Зеленая ласточка – 2. Желтый лебедь

      Дни пролетели незаметно. Сондра все так же бегала к Вирту, и Агата их периодически навещала (так что не только Сондра нарушала запреты на посещения). Мора, правда, она больше не видела. Слухи ходили, что Арно велел за ним присматривать, чтобы снова не стукнулся. Но, Сондра подозревала, такого затворника дважды уговаривать не пришлось. Обидно только, что на сообщения через камень он не отвечал. Может, связь сломалась?       Самочувствие улучшалось по часам. Сондра уже полюбила такую размеренную тихую жизнь — и даже назвала бы ее идеальной, если бы не отсутствие Мора. Лекари разрешили ей гулять, выходить к берегу, болтать с местными. Неясно, скольким людям Арно рассказал правду о ее происхождении, но к Сондре словно начали лучше относиться. Как-то… по-семейному.       Когда сняли последние повязки, Сондра совсем расслабилась. И уже приготовилась наслаждаться миром и спокойствием на полную катушку…       — Сондра Керш? Поздравляю, выписка завтра.       Ну, следовало ожидать.       После завтрака, за которым ей и сообщили эту прекрасную (правда прекрасную! Мало приятного болеть) новость, Сондра вышла пройтись. Надо сообщить Вирту. И у него спросить, как долго он собирается мучить лекарей своей незаживающей рукой.       Погода стояла пусть и прохладная, но ясная. Грех пропускать такой погожий денек, проскакивая по переходам. Да и хотелось насладиться видами, пока можно. Не то чтобы потом будет нельзя, Сондра ведь сможет перенестись на остров лекарей в гости, тем более, у нее тут…       — Эй, сестренка, погоди!       Сондра обернулась на голос. Аксель не очень-то и торопился, спускаясь с холма.       — Ну ты! — он фыркнул, будто запыхался. — Вроде старушенция, а носишься, как ускоритель!       — И тебе привет. Что, теряешь форму? Опять всю ночь не спал, дармоед? — Сондра ткнула его в бок. — С Иннес, что ли, был?       Аксель покраснел до кончиков ушей.       — Да ну тебя! Вообще! Ты…       Сондра в голос рассмеялась.       Аксель обрадовался родству с Сондрой чуть ли не больше, чем Арно. Он нарек ее сестрой (напрочь проигнорировав приставку «двоюродная»), за минуту придумал полсотни шуток про ее возраст, попросил назвать племянников в его честь или еще более забавным словечком, и потребовал при первом же случае познакомить с Лекси. Под конец у него повлажнели глаза.       Сондре всегда хватало сестры, но теперь она поняла, что всю жизнь мечтала о брате.       — Так ты чего хотел?       Аксель успокоился и согнал румянец.       — Во-первых, с выздоровлением! Мне дежурные сказали, что тебя выписывают.       — Спасибо. А тебе дежурные докладывают?       — Конечно! — Аксель надулся, как гордая птичка. — Дед Арно назначил меня ответственным за весь склон механиков! За неоспоримый вклад в лекарское дело.       Аксель не выглядел как ответственный даже за свою жизнь, но Сондра все равно обрадовалась.       — Ого, поздравляю! Ты, пока я не видела, совершил какую-то медицинскую революцию?       — Почти. Но мне теперь разрешили проводить эксперименты! Даже почти официально.       — Почти?       — Ну, долории, благодаря тебе, сейчас много, так что дед Арно не бурчит, что я трачу лекарства на ерунду.       Ну, хоть что-то хорошее вышло из той затеи с долорией!       — И как успехи?       — Отлично! Я опробовал новую формулу, и при поверхностном нанесении они уже дают эффект! Удалось полностью редуцировать появление новых язв! Это не излечение, но дает драгоценное время.       Сондра подскочила от радости.       — Значит, получается?       — А то! Конечно, до лекарства еще далеко, но это только начало!       Сондра немного расстроилась, но виду не подала. Тем более, Аксель не останавливался:       — Надо теперь думать о внутреннем применении, чтобы воздействовать на повреждения органов, а потом буду решать, как не просто остановить течение болезни, но и повернуть его вспять! Я уже прикидываю, что можно увеличить концентрацию и добавить время выдержки. Иннес сказала, тогда происходит разрушение сильнодействующих… То есть!.. Ой, короче, это все лекарская болтовня, тебе наверняка неинтересно!       Сондре было ужасно интересно, но она и правда мало, что понимала из лекарской болтовни.       Может, через год-другой будет готово лекарство от этой ужасной болезни? Но что делать людям в этот год-другой? И остановит ли это войну? Вождь говорила, что маги на земле Лайтов готовы глотки друг другу грызть за победу. И пока кто-то не победит, война так и продолжится…       — Но вообще, — Аксель хитро подмигнул и потянул Сондру по дорожке. — Я хотел тебе напомнить о том ребенке, которого ты привела. Ну, принесла. Ну… ты поняла.       Сондра забыла, о чем думала.       — Ска-Ска! Как он?       — Уже на ногах! Вытаскивать его, конечно, пришлось!.. Переломы, пневмоторакс, разрыв селезенки, кровотечение, общее истощение организма, еще и железяки какие-то застряли. Но мы справились! — Аксель улыбнулся побледневшей Сондре. — Меня за это, кстати и — фьють!       Он показал наверх и свистнул щербинкой. Сондра выдохнула.       — Рада, что с ним все хорошо… А мне можно к нему?       — Нужно! Как раз об этом и трещу, — Аксель указал в сторону берега. — Его лечение закончено. Ну, конечно, мы бы его еще подержали, но ребенок уже в сознании, и оставлять его тут без родителей как-то жестоко.       Сондра подумала о родителях Ска-Ска. И о поселении.       — Так что я хотел попросить тебя вернуть его домой.       — Меня?       — Ну конечно тебя, головешка! Ты же его откуда-то привела, вот туда и верни. Ау-у, что, надо тебя еще подлечить?       — Ой да ну тебя!       Они рассмеялись и перевалились через холм.       Дорожка спускалась к западному причалу. Опенульский пункт стоял на обычном месте, поблескивал ручками десятков дверей. Возле него бродили зевающие дежурные — и металась маленькая темная фигура. Фигура то пропадала, то появлялась, и оставляла на песке следы. Сондра и Аксель подошли ближе.       — Посланница! — Ска-Ска прекратил (или прекратила) мельтешить.       Сондра даже руку поднять не успела, как маленький тремалец подлетел к ней на всех парах и врезался под дых объятьями. Сондра согнулась и крякнула.       — Осторожней, малек! — осадил его Аксель.       — Простите, Творящий добро руками! — Ска-Ска отпустил Сондру и виновато погудел. — Я просто очень рад видеть Посланницу. Посланница, Посланница, как ты?       Аксель посмотрел на Сондру с широченной улыбкой. Из-за щербинки виднелись шутки. Ой, да ладно, он наверняка слышал про Посланницу, пока лечил Ска-Ска! А вот Сондра про Творящего добро руками слышит впервые.       — Привет, Ска-Ска, — Сондра присела. Ребенок дрожал от восторга. — Как ты? Ничего не болит?       — О, нет, Посланница! Ты привела меня к Творящему добро руками, и он избавил меня от боли! У меня болело вот тут, — Ска-Ска по-детски показал на спину.       — Компрессионный перелом, — поддакнул Аксель.       Сондре уже от слова «компрессионный» стало страшно.       — Но теперь все хорошо, и я снова могу бегать и прыгать, но Творящий добро руками сказал, что мне больше не стоит лазить по деревьям. Я больше не буду!       — Хотя бы не в ветренную погоду, — Сондра взяла его за маленькую теплую руку и повела вниз.       От воспоминаний о ветре по спине пробежался мороз. Вспомнился Лекой и его смерть. Неужели и правда, разрушив камень, можно убить?       А что случается с человеком после такой смерти? Что случается с его душой? Сондра про обычную-то смерть четкого мнения не имела, а тут — магическая…       — Посланница, Посланница, — Ска-Ска задергал за руку.       Сондра наклонилась. Ска-Ска дождался, пока Аксель отойдет подальше, и протянул кулак.       — Посланница, осколок северного неба все еще у меня.       Он раскрыл пальцы, и камешек сверкнул в лучах лекарского утра. Сондра, кажется, впервые видела его при свете дня. Мерцание и звездные переливы внутри не исчезли. А еще они очень напоминали… Сондра коснулась кармана с зеленым амулетом, но достать не успела.       — Чего у вас там интересного? — Аксель подошел ближе.       Ска-Ска спрятал камешек, а Сондра невинно улыбнулась.       — Секрет.       — Эй, от семьи секретов быть не должно!       — Да? Тогда я могу рассказать Арно про вас с Иннес?       — Пф! Да рассказывай! Вообще, мне все равно! — Аксель развернулся и покатился вниз по склону со смешным пыхтением.       Сондра и Ска-Ска двинулись за ним. Ребенок снова подергал за руку.       — Посланница, — шепнул он. — Осколок будет пока у меня, хорошо? Я ведь Избранный. Да?       — Конечно.       — Но ты можешь его взять, если он тебе понадобится. Ты приходи в поселение, когда хочешь!       Сондра вспомнила сверкающий тесак Вождя. Вряд ли ей будут рады.       — Я всем расскажу! — Ска-Ска зашептал громче. — Я расскажу, как ты меня спасла, и привела к Творящему добро руками, и что не все маги злые, а те, которые здесь — добрые. У них такие же плащи, как у нас, и они никого не убивают, только помогают. И ты хороший маг, Посланница. И твой спутник тоже хороший.       Учитывая, что все они были задействованы в плане с долорией, не очень-то и хорошие. Но у Сондры на душе запекло, и захотелось обнять Ска-Ска.       — Ты приходи, — повторил ребенок. — Ты можешь даже совсем остаться! И твой спутник тоже, если ты хочешь быть с ним.       Сондра споткнулась на ровном месте.       — Д-да я не!.. Я хочу, но не в плане… Он мой друг или типа того!       Какое «типа того», Керш?!       — Вы можете с нами жить, — не обратил внимания Ска-Ска. — Или приходить в гости, а жить в своем домике!       — Эй! А ну мою сестру не переманивай!       Они незаметно дошли до причала, и Аксель услышал край разговора. Он улыбался, так что Сондра не могла понять, насколько он всерьез. Ска-Ска стушевался.       — Простите, Творящий добро руками. Я просто приглашаю Посланницу в гости.       — В гости можно, — Аксель потрепал Ска-Ска по макушке доброй рукой. — А ты к нам больше не попадай. Ну, бывай, малек.       — Вы говорите как Вождь!       — О, значит ваш Вождь не такая уж и головешка!       Сондра подошла к низкой двери на опенульском пункте и взялась за ручку. Ска-Ска, еще раз поблагодарив Акселя и пообещав ему беречься, подошел и посмотрел на Сондру снизу вверх. Глаза у него блестели, как два черных камешка.       Сондра нарисовала в голове склон Тремала и открыла дверь. За порогом разлился солнечный свет, послышался лающий гомон тремальцев. Ска-Ска радостно подпрыгнул и обнял Сондру за ноги.       — Спасибо, настоящая Посланница! Ты все-таки приходи в гости.       Отказать ему было невозможно.       — Хорошо. Иди, Ска-Ска, а то Вольный народ Тремала уже обыскался своего Избранного.       Ска-Ска весело перепрыгнул за порог и помахал на прощание. Лающие голоса стали ближе, и Сондра, помахав в ответ, закрыла дверь. На душе остался теплый осадок от магии.       — Славный пацан, — заметил Аксель. — Или девчонка… Я так и не понял.       Сондра прыснула. Так странно, что Аксель не спросил, откуда Ска-Ска пришел. Наверное, любопытство — это только черта Сондры, не семейная.       — Ты что-то еще хотел? Если нет, то я сбегаю к Вирту, потом можем поболтать.       — Нет-нет-нет! — Аксель схватил ее за руку. — Это не все.       Сондра застонала.       — Ну давай, кого еще куда перенести?       — Да не закатывай глаза, старушенция. Привыкай! Ты теперь личный лекарский опенул! Как сезон трав пойдет, так тебя травники замучают своими тупыми просьбами.       Он рассмеялся, и Сондра тоже улыбнулась, но неуверенно.       — Лекарский опенул?..       — А то ж! Ты же наша, — Аксель сказал это тепло, по-семейному. — Ты ведь остаешься на острове, да? Дед уже подумывает, как тебя в Соглашение вписать, чтобы и тебя никто тронуть не смел.       Сондра издала протяжный и не очень умный звук.       — Да я как-то не думала пока…       — Ой подбойные караси, время! — Аксель глянул на солнце и сунул руку в карман. — Он, наверное, ждет тебя уже.       — Кто?       Аксель вместо ответа вытащил что-то и положил Сондре на ладонь. Кожу укололи неровные грани. Сондра узнала с первого взгляда.       — Откуда это у тебя? — она прижала зеленый камешек к себе.       И проверила — ее собственный лежал в кармане.       — Конфискат, — подмигнул Аксель и махнул на склон. — Давай, вернешь как раз. Он попросил через пятнадцать минут привести тебя к третьей восточной тропе, это на той стороне, у зверят. А мы пока с тобой заболтались, он извелся уже весь наверняка. А мы ему только нервы вылечили!       У Сондры забилось сердце. Если бы Аксель решил ее сейчас проверить, отправил бы на сердечную реанимацию.       — Где? Где он ждет?       Аксель рассмеялся, но Сондре было даже все равно. Она так безумно соскучилась!.. Аксель указал ей путь. Сондра изо всех сил сдерживалась, чтобы не сорваться на бег прямо сейчас.       — Ты не проводишь?       — А ты хочешь, чтобы я помешал? Я-то не ты, и за чужими поцелуями не подсматриваю.       — Аксель!       — Иди давай, а то сбежит твой любимый! Или в обморок хлопнется.       — Спасибо! Передашь Вирту…       — За Сивэ не переживай — у него сейчас другая гостья, — Аксель загадочно хмыкнул и порозовел. Сондра поняла, о ком речь. — Все, беги уже. А у меня еще дел невпроворот, надо к Иннес за травами, а у нее сегодня настроение паршивое. Опять по башке прилетит.       Сондра рассмеялась и побежала по дорожкам на другой склон.       За спиной словно выросли крылья, ноги едва касались гравия. Она в несколько мгновений пересекла половину острова и даже не запыхалась. И издалека заметила знакомую фигуру.       — Мор!       Мор повернулся на ее оклик, и Сондра налетела на него с объятьями. Он ее поймал и чуть не завалился на спину, но оперся о большой валун. От него пахло травами и морем. Ну, от Мора, не от валуна.       — Я уже думал, ты не придешь, — он бережно, но порывисто прижал ее к себе.       — Да Аксель придурок, — Сондра отстранилась и посмотрела на него. — Привет.       — Привет, — улыбнулся он.       Мор выглядел в разы лучше. Кожа налилась цветом, но не синюшным оттенком, а здоровым румянцем. Плечи выправились, окрепли, а глаза загорелись вдвое ярче. Лекари воистину творят чудеса.       Мор часто заморгал и отвернулся, и Сондра поняла, что они смотрят друг на друга уже минуты две.       — Извини, просто очень давно тебя не видела.       — Я тоже. Я хотел встретиться раньше, но тревожить тебя до выписки запретили.       — Выписка завтра.       Мор пожал плечами. Сондра — тоже. Если что — спрос с Акселя.       — Прогуляемся? Погода хорошая, — Сондра повернулась к дорожкам.       От мысли, чтобы пройтись с Мором рядом, поболтать, может, даже взять его за руку на крутом склоне, потеплело в животе.       Но Мор жестом попросил подождать.       — Сейчас. Я мигом, — сказал он и быстрым шагом направился по тропе. Когда он был достаточно далеко, он побежал. Сондра хихикнула. Неужели думал, что будет не видно?       Сондра оперлась на валун и подняла голову. Погода и правда хорошая, солнечно, даже немного тепло. Или просто на душе тепло.       Все закончилось. Кора с Виртом помирились — пусть и с неприятными открытиями. Доминик остался с носом. Лекари в безопасности, племя тоже, Ска-Ска в порядке. Аксель изобретает свое лекарство, и у них с Иннес все хорошо (по крайней мере, словами лекарей, стабильно). Агата ушла с Инсива. Сондра нашла семью. И снова может проводить время с Мором…       Она покрутила в кармане два камешка. Да, все хорошо.       Но что дальше?       Когда она, Вирт и Мор выздоровеют, они не смогут оставаться на острове лекарей. Вирт, наверное, отправится дальше изучать мир. Если не затоскует по Коре… Мору больше некуда податься, кроме как на Тремал. А Сондра? Куда идти ей?       Где ее место?       Она повернула голову. Со склона были хорошо видны дорожки, и там, внизу, размеренно бродили лекари и пациенты, открывались и закрывались двери палат, тушили огни на причале зевающие дежурные. Ветер донес запах трав, моря и молока, знакомый с далекого детства.       Лекарский опенул.       Сондра отвернулась к небу. А если отправиться с Виртом? Нет, Сондра не хочет никуда уходить с земли Лайтов. Она чувствует себя здесь нужной! Да и захочет ли сам Вирт дальше бегать? Может, если бы у него был дом, где его не пытались бы проткнуть штырем и посадить на цепь, он бы и сам с радостью остался? Хотя бы на время.       Но куда тогда? Может… с Мором?       Сондра услышала резкий звук и поднялась. Щеки горели. Она помахала руками, чтобы успокоиться.       — Сондра, — окликнул ее Мор откуда-то снизу.       — А? Да, я сей… о боже!       Она посмотрела в его сторону — и взвизгнула от восторга.       Мор стоял в низу холма, улыбался и держал за поводья двух лошадей.       Сондра скатилась к нему едва ли не кубарем. Одна лошадь заржала (но даже не обидно), вторая с тревогой потянула к ней темный нос. Мор улыбнулся и подал руку.       — Ты в порядке?       — У тебя тут кони! — Сондра взвизгнула и замахала на лошадей, как будто Мор не видел. — Я не в порядке, я в восторге!       Лошади довольно переглянулись и фыркнули. Как минимум одна из них была в таком же восторге, как и Сондра, а вторая поддержала скорее из вежливости.       Оба коня были темные, но у одного между глаз белело пятнышко. На спинах у них лежало по кожаному седлу, от морд спускались поводья — Мор держал обоих, но лошади были такие большие, что вряд ли бы он справился даже с одной, реши она сбежать. Нет, серьезно, все лошади такие большие?       — Откуда они? — Сондра ахнула. — Ты их что, украл?       — Зачем мне красть лошадей?       И правда, зачем.       — Они из местной конюшни. Я попросил лекарей, они разрешили взять их на время, — Мор смутился и быстро перевел тему. — Вот, — он показал на черную лошадь, — это Тайна. А это — он показал на лошадь с пятнышком. — Буря. Вообще, его зовут Буревестник. Это мальчик.       Тайна весело фыркнула, а Буря скромно поклонился. Сондра погладила его по гриве. Какая мягкая!       — Красивое имя, — улыбнулась она.       Ей показалось, или Буря ей улыбнулся в ответ?       — А можно на них покататься?       Мор протянул поводья. А, ну да! Логично.       — Я попросил Агату принести сбрую, потому что у местных ее не оказалось. Они не ездят верхом.       — А зачем тогда?..       — Ты же хотела покататься. Ты говорила. Тогда, еще в поселении.       Теперь уже и Сондра смутилась.       — Мне сказали, эти двое самые ручные, — Мор погладил Тайну по носу. — Но Тайна норовистая и может сорваться на галоп, если увидит что-то интересное. А Буря наоборот, иногда ведет себя, как осел, — Буря фыркнул, и Мор извинился. — Я имею в виду, упрямится.       Сондра переглянулась с Бурей и мысленно пообещала Мора тихонечко лягнуть за такие слова. Буря весело отбил копытом.       — Он мне нравится, — Сондра забрала поводья. — Если ты не против.       За Мора ответила Тайна — очень довольным ржанием.       Как оказалось, оседлать коня легко только в книгах, вестернах и фантазиях Сондры.       Она только раза с третьего попала ногой в стремя, которое болталось у нее на уровне пояса, раза с седьмого подтянулась, три раза едва не треснулась, раз пять сказала Мору «да не надо, я сама», и только на двенадцатый раз догадалась оттолкнуться от ближайшего валуна.       — Уф! — она наконец-то села в седло и посмотрела на Мора, крутившего Тайну рядом. — Как ты так легко залез?       — Не знаю. Дотянулся.       Сондра закатила глаза и взялась за поводья:       — Понятно все! Но теперь мы с тобой наконец-то на одном уровне. Так что я смогу дать тебе подзатыльник за твои шутки.       — Тебе и разница в росте никогда особо не мешала.       Сондра почему-то подумала про Акселя и Иннес — и несдержанно подстегнула Бурю. Конь мотнул хвостом и пошел по дорожке, шурша гравием. Он покачивался, и весь мир немного покачивался. Как будто идешь, но ногами не двигаешь!       Дорожка была узкая, и Мор вывел Тайну вперед. Лекари, заслышав цокот копыт и фырчание, отвлекались от досочек с документами. Кто-то ругался под нос, кто-то молча пытался обогнуть лошадей, спеша к пациентам, а некоторые так и остались стоять с разинутыми ртами. Сондра смотрела вокруг, как на совершенно незнакомый остров. Как все меняется на высоте! Она как будто птица!       — Как твое самочувствие? — спросил Мор, достаточно громко, чтобы Сондра услышала.       — Лучше. Лекари настоящие волшебники. А ты как? Надеюсь, ты действительно вылечился, а не откупился очередной схемой водного отвода.       Мор коротко поведал о том, как его лечили: оказалось, почти все время он спал под лекарствами — «выспался за все два года». Проснулся он бодрым, но лекари еще несколько дней держали его под строгим надзором и чуть ли не кормили с ложки, опасаясь, что он ей что-нибудь себе сломает. Сондра же рассказала про Ска-Ска и начала говорить про Акселя, но спохватилась.       — Кстати! Аксель велел передать, — она вытащила амулеты из кармана и уставилась на них.       Мор подъехал ближе и оживился.       — Вот он где! Я начал бояться, что потерял.       — Ага, только, — Сондра поджала губы, — я не могу понять, где чей.       Мор забрал оба камня и тоже внимательно их разглядел. А потом вернул Сондре один.       — Ты понял? — удивилась она. Ну еще бы Мор что-то в этом мире не понял!       — Нет. Но они все равно нам больше не понадобятся. Можем отвязаться в любой момент.       Сондра сунула камешек так глубоко в карман, чтобы Мор его ни за что не забрал и не вздумал ее отвязывать. Мор спрятал свой камень и взялся за поводья.       — Потом разберемся, где чей, — сказала Сондра.       — Да, — без сомнений ответил Мор.       Зеленый камешек грел карман.       Сондра хотела вернуться к разговору про Акселя — она ведь так и не рассказала Мору про Тремальский список, — но поняла, что Мор куда-то целенаправленно идет. Точнее, едет.       — Мор, а мы вообще куда? Мы куда-то?       Мор молча показал наверх. Сондра сощурилась на солнце и посмотрела. Впереди блестела белизной верхушка вулкана. Глаза расширились.       — Мы что, в вулкан?       — Он спящий. Я уточнял.       Ну еще бы, там же снег! Эх, а Сондра даже куртку не захватила.       — После наших приключений нам только в жерло вулкана спуститься не хватает!       Мор отвернулся, подумал и снова повернулся.       — Я бы за тобой и в жерло вулкана спустился.       И снова отвернулся.       А Сондра так стиснула поводья, что Буря недовольно затряс головой.       Скоро дорожки расширились. Со всех склонов они поднимались, как ручьи, сливались в реки, в широкие потоки и, наконец, заполнили собой почти всю землю. Так вот, откуда они! Получается, и верхушка вулкана белая не из-за снега, а из-за этой гальки!       Буря оживился и пошел бодрее. Мор притормозил Тайну, и Сондра наконец-то смогла к нему подъехать.       — Как круто! Ты знал, что тут такая красота?       — Я летал на разведку. На своих двоих тут идти тяжело, — Мор указал на то, как взрывали каменную крошку копыта. — Так что и лекари сюда забираются редко.       Так, получается, они тут одни… Сондра часто задышала и попыталась скрыть глупую улыбку. Ну чего она начинает опять!..       — Погоди восхищаться, — Мор выпрямился. — Мы еще не доехали.       — А будет что-то еще?       Он улыбнулся.       Впереди подъем обрывался краем жерла. Сондра боялась даже представить, что там позади, так что решила пока не оборачиваться. И Бурю не поворачивать. Споткнется еще. Тайна, не дожидаясь, перемахнула через несколько трещин в земле и остановилась на вершине. Мор, на черном коне, на фоне лазурного неба, казался сошедшим с картины.       Чтобы не пялиться, Сондра сосредоточилась на управлении. Опасный участок дороги, между прочим!       Буря осторожно перешагнул одну трещину, вторую, перед последней заупрямился, но Сондра погладила его по шее — и вот он перемахнул к подруге. Сондру дернуло в седле от прыжка. Уф!       — Але-оп! — она махнула рукой, как циркачка. — Ну все, теперь я профессиональный ездок. Зовите, если…       Рука упала, а Сондра не договорила.       Внутренние склоны кратера были покрыты цветами. Маленькими белыми цветами на длинных ножках среди темно-зеленых листьев и стеблей — они едва покачивались без ветра, отбрасывали радужные лучи от росинок. Как будто небесный художник встряхнул кисточкой с белой краской.       — Нравится? — Мор подъехал ближе.       Сондра издала невнятный звук.       — Рад, что понравилось, — Мор приободрился и повернул Тайну к спуску. — Заметил случайно, пока летал в теле птицы. Я думал, что это снег. Но потом прикинул: даже зимой тут слишком тепло, чтобы сохранялся снежный покров. Так что подлетел поближе и… Ну, вот, решил тебе показать.       Если бы они стояли, Сондра налетела бы на него с объятьями. А так она обняла его взглядом.       — Спасибо.       Мор смущенно угукнул и повел Тайну по склону с цветами. Сондра подогнала уже зазевавшегося Бурю. Цветы шуршали и почти звенели под ногами.       — Ты знаешь, как они называются? — спросила Сондра, не сводя взгляда с венчиков.       — Я не очень хорош в ботанике. Можем спросить потом у лекарей или у Агаты.       Мор вдруг притормозил, соскочил с лошади, но, не успела Сондра спрыгнуть следом, уже взобрался обратно. И протянул ей несколько стеблей с белыми лепестками.       — Держи.       Сондра чуть не свалилась с коня от счастья.       — Это что, букет?       — Для букета маловато, — Мор посмотрел вниз. — Если хочешь, могу еще нарвать.       — Не надо, — Сондра протянула руку за цветами.       Мор отдал ей все, кроме одного. Вытянулся, даже в седле привстал, дотянулся до ее волос и заправил стебелек за ухо. Сондра боялась даже голову повернуть, чтобы не слетел! По виску разлился жар. Лишь бы не инсульт.       Мор посмотрел на нее, как на произведение искусства.       Нет, серьезно. Лишь бы не инсульт.       Сондра опустила взгляд на цветы и поднесла к носу.       — Это первоцветы!       — Ты их знаешь? — удивился Мор.       Сондра удивилась не меньше, но уверенно закивала.       — Пусть засохнут первоцветы в ночь на берегу. Но на завтрашнем рассвете я к тебе приду, — напела она.       Мор округлил глаза и насвистел мелодию. Значит, Сондра была права! Это именно та мелодия, которую он играл на флейте.       — Надо же… Тей иногда ее напевал. Он говорил, что слышал ее в детстве.       — Это местная колыбельная. Наверное, он был здесь ребенком и запомнил.       Сондра улыбнулась, но не имени Тея, а тому, как у Мора глаза в свете солнца вспыхнули.       — Откуда ты ее знаешь? Кто-то из местных пел?       — Ну… об этом я хотела рассказать.       Сондра подстегнула уже начавшего жевать Бурю. Мор тоже тронулся, и они медленно пошли вдоль склона.       Сондра пожалела, что не взяла с собой Тремальский список. С ним бы вышло правдоподобнее. Тяжело поверить в историю об опенуле, родившемся у двух лекарей вопреки всем магическим законам. Но Мор поверил. Пусть и с очень удивленным лицом.       Даже Тайна с Бурей, кажется, прислушивались. По крайней мере, Буря ни разу не остановился, чтобы пожевать цветы, а Тайна не срывалась на бег. Они шли спокойно, шаг к шагу, и весь рассказ Сондра ехала с Мором так близко, что могла бы взять его за руку. Если бы не надо было поводья держать.       — Получается, по крови ты лекарь, — проговорил Мор. Сондра видела, как у него нейроны коротят.       — Ну, типа того. По крови я лекарь, по дару опенул, по жизни недивинка, а на деле… на деле — непонятно кто, — рассмеялась она.       — Не говори так. Ты — это ты. И ты…       — И я — кто? Ходячая проблема? Ну, сейчас — едущая. Главное не стать падающей проблемой, а то это будет очень смешно: я пережила твой пыточный мост, а навернулась с…       — Ты замечательная.       Сондра затихла. Мор часто глубоко дышал — и смотрел на нее, робко и неотрывно.       — Ты волшебная и необыкновенная. И не из-за дара, а… просто.       — Ну, — Сондра нервно рассмеялась, — у вас тут все волшебные и необыкновенные, у вас же страна магов. Ты вот тоже…       В этот раз она успела зажать язык между зубами. Мор тоже замолчал и сделал вид, что его очень заинтересовала грива Тайны. Сондре хотелось кричать. Немного — на себя.       — И… ты теперь останешься?       Сондра выскочила из мыслей.       — Останусь?       Мор кивнул, не глядя на нее.       — На острове лекарей. Раз тут твоя семья. Наверное, тебе лучше остаться здесь.       — Чего это ты за меня решаешь? — Сондра фыркнула. Тайна тоже фыркнула.       Мор быстро на нее посмотрел — глаза у него сверкнули небесной синевой.       — Прости. Я просто подумал, что это логично. А что, ты… — он облизнул пересохшие губы; Сондра даже со своего места видела, какие они сухие, суше холста. — А что, ты хочешь отправиться куда-то еще?       Сондра как-то глупо зависла взглядом на его губах. Это явно ненормально.       — Я-а-а, — она отвернулась, — не знаю. Аксель предлагает мне быть тут. Говорит, опенул будет полезен лекарям.       — Это правда.       Сондре почему-то захотелось, чтобы Мор так не говорил. Даже если это и правда… правда.       — Может быть. А ты? Что собираешься делать? Раз Реммы нет… Обратно на Тремал?       Мор пожал плечами.       — Да, — неуверенно ответил он. — Вариантов немного. Отремонтирую дом. Может, сумею договориться с поселением. Придумаю что-нибудь. Я не пропаду, не волнуйся обо мне.       — Все равно же буду волноваться, — тихо сказала Сондра.       — Можешь… можешь в гости приходить. Если хочешь.       — Хочу.       На самом деле, Сондра не хотела «ходить в гости». Но вслух не сказала.       — Вот… — Мор выглядел спокойным. — Значит, будем друг друга навещать. Надеюсь, лекари разрешат приезжать просто так, и мне не придется ломать себе ноги каждый раз, когда я захочу тебя увидеть.       — Даже не вздумай! И вообще… я же не сказала, что и правда здесь останусь. На острове лекарей хорошо, но…       Сондра отсюда родом. Тремальский список указал, что ее предназначение — лечить людей. Переносить травы и медикаменты, проводить вечера с дедушкой и двоюродным братом, слушать истории пациентов, встречаться с друзьями и знакомыми в тишине и спокойствии.       Разве это не идеальная жизнь?       — …не для меня.       Мор открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Только глаза у него вспыхнули ярче и — иначе.       Сондра подняла взгляд. В чистом небе не было ни облаков, ни птиц. В голове зазвучали слова Вождя, засверкали глаза маленького Ска-Ска.       Запахло дымом вулкана.       — Опенулы должны закончить войну, — сказала она. — Но, понимаешь: сейчас опенулы занимаются чем угодно, но только не завершением войны. Агата обеспечивала лагеря провизией и оружием. Вирт вообще сбежал — и я могу его понять, Марьер бы заставил его делать вещи похуже. Не знаю, чем там другие занимаются, но уверена, что они тоже мало о Проминате думают.       На секунду ветер стих, и Сондра услышала, как Мор сглотнул. Она посмотрела на него, немного бледного. Захотелось взять его за руку.       — И вот есть я, — она указала на себя. — Я могу остаться и помогать с лекарствами и медицинскими… штуками типа бинтов там. И это очень хорошее дело! Куда лучше того, чем снабжать солдат орудиями убийства. Без обид.       — Никаких.       — Но это тоже не приблизит окончание войны. И от птиц не избавит. И от болезни. Аксель сейчас разрабатывает лекарство, и он говорит, что у него получается…       — Если бы от птичьей болезни было лекарство, его бы давно нашли.       — Может, его не искали. Может, оно ужасно сложное, и на разработку потребуются годы. Может, его и правда нет, — Сондра помяла поводья. — Не знаю, как ты, а я не хочу сидеть, сложа руки, и надеяться, что лекарство появится. Неизвестно, сколько времени пройдет. И сколько людей еще погибнет от птичьей болезни.       — И в сражениях.       — Да. И в сражениях, — Сондра хмурилась. — Маги готовы были перерезать лекарей, когда узнали о младенце с опенульским даром. А нападение на Тремал? Новые земли ведь не помогли бы вылечить зараженных или уберечь солдат. Марьер отправил отряд на смерть ради власти и завоеваний.       — Как отправлял до этого ремма. Пока такие, как Марьер, существуют, лагеря буду грызться за любой кусок.       — И никто его не остановит.       — И тех, кто придет после него.       — Но есть один верный способ окончить войну. Освободить землю Лайтов раз и навсегда! Это…       — …найти ключ…       — …который приведет к карте, следуя которой…       — …доплыть до Промината.       Они закончили вместе. Сондра кивнула. Мор смотрел на нее и даже не моргал.       — Так что… — Сондра сжала поводья, — вот этого я хочу. Закончить безумие с ножами, ласточками и смертельной болезнью. Может, я появилась на острове лекарей, а не в каком-то из лагерей, именно поэтому? Чтобы был какой-то опенул, которого не заставляли с детства работать на благо лагеря и ненавидеть других… Ну, было бы забавно! У вас есть какой-нибудь бог, который магию раздает? Видимо, он надо мной прикольнулся!       Мор заторможенно улыбнулся шутке. Сондра потупила взгляд.       — В конце концов, — спустя небольшое молчание сказала она. — Я хочу, чтобы мое прозвище напоминало просто о маленькой милой птичке. А не о жуткой птице, которая несет боль и страдания.       Мор посмотрел на нее с недоумением.       — Ну, — Сондра рассмеялась и тряхнула хвостиком. — Я же ласточка!       Буря и Тайна вскинули головы. Мор выпрямился. Лицо у него стало еще милее, и Сондре очень захотелось до него как-нибудь достать и стиснуть в объятьях.       — Ласточка? — повторил он.       — Да? — Сондра едва сдерживала смех.       Мор тоже разулыбался и взялся крепче за поводья. Не было ничего правильней в мире, чем то, как он произносил это слово.       — Ласточка.       — Ну чего ты меня зовешь? Я тут!       — Ласточка, — он весело стеганул Тайну и сорвался вперед, — тогда догоняй, ласточка!       Тайна бросилась во весь опор, поднимая в воздух белые лепестки. Буря растерянно переступил с ноги на ногу. Сондра наклонилась к его уху:       — Догонишь — дам сахара, — и хлопнула по боку. — Вперед!       Буря сорвался на галоп, и Сондра, крепко ухватившись за поводья, расхохоталась. Недалеко впереди рассмеялся Мор.       Они помчались по кругу кратера, лошадиные копыта взрывали щебенчатую почву и листья. Длинная грива Бури щекотала нос. Сондра сжала ноги и чувствовала, как седло подпрыгивает под ней. Цветы, которые она держала, вырвались из руки и разлетелись вокруг белым фейерверком, всплеском краски. Впереди развевался черный хвост Тайны. Сондра смеялась, Мор смеялся, ветер задувал в рот и нос, глаза слезились, но Сондра смеялась — во все горло!       Застывшая волна склона переливалась белыми первоцветами. Сондра никогда не чувствовала себя счастливее.       Они промчались целый круг. Сондра едва держалась в седле. Мор наоборот, как будто намертво к нему прилип. Ну нет, она так просто не дастся! Сондра подогнала Бурю, прижалась к лошадиной шее и со всей силы прижала бедра к краям седла. Буря весело заржал, вырвался вперед, рядом мелькнул хвост Тайны, ее бок, нос — и Буря оставил Тайну и Мора в клубах лепестков. Сондра вскинула руки и захохотала. Победа!       Ну, тут же пришлось хвататься за поводья, чтобы не слететь.       Тайна сзади недовольно заржала, требуя реванша.       — Сделаем вид, что ничья? — крикнул Мор.       — Ага, сейчас!       — Это пятно на моей репутации гонщика!       — Тогда хорошо, что никто не делал ставки! Если кто узнает — говори, что шел против галса. Так?       — Так, ласточка.       Мор нагнал, и они поехали близко, бок к боку. Сондра делала вид, что вправляет цветок в волосы, смотрела перед собой. Слушала, как громко дышат две лошади, как шелестит трава под копытами, как тихо едет рядом Мор.       И не могла собраться с мыслями. Опять она застряла на простом вопросе! Но даже узнавать про Ремму было не так волнительно, как сейчас…       — Проминат далеко, — издалека начала Сондра.       — Да, — Мор вернулся к теме сразу, будто и не переставал думать.       Сондра поскребла ногтями по поводьям.       — До него плыть и плыть. А у меня и корабля-то нет.       — И сейчас плыть нельзя. Волны.       — Вот… Так что придется подождать хорошего момента. И нужна будет команда. Или хотя бы человек, который умеет управлять лодкой. Или кораблем. Или яхтой. Чем-то водоплавающим, короче. Но не животным…       — Судном.       — Да. Судном. Нужно судно найти, подготовить. Ну и ключ найти, и карту, а это явно небыстро.       — Согласен. Подозреваю, поиски затянутся.       — Вот и я о том. А… а все это время надо где-то жить. Неизвестно же, как сильно затянутся…       Мор опять угукнул. Он смотрел вперед и вниз, и Сондра тоже туда посмотрела. Лошади фырчали. Мор, кажется, всерьез размышлял, куда бы Сондре податься. А у Сондры не хватало духу спросить прямо…       Не согласится. Задумался — значит, ищет другие варианты. Значит, вариант с Тремалом его не устраивает. Ну конечно, Керш. Не обнаглела, в чужой дом проситься? Конечно же ему не хочется тащить на себе еще одного человека, да еще и такого, который лезет везде, проблем ему на голову нажил. А если собирать команду!..       — Ладно, я, наверное, Вирта спрошу, — она кашлянула и отвернулась. — Наверняка у него на примете куча мест. Неудобно будет, конечно, далеко от земли Лайтов, но я же опенул, в конце концов, заодно в магии потренируюсь, да и…       — На Тремале не хочешь осесть?       Сондре показалось, что ее сердце выпало из груди, прямо в россыпь первоцветов.       — На Тремале? — переспросила она (если она ослышалась, то тут же рухнет с Бури головой вниз). — Ты имеешь в виду… с тобой?       Мор не отвечал несколько секунд. Сондра успела испугаться, успокоиться, расстроиться и передумать кучу глупых мыслей. Остаться с Мором. Остаться с ним…       Мор резко вывел Тайну вперед и остановился прямо перед мордой Бури. Вид у него был решительный, руки до треска сжимали поводья.       — Ласточка, послушай, — выпалил он. — Я знаю, что я ужасный человек, я делал много ужасных вещей. Все, кого я когда-то любил, умирали. Я проклят, и я никому бы не пожелал оставаться рядом со мной…       Сондра слушала с замершим сердцем.       — Но… если… я просто… — Мор поднял к ней глаза, живые, жгучие, горящие небесной акварелью. — Ласточка, я знаю, что прошу о многом. Но ты… с тех пор, как ты появилась в моей жизни, все изменилось. Я чувствую себя живым. Я не хочу обманывать ни себя, ни тебя, и говорить, что ничего подобного, что случилось с Реммой, не повторится опять. Я даже не могу обещать, что ты будешь в безопасности. Просто я хотел сказать, что…       Он глубоко вдохнул, как перед прыжком в жерло вулкана, как перед сражением с целой армией, как перед признанием.       — …что я был бы очень рад, если бы ты так и оставалась со мной, — он отвел поводья, Тайна сделала шаг назад. — Но решать тебе. Я сразу обозначил все риски.       Сондра одновременно хотела взлететь от радости и закричать от разочарования. Мор сказал все, кроме самого… того, на что Сондра и надеяться не смела.       Остаться с Мором. Жить с ним под одной крышей. Встречать рассветы, греться у самодельной печки, делить еду из одного котелка. Чинить крышу, ругаться на хлипкий мост. Гулять по влажным лесам, пока не промокнут ноги, или по желто-серому берегу закатного океана. Рисовать, пока он вырезает скульптуры в мастерской. Держать его за руку. Быть с ним.       Идти вместе с ним к новому, свободному миру.       Если это — риски, то Сондра готова рискнуть.       — Мор, можешь поближе подъехать?       Мор дернул поводья. Тайна зафырчала и встала боком, и Мору потребовалось несколько секунд, чтобы выправить ее.       Его немного удивленное и смущенное лицо оказалось рядом — близко, вот-вот дотянешься. Дальше, чем было в низине на Ремме, и дальше, чем было на празднике тремальцев, но — оно было рядом. И Сондра жалела только об одном — что не сделала этого раньше. Когда не надо было так далеко тянуться.       Она наклонилась, ухватилась за кофту Мора, подтянула его к себе и — поцеловала.       Она прижалась губами к его губам, быстро и немного нелепо. Это было странно, жарко, сухо, немного отдавало горькими травами и еще чем-то солоноватым, а еще руки дрожали, хватаясь за ткань, и наверняка это был не лучший момент, и были тысячи моментов лучше, и можно было дождаться одного из таких, да хотя бы красивого заката, и стоило бы спросить, прежде чем творить такие глупости — но это все неважно, так неважно! Сондра старалась не думать ни о чем, но голова взорвалась от мыслей — и сердце взорвалось, белыми брызгами первоцветов. Искрами обрядных костров. Лампочками среди ветвей. Светлячками среди ночного леса.       Она целует Мора!..       Поцелуй продлился мгновение, а потом Сондра оттолкнулась и снова села в седле. Буря недовольно покачнулся. Сондра это очень ярко ощутила. Ее тело как будто открыло себе новый орган чувств — так много Сондра враз чувствовала.       Мор молчал, а Сондра пялилась на темную гриву и вспоминала, как дышать. Сердце билось так быстро, что не удавалось.       — Я… — Сондра облизнула губы; от вкуса поцелуя в голове взрывались бутоны. — Я тоже была бы рада остаться с тобой.       Хоть на Тремале. Хоть на Ремме. Хоть даже на Инсиве, у Доминика в шкафу. Сондре было все равно, куда идти и где оставаться, только бы — с ним.       Мор глядел в пустоту и не моргал. Тайна, озадаченная поведением седока, задергала головой. Мор коснулся губ и внимательно их ощупал. Сондра снова облизнула свои.       — Что там? — осторожно спросила она. — Что-то не так?       Мор посмотрел на нее круглыми сверкающими глазами.       — Ты поцеловала меня.       Сондра вжала голову в плечи.       — Н-ну да.       Мор снова потрогал губы, нащупывая поцелуй, и опустил руку. Тайна порывалась вперед, но Мор держал поводья. И молчал.       Он что… не хочет? Он передумал? Или… О господи! Что, если Сондра его неправильно поняла?! И он сказал все эти теплые слова по-дружески?! «Ласточка, я хотел бы, чтобы ты осталась со мной, ты такой хороший друг, я тобой так дорожу!»       Мор отнял руку от губ. И Сондра увидела, как медленно, неверяще на них проступила улыбка.       В ту же секунду все перестало иметь значение, кроме человека рядом и этих улыбающихся губ.       — Ласточка, — Мор просиял и сам подался вперед.       Сондра потянулась к нему, и они встретились в середине, столкнулись глупыми счастливыми улыбками — и поцеловались снова.       Руки Мора прижали к себе, Сондра обхватила его шею и прильнула так близко, чтобы между ними не осталось ни миллиметра, ни одного невысказанного словечка. Мор был здесь, теплый и живой, и Сондра чувствовала, как дрожат его ресницы у нее возле щеки, как он часто и прерывисто дышит, как плечи напряглись от неудобной позы, как он обнимает ее — как он целует ее.       О, она бы обязательно запищала от радости, если бы губы не были заняты!       Лошади недовольно зафырчали, Сондра почувствовала, как ее ноги отъезжают куда-то вниз — или это все тело отъезжает вверх, — а объятья Мора вдруг стали крепче. Она ухватилась за него в ответ: во-первых, держаться за Мора было очень приятно, а во-вторых, ее и правда начало куда-то утягивать. Сондра привалилась к Мору, он покачнулся, и вдруг его тоже потянуло вниз. Сондра открыла глаза, мир перевернулся и!..       Хрясь! Треск! Лошади тревожно заржали, а Сондра, перекувырнувшись, грохнулась на траву. И немного на Мора.       — Ауч!       Сондра потерла бок. Мор издал звук задыхающейся лягушки (а лягушки могут задыхаться?).       — Ты цел?       Мор повторил звук и болезненно сощурился.       — Черт возьми, ласточка… — он попытался приподняться на локтях. — Я же твое седло проверял!..       Сондра приподнялась. Ее седло валялось за Бурей, тоже на траве, расстегнутое.       В отличие от Сондры, которая упала на землю, Мор лежал… не полностью. Даже не лежал, а висел: одна нога у него запуталась в стремени. Сондра быстро вытянулась. Стоило коснуться ремней, как они расстегнулись сами собой. Нога Мора рухнула, и сам он скривился.       — Ай, — без эмоций сказал он.       Сондра оглядела его лодыжку и почувствовала, что побледнела.       — Мор, там походу перелом.       Мор вздохнул и уставился на небо.       — Ай, — повторил он.       Сондра, которую уже начало потряхивать, рассмеялась и стукнула его по плечу.       — Я ему говорю, что он ногу сломал, а он: «ай»!       Она смеялась так, что повалилась рядом с ним на траву и продолжила хохотать. Тайна и Буря переглянулись и тоже тихонько заржали. Мор продолжил смотреть на небо и улыбаться.       — Болевой шок, — сказал он и перевел небесный взгляд на Сондру. — И романтический.       В волосах у него запутались первоцветы, на щеках проявился пудровый румянец, на губах расцветала улыбка, а в глазах — небо. И Сондра не удержалась и снова поцеловала его. Потому что она может, и потому что он поцелует ее в ответ.       А еще потому что надо продлить ему романтический шок, пока они не доберутся до лекарей.

***

      — Это не я передала тебе Соглашение.       Кора очень хотела зажмуриться, но не зажмурилась. Вирт моргнул. Ей показалось, что его ресницы проехались по ее душе теркой.       — А кто? — он улыбнулся. — Кора, шкатулка ведь была только у тебя.       — Нет, — Кора стиснула платье.       Ей несказанно повезло, что кроме Вирта в палате никого не оказалось. Будь тут даже Сондра, или Мор, или хоть какой лекарь, Кора бы не решилась даже рот открыть. Вирт встретил ее с такой улыбкой, что она и так была на грани. Он ее ждал. Как раньше, ждал. Кора этого так хотела, мечтала о его улыбке четыре года — и пришла, чтобы все разрушить. Чтобы сделать…       Хоть что-то достойное. Достойное его.       — Это была Агата, — Кора зажмурилась, слова разодрали горло. — Шкатулка была у нее, я отдала ей для безопасности, на время. Это Агата выкрала Соглашение, положила в шкатулку и вот, ты его получил… Я… я не смогла.       Она уронила голову. Боги, Лермат, воздух весил столько, что Кора слышала, как трещит у нее груди! Невозможно подняться, Кора слабая, слабая, она даже поднять на него взгляд не в силах! Как бы она его спасла?! Карви права…       — Прости, — шепнула Кора и зажала рот, чтобы не всхлипнуть.       Что ты ноешь Кора?! Разве кто-то виноват, что ты такая глупая, бесполезная и беспомощная? Кому ты вообще нужна! Вирт тебя бросит — и правильно сделает. С чего ты решила, что он останется с тобой? Что ты сделала, чтобы он остался? У него есть мир. У него есть сотни девушек, которые куда достойнее… Он бросит тебя. Он опять тебя бросит — и это будет правильно, Коралина. Он заслуживает лучшего.       Воздух вдруг стал теплым. Кора замерла, ожидая, когда он навалится на нее и раздавит, превратит в лужицу. Но тепло не давило. Она приоткрыла глаза. Вирт обнимал ее.       — Все хорошо, не извиняйся.       Не успела Кора осознать, как он отстранился. Кора потянулась за ним, как побег цеплянки. Вирт взял ее руки, и Кора-цеплянка остановилась — он посмотрел ей в глаза.       — Это я должен просить прощения, — он хотел почесать затылок, но не стал отпускать руки Коры. — Ну… Я вообще не должен был тебя о таком просить. Прости. Я не должен был ставить тебя перед выбором: предать себя или, — он быстро отвел глаза, — любимого человека.       Кора тоже отвела.       — Ты не злишься?       — На что? Все ведь кончилось хорошо! Еще непонятно, что было бы, если бы ты взяла Соглашение сама. Вдруг бы Дом так разозлился, что… ну, не знаю!       Наверное, он подумал: «ударил бы». Наверное, если бы он сказал, Кора бы разрыдалась.       — Да. Наверняка бы разозлился.       — Вот видишь! — Вирт вдруг коснулся ее подбородка. Кора не ожидала, он сам не ожидал и быстро убрал руку. На подбородке горело пепелинкой его прикосновение. — Я не хочу, чтобы у тебя из-за меня были проблемы. Ты и так из-за меня за всю жизнь натерпелась!       Он рассмеялся. Кора смотрела на его сощуренные глаза.       — Хуже всего мне было, когда я думала, что тебя больше нет.       Вирт отвернулся, будто это он был виноват. Кора не хотела сейчас думать, кто виноват. Она хотела, чтобы он смотрел на нее. Не было ничего важнее него.       Раз он не злится, раз он простил ее и так, без Соглашения, и снова держит за руки, и снова обнимает и смеется — значит… значит, он вернулся к ней? Он правда вернулся ради нее?       В животе горело живое.       — Вирт.       Он вопросительно помычал. Надо было сказать. Четыре года, четыре года — надо сказать хотя бы сейчас.       — Я прочитала письма.       Вирт долго молчал. Кора чувствовала, как ее сердце колотит по письму под платьем. Вирт пошарил вокруг, как будто искал, чем занять руки.       — C'est… Вот как, — голос, его смеющийся голос, слегка дрожал. — Что же… Рад, что они все-таки достигли адресата! Уже и не помню, что я там понаписал!..       Стучал легкий ветер по окну, переговаривались снаружи лекари. Руки Вирта перебирали шуршащую ткань одеяла. Билось внутри.       Вирт набрал воздуха для очередной шутки, и Кора поняла, что больше медлить нельзя.       — Как давно?       Либо она спросит сейчас, либо уже никогда.       Вирт замер. Воздух он уже набрал, а выпустить его не мог.       — Что именно?       — Ты понял.       — Mi scusi, но столько времени прошло, я не…       — Ты понял, Вирт.       Очень хотелось произнести это вслух, почувствовать, как слова будут переливаться на языке, терпко-шоколадные, щиплющие духами, пряные, теплые, солоноватые, как слезы и море. Но Кора не произнесет, пока Вирт не скажет сам.       Он сидел, замерший — слишком спокойный для себя самого.       — Я… — он усмехнулся и поднял глаза, — мне кажется, всю жизнь.       У Коры сердце пропустило удар, ее глупое только ожившее сердце.       — Почему не…       — Поздно понял.       Он снова отвернулся и вытащил из воздуха какую-то безделицу, чтобы покрутить. Кора следила, как она крутится, маленькая металлическая штучка.       — Почему не сказал, когда понял?       Она остановилась.       — Я говорил.       — Когда?       Вирт рассмеялся и посмотрел на нее, ласковыми глазами цвета солнца, посмотрел так, что Кора почти услышала эти слова.       — Je t'aime, I love you, eu amo-te, ti amo, te amo, mi amor, mi…       — Вирт, я ни слова не понимаю.       — Я знаю, — Вирт вздохнул.       Кора подумала о сотнях девушек из Франции-Италии, которые наверняка бы поняли.       Подумала — Вирт ведь им все равно не говорил.       — Почему ты не говорил нормально?       — А какой смысл!..       — Какой?..       В это был весь смысл. Коре было страшно даже думать о том, сколько смысла в этом было на самом деле — иначе она снова провалится, как той ночью, провалится и пропадет в этом огромном, как мир, смысле.       Вирт ухватился за брелок — тоже боялся провалиться.       — Ну, Кора, это уже все неважно…       — Это важно! Это же… ты.       «А в моей жизни нет ничего важнее тебя», — не могла сказать вслух она.       Вирт вздохнул.       — Да. Это я. И я говорил тебе все эти слова, потому что не мог не говорить. Ну просто… Я же знаю, что я тебе никогда не нравился. В этом плане.       Кора захлопала ресницами. Она даже решила было, что Вирт перешел на какой-то чужой язык. Не нравился? Он ей не нравился? Да Вирт ей!..       Кора едва удержалась, чтобы не зажать рот. Что она думает!..       — С-с чего ты взял?       Вирт взмахнул рукой, так, словно у него никаких сомнений не возникло.       — Да это же понятно, Кора! Если хочешь начать меня утешать, то не надо, я в порядке, правда. В этом никто не виноват, такое случается. Я не обязан всем нравиться.       — Но ты же не спрашивал.       А если бы спросил, Кора? Если бы спросил? Что бы ты ответила? О чем ты думаешь!..       — Это и не нужно. Я… — он съежился и стиснул брелок так, что на ладони наверняка остался след, — …я один раз случайно услышал, как ты с подругами обсуждала. Прости. Я не специально, правда! Просто шел к тебе и услышал…       Кора старалась даже не дышать. Вирт набрасывал обрывки воспоминаний и фраз, они кружились, падали на Кору, а она не шевелилась. Она не сразу вспомнила тот вечер, и он казался ненастоящим, как будто Вирт его выдумал, как будто это было какое-то его далекое приключение, к которому Кора не имела отношения. А потом — вспомнила.       И все-таки зажала рот. Как будто так могла зажать рот той, далекой себе, зажала бы — и все бы изменилось, абсолютно все. Если бы Кора сказала по-другому!       Или если бы Вирт послушал чуть дольше…

***

      — Так что я с ним не была и ни за что, никогда не буду.       Кора выпустила воздух с последним злобным «ха!». Девочки притихли. У Коры в ушах шумела кровь — бум-бум-бум, как будто кто-то бежит.       Она завернулась в накидку и вздернула нос, чтобы никто не заметил, что у нее блестят глаза. Последние слова отзвенели в пустоте.       И Коре стало от себя мерзко.       — Как-то это не по-дружески вышло, Кора, — сказала Беата.       Кора отвернулась.       Она правда не хотела так говорить. Ну, то есть, она действительно не собирается встречаться с Виртом, она вообще с Домом, какой Вирт, чего они все тут! Кора хотела сказать, что Вирт хороший, но они просто друзья, но… В груди снова вскипело.       Сказать этим клушам, что Вирт хороший?! А то они не знают! Вон, что тут наболтали! Небось только и делают ночами, что о нем думают!       — Это вы виноваты, — клацнула она. — Начали тут про своего Вирта! Кто вам вообще ляпнул, что у нас с ним что-то есть?       — Да никто. Просто показалось…       — Съезди к лекарям, проверь зрение! Показалось ей!       — Ну прости, Кора, — тихо вступилась Дина. — Мы же не со зла. Мы наоборот! Просто подумали, что…       — Что вы там подумали?       Что Кора потаскуха какая-нибудь? Что она — такая же, как девчонки Вирта? Что она для него такая же подстилка, как все эти расфуфренные девицы, которые у него через день ночуют, а потом распускают сплетни — ой, Вирт то может, ой Вирт такой! Да что они знают о Вирте? Как Кору вообще с ними в один ряд можно поставить?! Она для него!..       — Что вы были бы хорошей парой.       Кора сорвалась с мысли.       — Прости, мы не хотели тебя обидеть! Просто, ну…       — Вы очень мило вместе смотритесь.       — Да! Вот! Мило вместе. Он всегда такой веселый рядом с тобой. И ты смеешься постоянно. Ну просто очень мило!       — Вы же с детства под ручку ходите, вот мы и подумали…       — Ну просто так со стороны кажется, Кора, не сердись! На Инсиве многие так считают.       — Мы даже думали, что вы поженитесь! — весело хлопнула в ладоши Нира.       Кора покачнулась. Она хотела присесть, но тогда бы все девчонки увидели, что у нее подкосились колени.       Она? С Виртом?.. Сердце как будто в кулак стиснули.       — Н-не говорите ерунду, — Кора обхватила себя поперек груди. — Мы с ним не могли пожениться. У него с детства была невеста.       Кора потянула себя вниз. Не думай, Кора, не думай. Не думай о том, что Инсив и Ремма заключили договор о помолвке опенулов, когда еще Кора камня не носила. Не думай о той рыжеволосой пигалице с юга, которая приезжает раз в полгода и пялится на Вирта глазами-шторками. Ты уже когда-то об этом думала.       И проплакала потом всю ночь.       Тогда Кора решила, что просто боится потерять друга. Но сейчас в голову лезли мысли, назойливые, как голоса девчонок: о друзьях так не плачут. Друзей спокойно отпускают в брак и желают им счастья.       — Так ведь помолвка разорвана, — напомнила Эми.       Кору снова потянуло наверх, как загоревшийся листик. Она дернула себя обратно.       — Ее разорвала Ремма. Ну понятное дело! — Кора фыркнула, пусть и слишком довольно. — Посмотрели, как Вирт себя ведет — кому такое надо! Нет, ну это, конечно, очень глупо с его стороны, мало того, что себя позорит, так еще и нарушил соглашение с союзником, выставил Инсив в дурном свете…       — Так ведь это Вирт ее разорвал, — сказала Дина. — Мы думали, из-за тебя.       Кора не смогла себя удержать.       Она повернулась к Дине. Лицо наверняка приняло какое-то глупое выражение, но Коре стало все равно.       — Он разорвал?..       — Ну да, — закивала Беата. Кора повернулась к ней. — Там целый скандал был, не помнишь? Он что-то такое выкинул!..       — Да, точно! — спохватилась Нира, Кора перевела взгляд на нее. — Он тогда еще ходил поговорить с опенулом Реммы, с госпожой Карви.       — По поводу ее дочери.       — Ну да!       — И он что-то такое сделал — уж не знаю, что именно! Но госпожа Карви немедленно заявила, что помолвка разорвана, и ее дочери такой жених не нужен.       — Такой скандал! Наши еще ездили, но старуха пылала праведным гневом!       — Неудивительно, что у нее дочка такая затюканная.       — Короче, так и не договорились. Хорошо еще союз не распался!       — Ой и шуму было!..       Кора все-таки присела.       — Вирт сам разорвал помолвку?..       В голове не укладывалось. Может, все-таки Ремма? Вирт и правда не всегда вел себя прилично, мало ли, какие слухи дошли, и ремма решили, что им проще разорвать договор.       — Да конечно! Его выходки столько терпели — ну не мог он случайно ее до белого каления довести!       — Слухи ходили, он даже с Агатой, ну, с невестой своей, прямо обсуждал, что хочет что-нибудь такое провернуть.       — И жениться он на ней не собирается.       — Да!       Кора подняла глаза:       — И… давно он это говорил?       — Год? Нет, больше!       — Ну да! Помолвку-то разорвали уже давно. А разговоры еще раньше ходили.       Кора открыла рот, но не смогла издать ни звука. Сердце колотилось. Ей жизненно необходимо узнать. Ей до смерти нужно узнать! Когда?! Она на тот момент уже была с Домом или?..       — Мы же и подумали, что он это ради тебя. Ну, чтобы по любви жениться.       По любви.       — А ты начала с господином авитаром встречаться. Ну мы и подумали, что…       Они все, разом, замолчали. Кора обвела их взглядом.       — Что подумали?       — Что… что вы поссорились! — нервно засмеялась Нира.       — Или что ты его бросила ради звания, — сказала Беата. Нира ткнула ее в бок.       Кору как будто облили холодной водой. Она? Ради звания?! Чтобы она настоящую любовь на цацки променяла?!       — Д-да что за бред!       — Вот и я говорю, бред! — закивала Нира. — Это же глупо, ну, Беа! В этом же совсем никакого смысла! У жены опенула даже больше привелегий.       У жены.       — Да и Вирт же не обиделся! Вон, общается до сих пор.       — Ага, не обиделся! Да ты вспомни: ходил, как в воду опущенный, темнее тучи.       — Ой да, он тогда бегал нервный весь. Мне Лилу рассказывала… Он же после этого ей сережки подарил, ха-ха!       — Хватит! Все!       Кора замотала головой. Но в ней продолжало биться: жена опенула, жена, жена, по любви.       — Я люблю Доминика, когда мне исполнится шестнадцать, я выйду за него замуж. А Вирт — мой друг, и точка! И помолвку он разорвал, потому что просто жениться не хотел. И не будет у него никакой жены! Вы же знаете, какой он! Жена ему не нужна!       Кору затрясло. Глупая накидка, ни черта не греет! Еще и ругаться нельзя… Да что ж такое! Что за день! Почему они все ее довести решили?! И слова эти глупые… Жена опенула, пф! Какая-нибудь там «госпожа Сивэ»! Фу — звучит даже неправильно! Жена Вирта.       Коре стало так плохо, что она закричала.       — Если вы хотите Вирта обсуждать, то обсуждайте в другом месте. А я собираюсь говорить только о Доме! А если не нравится — уходите!       — Да чего ты так завелась? Мы же извинились!       — Какая разница, что извинились, если все продолжаете говорить глупости! Мозгов не достает помолчать!       — Кора!       — Что «Кора»? Это вы начали, не я! Сережки, шоколадки!.. Если вы готовы за сережки с кем-то переспать, то мне вас жаль!       — Между прочим, никто из нас с Виртом не спал! И ты сама это прекрасно знаешь.       — А чего тогда начинаете? Хотите, что ли? — Кора замахала, перед глазами плыло. — Ну идите! Давайте! Если вам в жизни больше ничего не интересно, кроме как с ним переспать, давайте! Он с радостью вас всех примет, может быть, даже одновременно! Да только ни на одной из вас он не женится, ясно? Хоть вечность тут говорите, какой он хороший и сколько всего умеет!       — Кора, да мы же с тобой поболтать хотели…       — Если об этом болтать хотите, то не нужна мне такая болтовня! Идите, со шлюхами вроде Греты болтайте. Недалеко ушли!       Кто-то всхлипнул. Беата подскочила.       — Да сама ты!..       — Что? Что я? Давай, говори! Я Дому скажу — он тебя с Инсива вышвырнет!       Беата сжала кулаки и развернулась к двери.       — Да пошла ты, Кора!       Нира тоже поднялась:       — Все-таки правду про тебя Мира говорит.       — Ой-ой, нашла кого слушать! Мира сама хвостом виляет перед каждыми штанами! Ты с ней общаешься — сама такая же, наверное!       Остальные девочки начали собираться.       — Не зря у тебя подруг нет.       — Да не нужны мне такие подруги! Змеиный клубок! Завидуете? Ну завидуйте, не моя проблема!       — Ну и оставайся одна!       — Я не одна! У меня Дом есть! А вы… да вы только попробуйте про меня еще гадости говорить! Я Дому все расскажу! Ясно вам? А подруги такие мне не нужны! Только и можете, что парней обсуждать! Давайте, валите, к Вирту там, или к кому еще хотите. Да вы даже Вирту не нужны!       — Ты тоже!       — Я ему нужна! — Кора захлопнула за Диной дверь и крикнула в пустоту.       Она стянула накидку и швырнула ее в угол. Сразу стало холодно. Кора бросилась на кровать и завернулась в одеяло. Сердце стучало по груди. Достали! Достали, достали!       Еще и Дома нет, как назло. Пошла бы сейчас к Дому, мигом бы тупые мысли из головы исчезли. Но нет, Дом в поездке, политика, работа, времени вечно нет! Накидка еще эта дурацкая! Зачем Кора решила похвастаться? Вышла бы просто завтра прогуляться в новой вещи. Всегда же так с подарками Вирта делала.       Она накрыла голову и завыла в одеяло. И снова Вирт! Вирт, Вирт, Вирт! Чего они заладили? Чего они вообще о нем заговорили?! Все нормально было, пока не…       «Мы же и подумали, что он это ради тебя».       Кора выпуталась и перевернулась на спину.       «Разорвал помолвку».       «Почему ты ничего не сказал?»       Кора попыталась вспомнить день, когда узнала, что помолвка разорвана. Но память у нее никудышная — она даже слова Дома забывает, куда уж какой-то там день. Просто однажды все узнали, что помолвка между опенулами Инсива и Реммы разорвана. Кора никогда не интересовалась политикой.       Была ли она тогда уже с Домом?..       Кора, что ты такое думаешь! Она раздраженно перевернулась на бок и уткнулась носом в темную подушку. Она любит Доминика! Какая разница, когда Вирт разорвал помолвку? Это на ее личную жизнь никак не влияет!       А тогда бы — повлияло?..       Кора опять перевернулась. Перед ней был светлый потолок, на нем мелко дрожали желтые пятна от амулета. Если бы тогда…       — Ну это так, если предположить, — заговорила Кора этим пятнам. — Просто из интереса! Девчачьи глупости!       Если бы тогда Кора не была с Домом, и Вирт пришел к ней и сказал, что он разорвал помолвку, что рискнул союзом лагерей, что поставил под удар будущее Инсива, что навлек на себя гнев всего командования, обрек себя на тысячи выговоров и внеурочных дежурств, — только для того, чтобы жениться на ней?..       Сердце екнуло. Но екнуло приятно и солнечно, как если бы ее подбросили прямо в небо, как на волне или на качелях. С Домом такого не было. С Домом сердце всегда стучало громко, оглушительно, почти больно, и Кора иногда не понимала, ей рядом с ним страшно или до головокружения хорошо. А с Виртом было спокойно.       С Виртом всегда, всю жизнь, было спокойно. А сердце почему-то все равно быстро билось.       Вирт сейчас в лагере, кстати. К Вирту можно сходить. Поговорить, поругаться на глупые разговоры, просто рядом посидеть, и он обязательно выслушает. Если он, конечно, один.       — Ну глупости! — Кора опять завернулась в одеяло.       Напридумывала себе! Если бы Вирт действительно так думал, он бы сказал! Вон, он девчонкам своим легко говорит, что они ему нравятся! Значит, и Коре бы сказал… Но ведь Кора — не такая, как эти девчонки. Ведь так?       Мысли скакали дальше и дальше, как пенные «барашки». Вокруг Вирта много девчонок, он всем шепчет итальянские комплименты на ушко, дарит сережки после ночи и спрашивает, как у них дела.       Но только Коре он говорит комплименты просто так, не ожидая ничего взамен.       Только Коре он дарит сережки, даже если они не виделись неделю.       Только у Коры он не спрашивает, что не так, потому что он и так уже знает — по глазам, по надутым губам и по топанью ногой, — и делает именно так, что Коре становится весело и спокойно.       Если вспомнить, Вирт и правда стал сам не свой в последнее время. И Дому устраивает пакости. И кривится, когда Кора говорит об отношениях. А недели две ходит, мрачнее тучи, постоянно говорит что-то на разных языках и не рассказывает, что это значит, смеется странно, подарки глупые дарит. А на вопросы — «все в порядке, corazón». Прямо как сама Кора, когда Вирт про своих девчонок говорит…       Так вдруг все эти девчонки — просто потому, что Вирт не может быть с одной единственной девчонкой? Вдруг это потому, что эта единственная девчонка, с которой он хотел бы быть, кажется ему далекой и недостижимой? Вдруг эта девчонка кажется ему далекой и недостижимой потому, что девчонка всю жизнь тянулась куда-то высоко, и вот уцепилась за золотой кружок луны и держится — потому что ей кажется, что счастье там, высоко?       «Я достану тебе луну с неба…»       …а может, не нужна она ей, луна?       Нет, нет, Кора, ты ужасно неблагодарная! Выброси эти глупости из головы немедленно! Ты что, хочешь променять Доминика — на Вирта?! Доминика?! Высокого, красивого, перспективного, взрослого мужчину, который готов взять тебя в жены, как только тебе исполнится шестнадцать, которому ты готова отдаться, того самого «первого и единственного», которого одобрила бы Лермат, — на кого? На ветренного повесу?       На человека, которого ты считаешь лучшим другом?       На человека, который ради тебя…       — О, Лермат, помоги!.., — Кора застонала и закрыла лицо руками.       Она спросит. Все! Решено! Она завтра пойдет — и просто спросит! Напрямую! Мало ли, чего девчонки наболтали, они тупицы, эти девчонки. Кора накрылась подушкой и уткнулась носом в простыню. Да! В конце-то концов, Вирт ее друг! Она придет, спросит прямо, разрывал ли он помолвку, и зачем, и были ли у него какие-нибудь такие мысли…       И Вирт скажет, что, конечно же, нет. Они вместе посмеются. Кора уйдет ждать Доминика после рабочей поездки, а Вирт подцепит какую-нибудь очередную девушку, навешает ей на уши лапши и сережек и уведет в комнату. И Кора не будет слишком об этом думать, потому что личная жизнь друга ее не касается, у нее есть дела поважнее.       Кора заснула и не успела придумать, что будет, если Вирт все-таки скажет «да»…       Она проснулась и долго смотрела в потолок. А после соскочила, нацепила платье и выбежала в коридор.       Найти, спросить, узнать. О Лермат!..       Сердце колотилось. Где же он? Кора никогда в жизни не желала так сильно его увидеть. Казалось, вот заглянет ему в глаза — и все поймет, и сразу все станет ясно. Ясно, ясно, солнечно!       О, Лермат, помоги!       Кора остановилась посреди коридора, тяжело дыша. Сердце и правда колотилось. Но как же Дом?.. Она обернулась, словно он стоял за спиной. Она ведь любит Доминика. Да? Почему она тогда сейчас бежит к…       Нет, нет, Кора, это ведь неправильно! Развернись и возвращайся в комнату, покорно жди Доминика, поцелуй его по приезде, забудь эти глупые мысли. Но сердце!..       Кора никуда не пошла.       Лермат! Всеведущая, всезнающая Лермат, помоги!..       Кора обернулась на пустой коридор. Такая рань. Она обычно просыпается только к концу завтрака, а сейчас едва ли горн отзвучал. Но Вирт всегда поднимается ни свет ни заря, и уже ждет ее в столовой. Он наверняка и сейчас там. Но и Дом обещал приехать рано утром — вдруг он уже в лагере и ищет ее?       К кому бежать? Кого искать? Кто подскажет? Кора глупая, она ничего не может сама! Кора закрыла глаза и подняла лицо к потолку. «Лермат, пожалуйста, дай мне знак!» К кому бежать? Кого искать? Кого ей выбрать?       В коридоре зазвенел женский смех.       Кора опустила голову. Из-за поворота вышли Беата, Нира и Эми, хихикая и цокая туфлями. У каждой в руке было по красному тюльпану.       Они так увлеченно хихикали, что даже не заметили ее и пронеслись мимо. До Коры долетел свежий запах цветов. И другой запах — соленый, пряный, знакомый запах незнакомых земель.       Из-за того же угла вышла еще одна девчонка с тюльпаном, она утирала со рта крошки завтрака и разглядывала бутон с улыбкой. За ней появилась еще одна, тощая, как ветка. И тоже с тюльпаном. Кора нахмурилась и поспешила вперед по коридору.       Навстречу ей шло все больше девушек с тюльпанами, и Кора все прибавляла шаг. Ноги немного подкашивались. Кора сама не понимала, почему. Взгляд цеплялся за тюльпаны, и перед глазами краснело, но Кора упрямо шла против потока этих омерзительно счастливых девушек, все быстрее и быстрее.       Она выбежала в коридор перед столовой и услышала гомон — и счастливый смех Вирта.       Он стоял недалеко от входа, с коробкой у ног. Там же лежала атласная лента, как прибитая змея. Вокруг Вирта крутились девчонки, как обычно, и он — тоже, как обычно, — улыбался одной из них, хихикающей в кулак Дине. Видимо, рассказал какую-то шутку. На глазах у Коры, Вирт достал из коробки тюльпан и протянул Дине. Та взяла цветок обхихиканным кулаком.       Кора покачнулась. Сердце упало. Кажется, когда-то она уже такое чувствовала.       — Ciao, belle! — Вирт послал девушкам воздушные поцелуи, и девчонки засмеялись. Вирт засмеялся тоже и подмигнул Дине. Кору он не заметил.       Кора осоловелым взглядом смотрела, как девушки, сравнивая тюльпаны и весело хохоча, проходят мимо. Одна из них задела ее плечом. Кора хотела крикнуть, что расскажет все Дому, но не заметила, кто именно толкнул.       И в груди воздуха не осталось.       Вирт заговорил с каким-то не очень довольным парнем у входа в столовую, и снова ее не увидел. Кора подошла. Ноги были ватные. Она остановилась у прибитой ленточки — ленточка была желтая. Такими букеты перевязывают. Кора видела.       — Привет.       Вирт отвлекся от бурчащего парня и наконец-то повернулся к ней.       — Corazón! — он подпрыгнул на месте. — Доброе утро! Ты так рано сегодня. Выспалась?       Кора ждала, что он ее обнимет, но он не обнял. Она посмотрела на коробку.       — Я… да. А что тут за ярмарка?       — А, — Вирт опять засмеялся, — тут… там помог одной голландской старушке, и она расплатилась со мной тюльпанами. Представляешь! Ну, думаю, куда их девать, пропадут же, красивые.       Да, красивые. Именно поэтому это любимые цветы Коры. Вирт, похоже, не вспомнил.       — Вот и решил раздать. Почему бы не порадовать!       — Угу.       Кора пошевелила коробку носком туфли. Почему бы не порадовать — всех.       — Все в порядке, corazón? — Вирт наклонился, чтобы заглянуть ей в лицо. — Ты какая-то бледная. Ты не заболела?       — Нет, — Кора отвернулась. Сердце стучало, и перед глазами плыло, но она не болела. — Просто… по Дому соскучилась.       Вирт понятливо помычал. Кора бы не стала так мычать, если бы узнала, что Вирт скучает по Агате.       — А ты наоборот какой-то веселый, — сказала она резковато.       — Я? Так я всегда веселый, corazón!       — В последние дни ты был…       — Тебе показалось!       Наверное. Наверное, Коре показалось.       Она снова подопнула коробку, но Вирт так и не понял.       — А можно… можно и мне цветок?       «Раз уж сегодня ты радуешь всех».       Вирт просиял и наклонился:       — Конечно, corazón! Сейчас, — он зашарил руками по картонному дну и с удивлением посмотрел внутрь. — Ого, кончились… Не переживай, сейчас я достану еще!..       — Не надо.       — Да я могу целый букет, если…       — Нет.       — Да мне не слож…       — Я сказала нет!       Ей совершенно точно показалось.       Вирт ради нее даже цветок отложить не додумался. Какая уж тут помолвка.       — Ладно, — Вирт выпрямился и смял пальцы. — Может, что-то другое хочешь?       Кора хотела шоколадку. Кора хотела, чтобы он ее обнял. Кора хотела, чтобы тюльпаны приносили только ей, а не всему Инсиву. Но какой смысл от Вирта это требовать?       — Ничего. Извини, — Кора тряхнула волосами. — Я что-то сама не своя. Видимо, потому что Дома в лагере нет. Давай…       Она посмотрела на него — лучащегося, улыбчивого, такого знакомого, теплого и далекого, как солнце. Солнце не украдешь, как луну.       Но они все еще друзья.       — …Давай прогуляемся сегодня? Если погода будет хорошая. Или у меня посидим.       Вирт просиял солнечными лучами.       — Конечно, corazón! После завтрака встретимся? Я сегодня абсолютно свободен.       — Разве мажортеста вчера не говорил о шахтерском складе?       — Абсолютно свободен, corazón!       Вирт щелкнул пальцами. Кора выдавила из себя смех — ради него.       — Принести что-нибудь на десерт? — Вирт сунул руку в карман. — Что-нибудь с ягодами? С лимоном? С меренгой? Правда, тогда лучше через ящик, а то у меня так скоро чистые штаны кончатся…       — Принеси что-нибудь шоколадное.       Вирт приподнял взгляд. Рука перебирала что-то в кармане.       — Шоколадное?       — Ну да. Как обычно.       — А тебе не надоело?       — С чего это мне должно надоесть?       Вирт моргнул и улыбнулся, еще шире:       — И правда.       Кора тоже улыбнулась и получила пакет шоколадного печенья, еще теплого, с тающими капельками.       — Пойдем? — Кора кивнула на дверь в столовую. — Что сегодня дают? Если опять вареная рыба, то я нажалуюсь Дому.       — Ты иди, — Вирт отступил и махнул рукой. — Я это… я поел уже. Да.       — Завтрак же только начался.       — Я не здесь. Есть одна чудесная пекарня в Орлеане…       Вирт заворковал что-то про Орлеан и круассаны. Кора без интереса покивала и надкусила печенье. Аппетит почему-то пропал.       Все так же, воркуя, Вирт потянулся к толпе и крикнул что-то вроде: «Встретимся у тебя!» Кора потопталась у столовой, но так и не зашла. Нечего ей там делать без Вирта. И без Дома. И рядом с тюльпанами.       Кора побрела обратно, наверх. Печенья уже остыли, и пакет ощущался ужасно тяжелым, но карманов у платья не было, а выбрасывать жалко.       Неужели и правда? Неужели и правда Вирт разорвал помолвку просто так? А если и просто так — то почему Коре так плохо? Почему Кора думала все эти ужасно странные мысли ночью? Почему ее сердце так колотилось? Она же любит…       …кого?       Кора посмотрела на руку. Лермат, богиня любви и верности, связывает души невидимыми красными нитями. И, как бы они ни путались, как бы ни растягивались, они никогда не рвутся. Кора бы хотела на секунду посмотреть на себя глазами Лермат. Увидеть, куда ведет ее красная нить.       Зачем ты дала эти мысли, Лермат? Ты открыла глаза или испытала на верность?       Кора остановилась и поняла, что поднимается по лестнице. Она с трудом узнала эту лестницу — сюда редко ходили. В последнее время Кора и путь забыла. А между тем, этажом выше находилась та самая фреска Лермат.       Может, сходить к ней? Лермат — лично — точно даст ответ. Где судьба Коры? Где ее счастье? Кто ее счастье?       Кора замотала головой. Нет, глупости. Глупости это все, глупости, просто религиозный бред, она не маленькая девочка, чтобы, как Вирт, верить, что богиня ответит…       Кора побежала наверх.       Ноги дрожали и подкашивались, и на последней ступеньке Кора споткнулась. И точно бы ударилась о каменный пол — если бы ее не подхватили сильные руки.       — Коралина!       Она встала прямо — и упала опять, в крепкие любящие объятья.       — Дом! Ты вернулся!       Дом закружил ее и поцеловал в макушку, в щеки и в губы.       — Что ты здесь делаешь? Ты разве не на завтраке?       Кора немного слукавила, чтобы его порадовать:       — Искала тебя. В столовой тебя нет, и в комнате тоже. Я же знала, что вы уже причалили, мне сердце подсказало!       Кора прижалась к нему, такому большому, холодному с дороги и пахнущему морем.       — И сердце привело тебя прямо ко мне, — Дом зарылся носом в ее волосы и вдохнул, как цветок. — Я рад, что ты не злишься, Коралина. С этой работой я совсем замотался. Надеюсь, мой подарок согревал тебя одинокими ночами.       Кора вспомнила про брошенную в угол накидку, и стало ужасно стыдно. Надо будет обязательно ее очистить. А то вдруг Дом увидит, обидится.       — Надеюсь, ему больше не придется. Ты ведь закончил с делами? Никуда больше не уплывешь?       — О, с делами покончено! Так что теперь ты нигде от меня не спрячешься, — он коснулся ее носа и улыбнулся, проявив ямочки.       Кора тоже улыбнулась и заметила в его руке что-то красное.       Она отступила. В кулаке Дом сжимал стебель красного тюльпана.       — О-ой, — спохватилась она и сделал вид, будто пришла в восторг. — Это мне?       Кора протянула трясущиеся руки, но Дом поднял тюльпан над головой — и Кора была благодарна. Сыграть до конца она бы не смогла.       — Не трогай, Кора, не стоит. Я подобрал его с пола, — Дом брезгливо переложил бутон в кулак и сжал. — Какая-то недалекого ума курица намусорила.       Бутон хрустнул в его пальцах, и Кора вздрогнула. Дом бросил раздавленный тюльпан на подоконник и растер по коже зеленый сок. Кора глупо смотрела на сдавленный, изломанный цветок.       — Дежурные уберут, — Дом взял ее за плечи и отвернул от подоконника. — Пойдем, родная. Я к вечеру достану тебе целый букет! А пока что я хочу наверстать упущенное и провести с тобой все свободное время. Пойдем, пойдем скорее. Эй, — он взялся за амулет, — принесите в мою комнату тушеных сердечек и бутылку южного лермата! И уберитесь на верхних этажах! Ничего без меня не могут… Все в порядке, Кора? Что это у тебя?       Кора в последний раз обернулась на бутон на подоконнике и подумала о чем-то… О чем-то наверняка глупом, потому что она сама — глупая.       Дом потянулся к пакету с печеньем, но Кора уже сама бросила его на подоконник, к сломанному тюльпану.       — Да так, тоже мусор, — она прижалась к боку Дома и посмотрела на него снизу вверх. — Все в порядке. Даже лучше не бывает! Ты ведь снова рядом со мной.       Дом сладко ее поцеловал, и Кора растворилась в поцелуе. И правда, ну какая глупая! Как она могла засомневаться в своих чувствах? Как она могла даже задуматься о том, чтобы променять Дома на… да на кого-нибудь еще!       Лермат ей все ясно показала.

***

      — Вирт, я же не думала, что ты… тогда…       Кора так и бормотала с зажатым ладонью ртом, уставившись с ужасом на себя прошлую. Все было настолько очевидно.       Лермат ответила ей тогда. Ее ответом были красные тюльпаны. Которые Вирт принес для нее.       Вирт, как обычно, рассмеялся.       — Все в порядке, Кора!       — Я не то имела в виду…       — Я же говорю, все в порядке! Прошло уже лет пять — чего сейчас прошлое ворошить!       — Вирт…       — Кора, я правда не обижаюсь. Ты не сказала ничего ужасного. Просто я тогда резко отреагировал, не знаю, день был такой, наверное. Все уже хорошо!       — Я… я не хотела…       — В конце концов, это твое мнение, и вообще это я виноват, что подслушал. Ты чувствуешь то, что чувствуешь. Если ты не испытываешь ко мне ничего, то не буду же я тебя заставлять!       — Но я…       «…испытываю».       — Кора? Ты чего? Тише, только не плачь!       Кора закрыла лицо руками и замотала головой. Она чувствовала, как Вирт к ней тянется, и ничего в жизни ей больше так не хотелось, как податься навстречу.       Для нее. Для нее!.. Кора, какая же ты глупая!       — Не плачь, Кора, прошу тебя. Все ведь хорошо. Чего ты плачешь? Я тебя расстроил? Прости, пожалуйста. Все хорошо, Кора, прости, не плачь.       Почему она плачет?       Потому что она ошиблась тогда. Потому что она неправильно поняла знаки Лермат. Потому что она выбрала крики и ссоры, она потратила четыре года на жизнь, которой не хотела, но все время убеждала себя, что выбора не было. Потому что тогда Вирт не признался и не спас ее от катастроф. Потому что Вирт молчал и мучился от своих чувств. Потому что Коре до слез его жаль. Потому что ей себя жаль. Потому что ей жаль их обоих.       Потому что все могло быть иначе.       — П-потому что… — Кора хлюпнула носом. — Я не знаю, почему. Извини. Просто от усталости, наверное.       — Ты сильно устаешь?       Кора кивнула.       — Без тебя жить оказалось невыносимо тяжело.       — Прости.       Кора покачала головой.       Некоторое время Вирт молчал, а Кора мечтала услышать его голос, а еще лучше — обнять. Все эти бесконечные четыре года, ложась в кровать после дня, где не было его, Кора мечтала только об этом. Она не хотела просыпаться, потому что во сне она могла его коснуться.       Сейчас она не спит.       Вирт вдруг рассмеялся:       — Я, знаешь, когда вся история случилась, с письмами… Я подумал, что ты как-то про это узнала, очень разозлилась и решила меня за это, — он провел пальцем по шее со смешным звуком.       Коре было несмешно.       — За что — «это»? За твои…       Неужели она и правда скажет это?       — …чувства?       Вирт угукнул. У Коры сердце остановилось и побежало дальше. По коридору. Четвертая дверь слева. Раз, два, три, стирая ноги в кровь.       К нему, к нему, он ждет.       — Ты думал, я тебя за них возненавидела?       Сердце добежало. Кора коснулась руки Вирта. Он не смотрел на нее и прятал глаза, как в детстве.       — Я не хотел портить нашу дружбу. Я же тебя знаю, Кора. Ты бы стала за меня очень переживать. Может, вообще бы решила со мной встречаться из жалости!       — Я бы не…       — Я хочу, чтобы ты была счастлива, Кора. Прости, что перебил. А со мной ты бы счастлива не была. Вот я и… — он развел руками, но одну из них все еще держала Кора.       Кора не могла дышать, пока он на нее не смотрит. Кора не могла и не хотела жить, пока он на нее не смотрит. А в голове были мысли, дурацкие, неправильные мысли маленькой глупой девочки по имени Кора Акри, мысли о том, что было бы, если бы лучший друг признался ей в любви — тогда, давно, когда она еще могла услышать.       Кора Акри исчезла. Вирт забрал ее с собой.       — Так ты тогда ушел, потому что я…       — Я не хотел тебя смущать своими чувствами, а скрывать их было уже невыносимо. Ты выходила замуж, у тебя впереди была счастливая семья и ребенок. И все это могло разрушить мое глупое признание.       — Оно не глупое, — шепнула Кора.       — Все равно, — Вирт тряхнул головой. — Я понимал, что чувства никуда не деваются, и сделать я с ними ничего не могу. Вот и решил, что лучше перетерпеть, пока они не исчезнут сами собой.       Кора забыла обо всем, кроме этого страшного слова «исчезнуть». Как Вирт исчез.       — И ты ушел, чтобы перетерпеть?       — Вроде того.       — И, — Кора куснула пересохшую губу, — и как? Перетерпел?       Вирт молчал мучительную вечность, а Кора смотрела на него, не мигая, будто мигнет — и он исчезнет.       Вирт повернулся к ней; Кора увидела его шрам.       — А какой ответ тебя устроит? — усмехнулся он. — Есть короткий, длинный, правильный и абсолютно идиотский.       — Правдивый, — не поддалась шутке Кора.       Вирт еще посмеялся, но Кора твердо ждала. Он посмотрел ей в глаза. Кора видела его взгляд сотни раз, но впервые она его по-настоящему поняла.       Это был взгляд — для нее. Не смешливый, не быстрый, не шуточный, а горящий и не сгорающий взгляд. Взгляд, прячущий чувства, как за глупой маской; прячущий человека, роднее которого у Коры не было и быть не могло; увиливающий, стыдливый, но все такой же честный. За ним, за всполохами солнечного пламени — счастье. Счастье видеть ее.       — Правда… — тихо ответил Вирт. — Правда в том, что, как бы быстро я ни бежал, эти чувства никуда не девались.       Кора слушала, не отводя глаз, их уже начало щипать.       — Я прятался от них по всему миру, но они все равно меня находили. Я пытался забыться, но не получалось. И я был с другими женщинами, в надежде, что станет легче, но все равно… — Кора сжала его руку, и Вирт вздохнул и продолжил стыдливо и честно. — Любовь к тебе оказалась сильнее всего мира. И, понимаешь, даже когда я думал, что ты отправила меня на смерть, я не смог перестать любить тебя.       Сердце вспыхнуло под письмом с признанием. Кора ощутила, как она сама, по пепелинкам, возвращается к жизни, возрождается, как волшебная птица из сказки, которую рассказывал Вирт. Как верная птица лебедь, ожившая вместе со своей любовью.       Кору затушило льдом. Любовью…       Вирт вытянул руку из ее пальцев и махнул на дверь.       — Но это, ха-ха, это все… Прости. Правда, прости.       — За что?       Единственное, за что Вирта нужно было прощать — за то, что он отпустил ее руку.       — За все, что я тут тебе наговорил. Ты же попросила правду, и… черт, — он смеялся через слово. — Извини. Я не хочу тебя оскорблять этим признанием, да и никогда не хотел. Я понимаю, как это все со стороны выглядит. Кора, если что, мы можем разойтись, как я и говорил. Я скоро вылечусь, и уйду, так что можешь не пережив…       — Нет!       Кора ухватилась за него и обняла, крепко, вцепилась в плечи.       Так, как не сделала четыре года назад.       — Не вздумай! Даже не вздумай уходить после всего, что ты мне тут сказал! Ты как вообще смеешь?!       Кора хотела ударить его в плечо, но рука не поднялась, и она просто сжала больничную одежду. Вирт был теплым и снова смеялся, и пахло от него все так же, и все так же обнимал.       — Ну Кора, хватит, задушишь же.       — Не смей уходить. Я тебя четыре года ждала! Четыре года, чтобы просто еще раз тебе в глаза посмотреть! — Кора заглянула ему в лицо, ухватившись за плечи. Вирт сощурил солнечные глаза, и Кора не выдержала, снова к нему прижалась. — Ты даже не представляешь, как я по тебе скучала.       — Представляю. Я скучал точно так же.       Они сидели, рядом, Вирт гладил ее по волосам и по спине. А Кора слушала его сердце, дышала им, касалась его. Она вернулась на четыре года назад, она вернулась в тот сон, который ей привиделся среди писем, она вернулась к жизни.       — Кора, — шепнул Вирт ей в волосы.       — М?       Он покачался вместе с ней.       — Кора, Кора, Кора.       — Ну что? — Кора рассмеялась.       — Вот! Тебе куда больше идет смеяться, чем плакать.       Живот стянули повязки. Поясницу прострелило болью. Пришлось перестать, чтобы не сместились лекарские компрессы.       Кора вернулась в настоящее.       Где ее жизнь не повернулась иначе. Где ничего уже не изменить. Где Вирт четыре года назад не сказал — а Кора не услышала.       Она посмотрела на Вирта. В настоящее, где он, несмотря ни на что, жив.       — Я не хочу, чтобы ты уходил.       Вирт кивнул без возражений.       — Я тоже не хочу. И, если тогда ты будешь чаще смеяться, я останусь.       Кора не представляла, как в ее настоящей жизни можно смеяться. Но только что она хохотала — так, может, с Виртом она снова сможет?..       — Я буду самой счастливой на свете. И буду смеяться. Если ты будешь рядом.       Вирт улыбнулся ей, но вдруг отвел глаза. Кора застыла. Ненастоящий лед скатывался у нее по спине.       — Кора, можно задать тебе вопрос?       — Да.       Он еще не задал вопрос, а у Коры уже закружилась голова. Что он спросит? Что он спросит и что Кора ответит? Разве она может ответить?       Кого ты любишь, Коралина?       — Ты счастлива?       Кора не услышала с первого раза:       — Что?..       — Ты счастлива? — Вирт заглянул ей в глаза, поразительно серьезный.       У Коры душа отделилась от тела.       «Нет, — хотела сказать она. — Нет, я не счастлива.       Я не счастлива, Вирт. Я живу с человеком, на которого порой даже взгляд поднять боюсь. Я плачу, когда надо разделить с ним постель. Я не могу смеяться слишком громко, потому что его это раздражает. Я не могу есть, что хочу, потому что он отчитывает меня за каждую складку. Я застирываю одежду по ночам, чтобы он не заметил. Я не могу разговаривать с людьми, с которыми он не разрешает говорить. Он настраивает нашу дочь против меня.       Я не счастлива, Вирт. Моя дочь меня ненавидит. Мой муж меня избивает. Пожалуйста, забери меня отсюда. Мне очень плохо».       Как ты смеешь?!       Губы улыбнулись. Золотое кольцо сжало шею.       — Да. Да, я… Конечно. Я счастлива.       Вирт выдохнул.       — Фух!.. А то я уже испугался, что, может, у тебя что-то не в порядке, и ты поэтому так устаешь и плачешь. Но, видимо, ребенок забирает много сил!       Кора хотела закричать.       — Я рад, Кора. Это все, что я хотел услышать. Знаешь, все эти годы я не мечтал ни о чем другом, только чтобы ты была счастлива. И я рад, что ты нашла человека, который делает тебя счастливой. Конечно, я бы предпочел, чтобы он не мечтал оторвать мне голову!.. — он шутливо цыкнул и хлопнул по ногам. — Ну да ладно, не мне с ним жить! Главное, что он тебя любит. А я без Марьерской любви как-нибудь проживу!       Кора так и сидела, воскресшая и замороженная. Невидимая рука мужа не давала ей дышать.       — Тогда — снова друзья?       Вирт протянул руку, которой только что гладил Кору по голове, утирал ей слезы и касался щеки. Кора уставилась на нее.       — Друзья?..       Кора вложила свою руку в его. На пальце блеснуло золотое кольцо. Оно стягивалось и норовило отрезать палец. Ты знаешь правильный ответ, Кора. Ты знаешь, какой выбор правильный.       — Друзья. Да, как раньше, — сказала она со слезами на глазах и пожала его руку. — Мы ведь… сможем? Как раньше.       — Да! — Вирт просиял. — Да, конечно. Кора, ты даже не переживай! Уверен, пара месяцев, и я окончательно с этой проблемой разберусь. Ты даже забудешь, что я тебе тут наговорил.       Как такое можно забыть? Кора смотрела на то, как беззаботно светятся его глаза.       Как можно разлюбить за пару месяцев того, кого любил всю жизнь? Как можно назвать «проблемой» такое светлое искреннее чувство? Как можно?..       — Вирт, можно тебя тоже спросить?       — Да, конечно!       Кору жгло его светлой улыбкой. Кора не могла отвести глаза.       — Точнее, — она прикусила сухие губы, — даже попросить.       — Что угодно для тебя, Кора! Что-то достать? — он потянулся к карману.       Во всем мире не было того, что Коре было нужно. Но Вирт все равно бы ей это подарил.       — Вирт…       «Давай помолимся Лермат. Как в детстве».       — …можешь меня снова тем словом назвать?       — Каким?       — Тем прозвищем. Раз мы снова друзья. Как ты меня тогда называл. Я не помню, как оно звучит.       Вирт заметно занервничал:       — А, это…       — Пожалуйста.       Он вздохнул и не смог отказать. Он посмотрел на нее тем самым взглядом — солнечным, счастливым и любящим. Теперь Кора знала: точно таким же, как в детстве.       — Конечно, corazón.       У Коры в животе раскрыла крылья живая птица. Вот оно. То самое слово.       — И… что оно означает?       Вирт долго не отвечал. Может, если топнуть ногой, он ответит? Кора не стала топать. Она ждала.       — Сердце, — наконец, сказал он; шепнул, чуть шевеля губами. — Mi corazón, мое сердце.       Сердце Коры затрепетало, вылетело и рванулось к нему. Сердце, сердце, бьющееся живое сердце, жизнь на дне шкатулки, жизнь, вернувшаяся спустя четыре года. Сердце!..       «Вот, почему ты выжил, — поняла она. — Потому что я все эти годы продолжала жить. Даже когда было невыносимо, я жила, потому что, пока живо твое сердце, жив и ты».       Она подалась к нему, не зная, что будет делать дальше. Она не думала ни о чем, не существовало ни прошлого, ни будущего, ни голоса в голове, окликающего ее по имени, ни кольца, ломающего руку, ничего, кроме настоящего момента, короткого и ясного — кроме момента, одной-единственной Коралины в нем и одного-единственного Вирта.       Хлопнула дверь. Кора пискнула и отскочила. Вирт отскочил тоже, часто дыша.       — Вирт, зови лекарей! — в палату ввалились Сондра и Мор. Мор опирался ей на плечо. Несмотря на крик, оба хохотали. — Ой, Кора! Привет!       Мор махнул им и чуть не грохнулся. Он поджимал ногу.       — Ребят, по-дружески, позовите Акселя! — пропыхтела Сондра, втаскивая его в палату. — У нас тут это, травма.       Вирт подскочил и бросился помогать:       — Что случилось? Все нормально?       — Ага, — кривясь, ответил Мор. Он тоже улыбался и смотрел на Сондру, не отрываясь. — Просто ласточка решила отомстить за твой перелом.       — Это неправда! Я же говорю, я не хотела!       — Я знаю, я шучу, ласточка. Ай!       — Сон, ты ему ногу сломала? Ха-ха, моя школа! Что, bête, понял, кто себя в обиду не даст?       — Сивэ, или ты помогаешь, или будем лежать с одним диагнозом.       — Все такой же джентльмен! — Вирт повернулся. — Кора, извини, мы тебя немного…       — Да-да-да, простите, — Кора уже сама подскочила и отошла от кровати, на которую Вирт и Сондра уронили охающего Мора. На его ногу Кора глаза не опускала. — Я… наверное, сбегаю за лекарями.       Сондра разогнулась.       — Мы помешали?       — Нет-нет, все в порядке, мы просто разговаривали! Я с-сейчас, я вернусь сейчас, найду кого-нибудь из лекарей, надо же помочь поскорее…       Кора поймала взгляд Вирта, и в груди что-то вспыхнуло и сгорело за мгновение, как письмо. О боги!.. Она что, чуть было не… Нет, нет, конечно нет. Глупая, Кора, ты ничего бы такого не стала делать!       — Кора, вернешься потом? — попросила Сондра, отвлекшись от Мора       — Д-да? — Кора резко отвернулась от Вирта. Вирт тоже отвернулся. — Зачем?       Сондра с Мором переглянулись.       — Хотим поговорить кое о чем. Точнее, предложить. Думаю, тебе понравится!