Zeig dich

      Музыка била в рёбра, как кувалда по ржавой бочке. Анника вжалась в толпу, ловя капли чужого пива и вонь перегара — это был запах свободы, и она жадно глотала его.        Мерцала неоновая табличка «Grausame Töchter». На сцене Аранеа Пил разбила бутылку об пол. Анника зажмурилась — и в темноте увидела только её: чёрную перчатку, поднятую вверх, будто для клятвы.  — Rein ins Paradies, — Аранеа махнула рукой и сделала выпад к краю сцены. Осколки заскрипели под её каблуком, часть упала прямо на восторженную толпу. Пил засверкала, окружённая дождём изумрудов.       Анника побоялась, что сойдёт с ума от восхищения. Она вдруг поняла — она готова собрать осколки из-под туфель Аранеи губами. Только бы слышать голос: больше, громче, навсегда… — Annika sieht jetzt lila Katzen, — Пил откинула голову на плечо, осматривая публику широко раскрытыми глазами. На секунду взгляд задержался на Аннике, и внутри у неё всё сжалось.       Аннике хотелось встать на колени. Покуда себя помнит — «Жестокие Дочери» всегда были центром её маленького мира. А Пил — как богиня — стояла на вершине всего сущего. Она была создана как идеальный образец, а Анника — вечная тень. — Annika! — вдруг вскрикнула Аранеа, пока толпа вторила ей оглушающим гулом, и закончила хрипло, — nimmt Drogen…

***

      Концерт был завершён. Голоса, которые только что возносили извращённые молитвы, теперь грубо матерились у выхода. Аранеа скрылась за кулисами, на прощание повернувшись вокруг своей оси. Анника мысленно повторила жест — чтобы закрепить в памяти.       Она осталась одна — толпа ушла. Но у Анники был план. Она вынашивала его все свои семнадцать лет жизни. Точно так же, как последнюю неделю она носила в кармане украденную дымовую шашку.        Справа от сцены была железная перегородка. За ней — священные кулисы, обитель богини и её приближенных. Проблема одна — и это непробиваемый тип перед «вратами». Решение тоже одно — в кармане.       Анника не медлила ни секунды. Шашка зашипела у стены, выпуская едкую змею дыма. Анника вдохнула поглубже — и завизжала. Lüge. Чтобы стать ближе к Аранее — надо лгать. Она это знала.       Анника проскользнула мимо охраны, бросившейся к дыму. Сердце колотилось, рвалось наружу через глотку — она ощущала стук во рту. Не сейчас. Не смей.

Анника не умерла.

Она рванула к ограде. 

***

      За плотной чёрной шторой глаза Анники утонули в тёмном помещении. Взгляд выцепил из полумрака огонёк зажигалки — как будто светился маяк одержимой мечты. И Анника не упустит его из виду.       Вот они — богиня и её приближённые — в двадцати шагах. До Анники донеслись голоса, и в одном из них она безошибочно узнала Аранею. Даже в разговоре её речь и диалект звучали прекрасно.        Настолько прекрасно, что Аннике хотелось отрезать себе уши складным ножом — потому что никто не был достоин слышать эти звуки. И одновременно она желала записать их на диктофон и проводить с голосом Аранеи каждую ночь.       Сейчас она была слишком близко, чтобы отступать. Нужно было показаться Аранее — доказать свою решимость. Кажется, Анника дышала слишком громко — но контролировать себя уже не получалось.  — Кто там? — зажигалка погасла. Сердце Анники сделало сальто, но она, вопреки нарастающей панике, сделала пару шагов вперёд. — Спокойно, она своя. Я уж подумала — мужлан… Тебе чего, малая?       Анника не могла этого выносить. Она должна была либо разорваться на атомы, либо кончить тысячу раз. Аранеа заговорила с ней и назвала «Kleines» — это шипяще-звенящее слово эхом отдалось в мозгу. Приятно.       Чувства лопались в груди фейерверками, но Анника должна была их укротить. Она до боли сжала кулак — это немного вернуло разум. Она не может ошибиться сейчас, когда мечта почти сбылась. — Могу я… стать частью вас? — Аннике стало стыдно за свою грубую просьбу. Нужно было объясниться. — Я буду вашим ковром, грязью у ваших ног, только дайте мне остаться…       Аннике показалось, что лучше было бы умереть — она сказала ужасную чушь Аранее и её группе. Но бегство — это предательство себя, поэтому Анника выпрямила спину. Пил уважает решимость.       Хрустящий смех закрался Аннике прямо в сердце и навсегда украл его. Она застыла, очарованная дробной мелодией. Аранеа хмыкнула: — Если это твой фетиш — я не возражаю. — зажигалка снова вспыхнула, и её свечение потонуло в сером дыме. — Но не думай, что все просто. Мне стоит сначала… проверить тебя. Хочешь?       Анника подалась вперёд и закивала, не в силах как-либо ещё выразить дурман восхищения, до отказа заполнявший её легкие и не дававший дышать. Или это был просто дым, облаком которого её обдало? — Малая, ты когда-нибудь курила? — Анника замотала головой, и Аранеа насмешливо заметила, — Мне кажется, я разговариваю со статуей. Ну же, подойди к нам поближе.       Это звучало, как божественное приглашение. Как будто сам рай спустился на землю и зовёт в свои врата. Такой шанс выпадает раз в жизнь — Анника это знала.       Но она все равно сомневалась. Что-то маленькое и очень слабое внутри умоляло Аннику не подходить к Аранее. Оно жалобным голосом просило её подумать о доме, который остался далеко за спиной.        Она двинулась вперёд. Пошатнулась. И вместе со следующим шагом раздавила что-то кроссовком. В душе кто-то закричал, а потом всё оборвалось и затихло. «Вот и прекрасно» — подумала Анника.        И поспешила подойти к тому месту, где сидела Аранеа с группой. Дым въелся в нос, но Анника терпела. Запах сигарет показался ей очень сладким — как церковный ладан, от которого горчит в горле. — Du bist auserkoren, — сладко протянула Пил строчку из песни, и невесомо прикоснулась к руке Анники.        Пальцы Аранеи были холодные, длинные и с острыми ногтями — Анника крупно вздрогнула и выдохнула сквозь зубы. Ладонь поползла выше — по предплечью, открытой ключице, а после оказалась на груди Анники.        Она громко дышала и поддавалась под прикосновения. Анника таяла под прекрасными руками Аранеи. Когда в глаза залез яркий свет, ей показалось — вот она, смерть. Её мозг наверняка просто лопнул от разрывающих его сладких импульсов.       Но Анника осталась жива, а касания ушли с её тела. «Какая досада» — мысленно вздохнула она. Бас-гитаристка освещала Аннике лицо фонариком телефона, а Аранеа выглядывала из темноты рядом — так близко, но безумно далеко. — Какие у тебя мягкие черты лица… Смешно, наверное, будет называть тебя сестрой. — Аранеа очень красиво картавила на слове «Schwester», а сейчас это получилось особенно прекрасно.       Мягкие черты… Анника возненавидела своё лицо. Её губы с рождения были пухлыми, а глаза имели округлую форму. Люди называют это милым. Но Анника мечтала срезать у себя скальп, лишь бы быть как Аранеа.       У Аранеи были точёные, очень острые скулы и впалые щеки. Красивая, слишком чарующая жёсткость просматривалась во всём её лице. Аннике оставалось только биться об асфальт лбом от любви. Разве могут быть настолько идеальные люди?  — Ты интересная. — Анника снова задохнулась и сдавленно промычала. Неужели, о неужели кумир дарит ей такие слова?! — Давай, я научу тебя жить эту жизнь.        Аранеа мягко погладила Аннику по голове. Ей почудилось, что у Пил на руке белая перчатка — как у ангелов в старой книге. Острые ногти впились в макушку Анники, растворяя наваждение — показалось.       Третья вспышка зажигалки напомнила Аннике звонки в театре. Значит, представление сейчас начнётся. Аранеа властным движением придвинула Аннику поближе к себе и заговорила вкрадчиво: — Ну, малая, начнём первый урок. Сперва я научу тебя дышать свободой. Смотри сюда: вот это — сигарета, через неё можно вдохнуть живительный никотин. Но важно делать это правильно…       С этими словами Пил сделала глубокую затяжку — Анника не спускала заворожённых глаз с её губ — и выдохнула облако дыма. Очень красивое, но всё же невыносимо едкое. Вопреки всему, Анника улыбнулась. — А теперь ты. Вот, держи так, — Аранеа вложила сигарету в руку Аннике. — Курить несложно, почти как целоваться. Давай, малая, покажи своё мастерство.       Анника вспыхнула — щёки как будто обожгло. Аранеа не только предлагает ей косвенный поцелуй, так ещё и намекает на это. Значит ли это, что она…       Сердечко Анники, и так находящееся на грани от близости, сейчас чуть не взорвалось изнутри, заливая всё вокруг багряной кровью. Анника желала лишь пробыть здесь ещё чуть-чуть, продержаться немножко дольше в этом раю.       Анника поднесла сигарету ко рту, попыталась вдохнуть — противный вкус заполнил лёгкие, и она закашлялась. Виновато посмотрела на Аранею, попробовала ещё раз — раздражённое горло никак не могло принять этот дым. — Не так, глупая, — Аранеа рассмеялась. — Ты не умеешь целоваться? Молодёжь всегда хочет сразу взасос — и зря. Первый поцелуй должен быть неспешным и лёгким. Давай ещё раз. Не делай большой вдох — научи тело принимать свободу постепенно.       Анника стыдливо опустила взгляд, но из уверенности в правоте Пил всё равно продолжила. Стало проще: если затягиваться понемногу, дым не кажется таким едким. Теперь Анника смогла даже уловить какую-то сладкую горечь. — Ну как, нравится? — улыбнулась Аранеа, и её скулы стали ещё острее, как будто череп проступал сквозь лицо. Анника нашла в этом что-то привлекательное и кивнула. — Ещё несколько сигарет, и никотин станет тебе очень близким другом… или врагом.       Анника просияла, ей вдруг захотелось прыгать от счастья. Пил улыбается, учит и даже находит друзей для неё. Чувство эйфории, которого хватило бы на всех людей мира, заполнило мозг Анники до отказа, и она утонула в его сладкой бездне. Кажется, навсегда. — Кстати, малая, тебя как звать-то? — Анника с трудом поняла смысл слов, а когда Аранеа нетерпеливо пощелкала пальцами перед её носом, только дезориентировано поморгала. — Эй. — А… Ан-ника… — язык почему-то поворачивался очень неохотно, как будто опух, а каждый звук болью отдавался в голове. Анника опасно покачнулась. Попыталась выровняться, зашаталась и сгорбилась. — Ну что, Анника, как тебе наш мир? — Аранеа нагнулась и подняла голову Анники за подбородок. — Ты уверена, что хочешь к нам?       Анника улыбнулась во все тридцать два зуба, хоть это и вызвало болезненную дрожь. Ей показалось, будто это кукловод спрашивает у марионетки, будет ли та её слушаться.        Анника совершенно точно была под гипнозом. И ей нравилось тонуть в эйфории. Какие могут быть сомнения? Анника готова платить за это счастье пальцами, глазами, почками и даже жизнью. — Уверена. — кажется, на это слово ушли последние её силы, потому что дальше Анника помнила только поцелуй с холодным бетонным полом. 

                  «Надеясь, что впереди рай,

      светлячок полетел на свет. Но будет

ли спасением сгореть заживо?»