Ошибка палача

      — Ты же уже знаешь…       Он поднял глаза, всматриваясь в чужое искажённое безумием лицо, вслушиваясь в гипнотический голос. Недавно ещё мёртвый в его памяти, а теперь — живой.       — …твоя расплата неизбежна.

***

      Тобирама очнулся, судорожно глотая воздух. Сердце бешено стучало, руки дрожали без остановки. Каждый вдох казался нектаром. Он вдыхал и вдыхал…       На улице светало, птицы пели звонко и радостно. Красиво.

***

      Тобираме было тяжело это осмыслить. Он зарывался рукой в волосы, хватаясь за корни, пытаясь понять.       — Отчего же так печален твой лик? — ласково прозвучал голос прямо над головой. Шероховатые пальцы коснулись его щеки и скользнули на плечо, а теплая улыбка согрела.       И все это с пустыми глазницами.       Кровь капала с бледного лица куда-то за грань мироздания. Записи, разложенные на столе, будто выжигали дыру, но были пусты — капли алого исчезали прямо над ними, не оставляя следов.       — Слов подобрать не можешь, Тора-чан? Как страшен твой беспробудный, рукотворный сон? — улыбаясь, спрашивал призрак. Хватка стала крепче.       Тобирама все ещё молчал. Ногти впивались сильнее в плоть.       — Думаешь, что я плод твоего воображения? Милый мой враг, даже если это так, твоя ноша не станет легче.       Когти раздирали мясо.

***

      Он тяжело разомкнул веки, дышал старательно и глубоко. Сердце било набатом, глаза жгло свинцом. Всё тело ломило. Плечо горело, пульсировало…       В лаборатории было как всегда тихо. Булькали яды, трещало оборудование. Ритмичный стук настенных часов.

***

      — Подумать только, стоило мне отдать глаза брату, сделать последний вдох и выдох, а после помереть, как все стало ничтожно малым. Я даже успел тебя простить! А потом ты своими неспокойным нравом и неуемным любопытством залез куда не стоило, по глупости воскресил меня и по такой же дурости так удачно привязал меня к себе: Тобирама, я признаю твои способности, но на этот раз ты очень сильно ошибся. Твоя ошибка будет стоить тебе жизни, — сладко промурлыкал Изуна, зарываясь в блокноты. Рядом на столе лежали обгоревшие страницы с печатями Учиха — тот самый ритуал, который Тобирама назвал «теорией». Теперь теория являлась ему бесконечными ночами.       Выуживая листы бумаги, призрак развернулся и невзначай продолжил свой монолог: «Ты не представляешь, как я зол. Вместо того, чтобы дождаться часа брата и уйти с ним на перерождение, я плетусь за твоей крайне угрюмо настроенной в отношении моего клана тушкой. Знаешь же, что это значит? Знаешь, я по глазам твоим вижу. Не стоит так скептически хмуриться. Пусть шаринганы я передал брату, это не значит, что я перестал видеть. Дух возвращается тем, кем был на смертном одре, но это не значит, что я потерял способность воспринимать мир. О, ты бы видел тех несчастных, кого я регулярно наблюдаю: с отрезанными головами, пущенными кишками, разорванными глотками. Все такие приятные личности после перехода на тот свет! Присоединяйся к нам, мой милый враг».       Он подошёл ближе, наклонился, остановившись в миллиметре от лица. Улыбка не сходила с чужих губ. Каждый раз, закрывая глаза, Тобирама видел только его — бесконечно улыбающегося Изуну.       Тело не способно пошевелиться: намертво привязано к столу. Оголенная кожа ощущала холод операционной. Он смиренно и равнодушно смотрел на призрака.       Тот, хихикнув, осторожно опустился ниже, оставляя едва ощутимый поцелуй на обветренных губах. Нежный, мягкий, тёплый.       — Наверное, не будь мы кровными врагами, я бы сделал все, чтобы мы стали любовниками, — задумчиво промурлыкал Изуна. Затем жалобно заломил брови, из-за чего повязка с пустых глазниц чуть сползла. — Но, к сожалению, ты убил меня, свёл с ума нии-сана, навязал неравный мир и теперь строишь планы по ещё большему ослаблению моего клана: вырываешь когти и клыки, чтобы Учихи стали декоративными пушистиками в черте Конохи!.. Наверное, в другой жизни, я бы полюбил тебя. М-м… — промычал незамысловатую песенку и достал скальпель. Тобирама рассеяно следил за его движениями. — …наверное, наверное, наверное… Ах, наверное! А ты как думаешь, Тора-чан? Полюбил бы в ответ?       Лезвие коснулось кожи, слегка надавливая. Капельки крови проступили на поверхности.       И началась агония.       Тобирама, правда, не успел сказать: «Никогда». Но нужна ли была эта правда кому-нибудь из них?

***

      Он проснулся ближе к полудню. Бледный, холодный. Боли сводили с ума. Кишки горели. Все навыки контроля тела при пытках не помогли. Всё ощущалось в тысячу раз ярче, чем в реальности. Тобирама не мог пошевелиться, словно всё ещё прикован к операционному столу…       В доме было тихо. Хаширама уже должен был разобраться с заказами от дайме и рассмотреть планы по улучшению Конохи. Черновики с новыми идеями лежали уже как три дня без внимания.

***

      — Знаешь, Тора-чан, — елейно улыбаясь, протянул Изуна и коснулся чужого лица. Ухмылка растянулась еще больше, открывая оскал. — Я не могу покинуть тебя, пока ты сам не примешь правильное решение. Ты знаешь, что надо сделать. Разорви печать своими руками — или я буду гнить в твоей тени вечно.       Кровь ручейками стекала по металлу, капая на плитку. Сенджу смотрел на него, пытаясь ухватиться за дыхание. Разум по-прежнему не желал ему подчиняться. Он все еще в ловушке.       — Тобирама, покончи с собой.