или делает что угодно, он задумывается о причинах их молчания. Да, Иваизуми решил остаться в родном городе ближе к семье и заученным домикам и улицам, но обещал переехать ко второму семестру в Токио, переведясь на заочное обучение, чтобы и дальше приглядывать за неугомонным идиотом и чаще навещать друзей, что переехали сюда же, а потом искать работу и становиться на ноги, взрослеть и строить будущее. Учеба и подработка — Ойкава провожал его на собеседование, пытаясь снять чужую нервозность глупыми шутками и научными фактами про морской мир, — действительно занимали много времени и сил, но Иваизуми всегда находил время для видеозвонка вечером за конспектами, ворча про сбитый режим и неуместную энергичность сеттера для столь позднего часа. Потом звонки стали реже, сообщения короче, пока и вовсе не пропали. О пропаже людей всегда пишут в газетах, крутят сюжеты по новостям и расклеивают ориентировки с заголовками «Вы видели этого человека?», о пропаже вещей всегда сообщают в полицию, но Ойкава не знал, кому сообщить о пропаже целого мира. Он действительно не мог представить, что в какой-то момент проснется во вселенной, где нет Хаджиме. Возможно, осознав потерю, он бы тут же удавился, но жизнь это не трагикомедичный ситком, а потому приходиться просто открывать глаза утром и существовать дальше, будто ничего не произошло. Но это не исключает дни, когда он не открывал глаза утром, потому что так и не сомкнул их ночью, на повторе прокручивая мысли об их обещанном нереальном будущем вместе. Может, Иваизуми обиделся на очередную шутку, слишком буквально принял слова Тоору о том, что они забудут друг друга в университете, или понял, что новая девушка и будущая семья важнее детских обещаний преданности, или устал от друга детства окончательно, не желая и дальше вытягивать того со дна самобичевания при малейшей оплошности. Или узнал, что Ойкава, как глупый мальчишка, влюблен в него уже как вечность, грезя о невозможном шансе на взаимность, и не мог выносить этого, избавляя их обои от неловкости выяснения отношений. Или просто такое случается. Зачастую не нужно ссор, тайн, недопонимания или неприятных колких слов, чтобы перестать общаться. Это не всегда серьезно, окончательно и трагично бесповоротно, просто так бывает. Обстоятельства и расстояние, новые знакомства и дела, и связи рвутся, истончаются как ветхие нитки в старой любимой рубашке, где образуются потёртости, дыры, а потом рубашка рвётся. И так самый важный человек пропадает, и когда-то незаметный уход ощущается резким осознанием одиночества на кухне в холодное и непозволительно раннее утро. Разбитое сердце неприятно колет под ребрами, остаточной горечью поднимаясь по гортани на язык, болезненной пульсацией отзываясь в желудке. Неприятно — преуменьшение, полагает он, но нет смысла возвеличивать собственное недомогание, когда с этим ничего нельзя поделать — и когда это, так или иначе, его полная вина.

***

Однажды Тоору признался — он все-таки не из тех, кто будет скрывать свои чувства, будь то уважение, разочарование или по-детски глупая любовь. Это было хорошее утро и отличная игра на втором курсе старшей школы, тёплый апрель и шуточные споры об инопланетном вторжении в раздевалке после матча. «Я уверен на сто семь процентов, что Ушивака был послан к нам со своей пришельческой планеты для медленного порабощения Земли и третирования школьников для превращения их в своих марионеток. Ты видел его лицо? Оно такое глупое, Ива-чан, и вечно недовольное, словно у него лимон во рту. У тебя тоже такое лицо бывает, ты уверен, что ты не какой-нибудь пришелец? Заткнись, Дурокава, сойдешь за умного» Это было отличное утро, пока Ойкава не испортил его, открыв рот. Впрочем, так часто бывает, да? Тоору, нахал и балагур, много болтает и часто не умеет вовремя заткнуться, озвучивая глупые мысли, напряжением разливающиеся по ранее непринужденному разговору. Он не помнил, как к этому вышло, или что они обсуждали до этого, но у него вырвалось, все с тем же развязным глумлением и гиперболизированной иронией, вполне искреннее и долго томившееся в черепной коробке признание. «Может и цепляюсь за тебя, потому что влюбился и жить без тебя не могу, можешь представить? Жить ты без своего ребячества не можешь, да и кого ты любишь кроме себя? Прекращай» Возможно, это была очередная шутка, их привычные подколы и остроты, не несущие в себе цели реально уколоть, когда действия и дорогая сердцу забота говорят об обратном. Возможно, Иваизуми просто не задумался и, конечно же, не воспринял это заявление всерьёз — Ойкава редко был серьёзен. Но чаще Ойкава был раним, падким на самоуничижение, деструктивность и пессимизм. Мысль о невозможности совместного будущего в ином виде отношений сформировалась незаметно и прижилась, будто никогда и не могло быть иначе. Но даже так, Ойкава и подумать не мог, что их пути могут разойтись и привести к тому, что произошло. Они знали друг друга так давно, что, казалось, не было жизни, в которой не было Хаджиме. Они были лучшими друзьями, и это прекрасно, правда, но, может быть, Ойкава единственный, кто хотел иного. Может быть, Иваизуми никогда не нравились парни и он никогда не видел в их отношениях чего-то большего, чем статус школьных друзей. Не видел Ойкаву рядом в таком плане. Может быть, он не видел Ойкаву рядом с собой сквозь года, вереницу университетов, работы и взросления со сменой приоритетов. Может быть, Ойкава просто не был приоритетом, и это в порядке. Он понимал, что, может быть, эта ситуация никогда не будет на самом деле «в порядке», потому что так бывает. Но теперь уже не важно, в порядке или нет, потому что им нужно двигаться дальше. Нужно брать под контроль собственную жизнь, зарабатывать деньги, получать высшее образование, заводить семью и становиться ответственным взрослым. Даже если Ойкаве не нашлось места в его жизни.

***

Последний экзамен был сдан, до нового года оставалось пару дней и, наконец-то, можно было хоть немного выдохнуть во всей этой веренице дней сурка из работы, густого напряжения и неисчерпаемой перманентной усталости, когда Тоору решил позвонить матери с твердым намерением приехать к ней на пару дней. Он все еще сомневался в правильности своего поступка и решения первый раз в жизни праздновать вдали от дома. Как бы не хотелось просто расслабиться и отдохнуть, тишина пустой квартиры и отсутствие необходимости куда-то бежать позволяли проникнуть усталости, и та наваливалась на плечи неподъемным грузом, намертво придавливая к кровати, оглушая и не позволяя заняться хотя чем-то. Мысли путались, роем заполняя сознание, сменялись и игрались в чехарду, вытесняя какое либо беспокойство и тревогу — тревога изматывает, превращает энергию в электрический клубок, пульсирующий в голове, вызывая тахикардию и бессонницу, но когда ее становится слишком много, окружающий мир резко теряется, навязчивые переживания и проблемы уже не кажутся такими серьезными и по итогу теряют какой-либо смысл. Рационально Ойкава понимал, что ему действительно необходимо встать, прибраться в квартире, проветрить комнату, собрать все раскиданные по столу бумажки и учебники, выйти на улицу и пройтись, а потом собрать чемодан и навестит семью, которую не видел полгода, но усталость и долгая социальная обособленность искажала все ценности и стремления, подменяя раннюю энергичность на индифферентность. Возможно, он приедет в следующий раз. Или на следующих выходных. Просматривая галерею по сотому кругу — память довольно ненадежная вещь, которую необходимо дополнять визуальными подтверждениями реальности — он понял, что действительно соскучился. Все же нужно съездить домой. Голову заполняют мысли о встрече. Последние несколько лет они праздновали новый год вместе с родителями Иваизуми, после курантов отправляясь с Хаджиме к команде, что собиралась в квартире Мацукавы для продолжения вечеринки уже «по-взрослому» — без взрослых. Оригинальный состав команды выпустился, разъехался кто куда, да и Иссей уже не собирает компании, предпочитая с Ханамаки навестить родителей, а потом уехать на фестиваль. Как раньше уже не будет, но, если он в городе, может быть, он придет праздновать с родителями в дом Тоору. Ойкава боялся представить их встречу, но не мог не надеяться, что все сможет быть как раньше. Он хотел увидеть знакомые черты лица и услышать голос вживую, не через экран телефона и не на старых фотографиях. Они не виделись уже полгода, и он боялся, что однажды забудет голос, не узнает новые морщины на знакомом лице, не признает на улице — что крайне маловероятно, учитывая с какой частотой он засматривается на фотографии запечатленных моментов счастья и случайных вечеров — и пройдет мимо. Ойкава вспоминает человека, которому отдал четверть нервов, половину жизни, всего себя и одно маленькое сердце и боится представить, что когда-то сможет все это забыть. Разговаривая с матерью следующим утром, он, только собираясь сказать о смене планов и скором приезде, замолкает на полуслове, пока мама с искренней радостью и восторгом делится прекрасными — ужасающе отвратительными — новостями, что Иваизуми приведет на новый год свою невесту. Мама продолжает что-то рассказывать о том, какая Саюки чудесная и милая, работает в детском центре и забавно познакомилась с Хаджиме, пролив на того какао на выходе из кофейни. Ойкава не слышит последующие слова, стараясь дышать. Это не было оглушающе, не выбивало почву из-под ног, переворачивая мир, но заставило замереть и задохнуться вдохом. Невеста Он придет знакомить с невестой Хорошо. После мучительной секунды в попытке завести легкие на привычный ритм, Ойкава осознает одну простую истину: он больше не имеет права любить не своего человека. Он жил этим чувством многие годы, чтобы все оборвалось в один день. Он не умеет не любить и не знает, как жить иначе. Ойкава старается выразить удивление, смущенно рассмеяться и сказать о том, как она, наверное, чудесно выглядит с таким хмурым медведем, как Ива-чан. Ойкава просит передать его поздравления, извиняется, что так и не сможет приехать познакомиться, но, возможно, навестит семью на праздничных выходных в конце следующего месяца. Или, может быть, в мае. Возможно, Ойкаве следует отменить выходные и выйти завтра на смену. Он сомневается, что сможет вынести тишину квартиры в эти дни.

***

Возвращаясь вечером с работы, Ойкава включает трансляцию фестиваля, проходящего в новогоднюю ночь в центре города. Среди толпы на экране он успевает приметить знакомые лица пары студентов его потока, с которыми он мог бы сейчас отрываться, чтобы позже поехать на вечеринку до утра, и быть менее одиноким в эту ночь. Честно говоря, Ойкава никогда не придавал большого значения Новому Году, предпочитая дни рождения — особенно Дни Рождения Иваизуми и его искреннюю радость, несмотря на напускную хмурость, когда тот получает подарок, который Тоору исправно заворачивал в пленку с динозаврами — однако первый раз за всю жизнь он встречает этот день один. Когда трансляция фестиваля сменяется на циферблат, а позже на фейрверки, пустота квартиры накрывает с головой.