Boy from the tree

Солнце стояло высоко над кронами деревьев, словно раскалённый диск, из которого лилась не просто светлая энергия, но плотная, тяжёлая волна жара. Воздух казался почти жидким — густой, пряный, пропитанный смолистым ароматом сосен, свежестью мха и далёким дымком костра. Каждый вдох напоминал о том, что это лето будет жарким. Не просто жарким — взрывным. Лагерь был утоплен в зелени. Небольшие деревянные домики, покрытые серовато-золотистой корой времени, окружали центральную площадку — круглую поляну, где уже начинали скапливаться новые участники. Повсюду были развешаны цветные флаги, которые лениво трепетали на горячем ветру, будто вздыхая от усталости. Дорожки между домиками были выложены гравием, который хрустел под ногами, как пересохшие листья. Минхо шёл медленно, с характерной для себя собранностью, но всё же с легким напряжением в плечах. Его кожа была слегка влажной от пота, футболка уже начала прилипать к спине. Он чувствовал, как капельки стекались по линии позвоночника, исчезая под ремнём. На голове — кепка, которую он не спешил снимать, хотя солнце било не в лицо, а в плечи. Каждый шаг давал ему больше информации. Запах пищи доносился из столовой — там уже готовили что-то с пряностями и мясом, возможно, гриль. Слышен был смех, щелчки мяча, чей-то голос, выводящий ноты песни, которую ещё не знали слова. Где-то далеко, за пределами видимости, журчал ручей — тихий, но уверенный, как чьё-то дыхание в темноте. Деревья создавали тень, но она не спасала — лишь делала жару более интимной, будто кто-то дышал прямо тебе в затылок. Листва чуть колыхалась, шурша так, словно кто-то двигался вдалеке. Возможно, это был просто ветер. А может — кто-то ещё. Минхо остановился у края главной поляны. Огляделся. Его глаза замедлялись на каждом уголке лагеря: на качелях у реки, на старом дереве с верёвкой, на крыше беседки, где кто-то уже оставил свою куртку. Он заметил, как один парень бежал через двор, смеясь, с полотенцем на шее, волосы мокрые, кожа блестела от воды и солнца. Где-то рядом смеялись девушки, их голоса были звонкими, как стекло. Но потом он услышал другое. Музыку. Лёгкий ритм, едва различимый среди общего шума. Он шёл со стороны одной из палаток, где, судя по всему, кто-то экспериментировал с ритмами. И этот звук — глубокий, немного дерзкий, с оттенком импровизации — зацепил Минхо. Он медленно повернул голову, как будто знал, что именно там начнётся нечто важное. Где-то в этом лагере, в этой жаре, под этим безумным солнцем, его ждал кто-то, кто будет дышать с ним одним ритмом. Он не знал кто, зато это знал старый лагерь, который находился на берегу теплой речки. Когда Ли направился на звук, пробираясь сквозь ветви деревьев и колючие кусты, он разобрал, что слышал гитарные лады. Чем ближе он подбирался к мелодии, тем дальше он отходил от лагеря. Когда музыка уже была где-то возле уха, то Минхо смог разобрать тихое пение, больше напоминающее тихое, приятное бурчание под нос. Парень убирал очередную ветку со своего пути, а затем перед ним открылась следующая картина: мальчик, предположительно чуть младше него самого сидел на старом, изогнутым временем деревом, перебирая гитарные струны. Красивое шелковистое пение ласкало уши Хо, пока он исследовал взглядом лесного музыканта. Лицо, покрывшееся испариной от летнего зноя. Темные глаза-бусинки, большие плюшевые щеки. Худое тело, скрывающееся под свободной футболкой и, тонкая талия. Что-то внутри Ли затрепетало, пока он слушал эту игру на гитаре. Под ребрами начало бить что-то теплое, по телу разошелся жар, но не от летней погоды, а на лице неосознанно проявилась легкая улыбка. Но когда глаза-бусинки нашли Минхо среди деревьев, то струны перестали дергаться, а на миловидном лице выступил румянец. Непонятно, от жары или от смущения. —Прости, не хотел тебя отвлекать. — Проговорил Хо, когда заметил реакцию музыканта. —Ничего. —Тихо проговорил незнакомец, уводя взгляд куда-то в сторону. —Ты красиво играешь. Что это за песня? — Искренне похвалил парня Ли. —Эм, да так, импровизация. — Незнакомец начал слезать с дерева, явно собираясь смыться подальше. Минхо не успел среагировать, как парень уже тихо попрощался с ним и убежал в сторону лагеря. Черт, Ли ведь даже не узнал его имени. Он же еще его встретит? Встретит же?

🏕🏕🏕

Этим же вечером, на общем сборе у костра, где весь отряд рассказывал о себе и знакомился, Минхо надеялся увидеть того музыканта с дерева. Но когда он пробежался взглядом по ребятам из отрядов помладше, то не заметил знакомую худенькую фигуру и большие миловидные щеки. Что-то внутри велело увидеть того парнишку еще раз, притянуться к нему магнитом, узнать его получше. Почему? Может он соулмейт Ли? Иначе как объяснить это непонятное чувство любопытства к музыканту? Интересно, у него тоже татуировка в виде веточки лаванды над ключицей, как и у Ли? Чем больше Хо думал о парне, тем сильнее желание увидеть его вновь разъедало его изнутри. Хотелось опять услышать это тихое шелковистое пение, лелеющее что-то под ребрами, пускающее теплые фибры по телу Минхо. Он должен найти его.

🏕🏕🏕

На самом деле, дни в лагере тянулись медленно. Ли в целом не особо хотел сюда ехать. По большей части - это было решение родителей. Ну чтобы дома лето не просиживал. Но всё-таки, что-то интересное в этом лагере было. Мальчик с гитарой на дереве, например. Странно ли, что Минхо до сих пор его не увидел? А может он вообще не из лагеря? Да ну, бред какой-то. Что тогда он в лесу делал? Под свои размышления Хо разгуливал, отойдя от лагеря в лес. Сейчас вечер, много раздражающих насекомых и мелодий сверчков. Дорогу освещали светлячки. Но мелодию сверчков прервал знакомый звук. Гитарные лады. Та же мелодия прорезала слух. Минхо сразу же рванул в сторону песни. Путь к ней оказался знакомым, так как он опять доносился со стороны удобно изогнутого дерева. Из-за того, что Ли сильно торопился, словно боялся, что мелодия затихнет, он слегка поцарапал свои руки сучьями веток и кустов, пока отбивал их в стороны, чтобы расчистить путь. Знакомые, теплые фибры разлились по юношескому телу, а сердце начало в бешеном ритме качать кровь по организму. Но когда Минхо оказался совсем близко со звуком, с которым его разделяла буквально одна ветка, он остановился. А вдруг опять убежит? Нельзя. Хо послушает игру на инструменте и бархатистый вокал отсюда, лишь бы парнишка не убежал. Парень остался за пушистой веткой, всматриваясь в фигуру сквозь просветы между листьями. Чужой голос был тихим и шелковистым, слегка сломанным. Минхо стоял за кустом, затаив дыхание, будто даже шум его груди мог спугнуть эту мелодию. Она лилась мягко, почти шептала ему в самое сердце, проникая сквозь лесную тишину. Голос был хрипловатым, немного сломанным, но от этого ещё более завораживающим — как будто каждая нота была рождена из чего-то глубокого, что не расскажешь словами. Ли медленно раздвинул ветки пошире, чтобы увидеть того, кто играл. И на мгновение перестал дышать. Парень снова восседал на старом дереве, обхватив гитару руками. Растрёпанные волосы сливались с мягким светом луны, одна прядь падала на лицо. От влаги его темные волосы завились на конце. Он был таким живым. Этот парнишка опять вызывал учащенное сердцебиение одним лишь видом. И Минхо понял: это не случайность. Это не просто приятная музыка. Это было что-то большее. Он сделал шаг вперёд. Нога наступила на сухую ветку. Хруст раздался слишком громко. Музыкант замер. Пальцы зависли над струнами. Медленно поднял глаза. — Опять ты? — прошептал он, голосом, полным странной смеси удивления и чего-то ещё. Чего-то, что Ли не мог сразу назвать. — Прости. Не хотел пугать. — А почему тогда прячешься за кустом? — В голосе читалось легкое недовольство. Хо улыбнулся. Музыкант был милым, когда злился. — Просто хотел послушать. — Неловко почесал затылок Ли. Незнакомец недоверчиво приподнял одну бровь, изучая взглядом Минхо с головы до пят. —А из какого ты отряда? Я тебя не видел у костра. — Спросил Ли. —А ты меня искал? — С невинной усмешкой спросил парнишка. Минхо стушевался и решил не отвечать. Он поднял свои глаза на парня. У него были миловидные губы бантиком, которые искривились в легкой улыбке. Очаровательно. —Я Минхо, а ты? — Он подошел ближе и облокотился на дерево. —Джисон. — Музыкант свесил ноги с дерева, болтая ими в воздухе. —Джисон. —Тихо повторил Хо, словно пробовал на вкус имя младшего. — Сыграй еще, пожалуйста. Мне очень понравилось. — Ли забрался на дерево с удивительной для себя ловкостью и уселся рядом с Ханом. Теперь они сидели почти плечо к плечу, разделённые лишь тонкой полосой ночного воздуха. Он с любопытством разглядывал черты лица младшего вблизи: медовая кожа, ресницы, которые казались длиннее в свете луны, лёгкий след от пота на шее, который Ли почему-то захотелось обвести кончиком пальца. Джисон же смущённо опустил взгляд на свои кеды, но уголки губ снова поползли вверх. — Ты серьёзно хочешь, чтобы я сыграл ещё раз? — спросил он, чуть хрипловато. — Да, — просто ответил Минхо. — Только если ты сам этого тоже хочешь. Джисон медленно провёл пальцами по струнам, и первый аккорд прозвучал тихо, почти шепотом. Он закрыл глаза, будто уходя внутрь себя, где жила только музыка и он сам. Его плечи чуть опустились, напряжение дня растаяло, осталась только эта ночь, этот лес, и загадочный Хо рядом. Пальцы двигались уверенно, но мягко. Каждый звук был живым — не просто нотой, а эмоцией. Гитара дышала вместе с ним, словно была продолжением его кожи, его сердца, его желаний. Ли смотрел на него, затаив дыхание. Он видел, как мышцы на шее Хана чуть напряглись, когда тот начал напевать. Тихий, хрипловатый голос скользнул между деревьев, как лёгкий ветер, пробирающий до мурашек. Слова были невнятными, возможно, он импровизировал. Но это не имело значения. Потому что в каждом звуке чувствовалось что-то большее — тепло, трепет, намёк на что-то запретное и желанное. Губы Джисона двигались медленно, почти лениво, но в этом было своё искусство. Иногда он прикусывал нижнюю, чтобы сдержать ритм, иногда позволял ей задрожать на особенно высокой ноте. От этого хотелось протянуть руку и коснуться их — проверить, такие ли они мягкие, какие кажутся. Его голова слегка покачивалась в такт, волосы падали на лицо, но он не спешил их убирать. Он был красив в этом беспорядке, в этом моменте, где он принадлежал только себе — и этой песне. Иногда он открывал глаза, и взгляд его встречался с Минхо. И тогда музыка становилась другой. Ближе. Личной. Особенно старшего грела мысль о том, что Хан поет для него. Каждый звук, каждый вздох, каждый поворот головы — всё это было соблазном. Медленным, чувственным, как первый поцелуй. Как первое прикосновение. Как первый раз, когда понимаешь, что кто-то тебе нужен. Просто нужен. И в какой-то момент Ли понял: он больше не просто слушает. Он чувствует. Чувствует кожей, сердцем, каждой клеткой тела. А Джисон всё пел. И всё играл. И всё смотрел на него своими глазами-бусинками, которые поблескивали от лунного света. Возможно, сейчас их искала противная вожатая. Возможно, уже позвонили их родителям. Возможно, их сильно отругают, когда узнают, что они в ночи ушли от лагеря в лес. Возможно, их это сейчас не заботит. Их заботит приятная близость друг с другом несмотря на то, что они едва друг друга знают. Аккорды и тягучий, словно мед голос ласкали уши парней, пока они запоминали каждый миллиметр друг друга. Под ребрами Минхо что-то теплое начало кульбитом двигаться внутри, разгоняя жар по телу. Татуировку под ключицей начало жечь. Хан начал тяжело дышать, с трудом дотягивая ноту. Его щеки покраснели. Или Хо всего лишь кажется? Но потом старший почувствовал волну тепла, которая обдала его тело. Она доносилась со стороны Джисона. Не может быть. Гитарные лады и голос стихли. Младший тяжело вбирал в свои легкие кислород, сидел, прижавшись спиной к стволу дерева, его грудь вздымалась часто и неровно. Глаза блестели, расширенные, как будто он всё ещё не мог поверить, что этот момент реальный. Почему его тело так реагирует? Минхо медленно приближался к его лицу. Каждый сантиметр между ними был наполнен электричеством. Он обдал его лицо горячим, прерывистым дыханием, и замер на мгновение, чтобы просто посмотреть в эти глаза. Словно такие близкие, такие свои. Потом его пальцы потянули ворот футболки Джисона вниз. Медленно. Осторожно. Почти трепетно. Ткань скользнула по коже, слегка влажной от пота, открывая ключицы, которые были изогнуты так же мягко, как линия заката. И тогда Минхо увидел. Его дыхание остановилось. Над ключицей Хана — аккуратная, тонкая линия. Веточка лаванды. С маленьким завитком на конце, будто цветок вот-вот раскроется. Такая же, как у него самого. Он чуть отстранился, но руки не отпустил. Его глаза округлились, а внутри всё перевернулось. Неужели?.. Это правда? — Ты… — прошептал он, голос хриплый, задохнувшийся от чувств. — У тебя тоже… Джисон молчал. Только смотрел. И в его взгляде было всё: удивление, страх, надежда, и… облегчение. Не в силах выдержать этого молчания, старший потянул воротник своей футболки вниз, почти дернув её. Кожа на его ключице блеснула в свете луны, и там, точно такая же, словно отпечаток судьбы — веточка лаванды. Младший вдохнул резко. Его пальцы сами потянулись к ключице Ли, коснулись татуировки осторожно, будто боялись, что она исчезнет под прикосновением. Лёгкий трепет пробежал по его пальцам, когда он провёл кончиком по контуру линии. — Это… правда? — наконец вымолвил он, голос дрожал. — Мы…? Минхо не ответил сразу. Он просто смотрел на него, как будто впервые видел по-настоящему. Как будто теперь, зная эту истину, мир стал другим. Более ярким. Более своим. — Получается, да, — сказал он тихо, почти благоговейно. — Мы — соулмейты. Хан закрыл глаза, и на лице мелькнуло выражение, похожее на облегчение после долгого одиночества. Как будто вся жизнь до этого была в ожидании этой секунды. Он снова открыл глаза — и в них стояли слёзы. Не от боли. От радости. От осознания, что он не один. Что кто-то нашёл его. По-настоящему. Хо поднял свою руку и нежно коснулся щеки Хана. Провёл большим пальцем по мягкому покрасневшему месту, где жар ночи встречался с жаром кожи. Они – соулмейты? В этом мире, где многим суждено быть одинокими из-за законов природы. В мире, где опасно влюбляться и сближаться с другими людьми. Им повезло? Они нашли друг друга? Хан резким движением притянул шокированного Хо к себе за талию — не жестко, но уверенно, как человек, который больше не хочет ждать. Минхо даже не успел моргнуть, как оказался в плену у этих рук, этих глаз и этого момента. Джисон не дал ему времени на раздумья. Он вцепился в его губы — влажно, почти отчаянно. Как будто это был первый и последний поцелуй в его жизни. Губы встретились с силой, но не без мягкости — они двигались, терлись, давили, искали, требовали. Вкус был горячим, плотным, словно лето вобралось в него целиком и теперь вырывалось через этот поцелуй. Поцелуй был неряшливым, неумелым, юным. Старший замер. Всё внутри будто остановилось: мысли, сердце, дыхание. Он чувствовал запах пота, смешанный с чем-то сладким — возможно, это был Хан, или просто аромат ночи. Его кожа горела под пальцами Хана, которые всё ещё держали его за талию, не позволяя отступить. Но только на секунду. Потом всё изменилось. Медленно, как будто пробуждаясь после долгого сна, Ли начал отвечать на поцелуй. Сначала он просто позволил себе почувствовать — губы Джисона были мягкими, но настойчивыми, их прикосновения — жаркими, почти болезненными. Потом он начал двигаться в такт, осторожно сначала, потом всё увереннее. Их языки встретились — медленно, скользяще, будто два огня, которые только начинают понимать, что созданы друг для друга. Да, было неумело, неловко, но чертовски хорошо. Хо приоткрыл рот, принимая его глубже. музыкант ответил, вводя язык с лёгкой дерзостью, которая уже давно просилась наружу. Он целовал с оттенком дерзости, но внутри всё было искренне — страсть, желание, потребность быть ближе. Руки Минхо сами нашли лицо Джисона. Ладони обхватили его щёки, теплые от ночи и возбуждения. Он провёл большим пальцем по уголку губ, прежде чем снова углубить поцелуй — теперь уже сам беря контроль. Теперь уже сам требуя большего. Младший тихо стонал, звук умирал у него во рту, переходя в новый, более жаркий поцелуй. Его пальцы впились в одежду Ли, будто боялся, что тот исчезнет, если отпустит. Они целовались, как будто весь мир исчез. Как будто лагерь, лес, ночь, гитара свисающая с ветки — всё стало фоном для этого одного, настоящего момента. Где-то далеко сверкали светлячки. Где-то шуршал ветер в листве. А здесь были только они — их дыхания, их губы, их первый настоящий поцелуй. И когда они наконец разомкнули объятия, чтобы вдохнуть, их взгляды встретились. Тяжёлые, наполненные эмоциями, несказанными словами. Их лбы соприкоснулись, и они молча смотрели друг на друга, вбирая кислород в легкие. Они ещё несколько секунд сидели лбами друг к другу прижатыми, дыша одним воздухом, боясь нарушить этот момент. Всё внутри было перевернуто. Сердца стучали в унисон, будто только сейчас нашли свой ритм. А потом Минхо наклонился первым. Этот поцелуй был медленным. Почти благоговейным. Он коснулся губ Джисона так осторожно, словно боялся их сломать. Словно целовал что-то святое. Что-то своё. Хан ответил мгновенно — его руки снова легли на талию Ли, но теперь не с силой, а с доверием. Полным, безоговорочным доверием. Его губы двигались в том же ритме, как и сердце: мягко, но уверенно. И вот тогда случилось нечто странное и прекрасное. Когда их губы встретились во второй раз, между ними проскочила волна тепла. Не просто жар от ночи или желания — она была глубже. Она шла изнутри, из самой души. Лёгкая дрожь пробежала по позвоночникам, как будто две части одного целого начали срастаться. Как будто тело и душа наконец признали: «Вот он. Вот ты. Наш». Джисон застонал — тихо, еле слышно. Но этого хватило, чтобы всё внутри старшего задрожало. Они начали двигаться вместе, в одном ритме. То один вёл, то другой. То прерывали поцелуй, чтобы вдохнуть, то снова возвращались, будто не могли быть вдали даже на секунду. Третий поцелуй был уже смелее. Быстрее. Губы встречались с губами, зубы цепляли кожу, язык проскальзывал внутрь, исследуя, запоминая, обещая. млвдший впился пальцами в спину Хо, прижимая его ближе, будто хотел раствориться в этом объятии. — Ты… вкус такой, будто я тебя всю жизнь искал, — прошептал Ли между поцелуями, голос хриплый, дыхание горячее. —Заткнись и поцелуй меня, — ответил Джисон, касаясь уголка его губ. Четвёртый поцелуй был самым долгим. Они целовались, как будто хотели передать друг другу всё: страхи, надежды, годы одиночества, мечты, которые теперь станут реальностью. Их дыхания смешались, стали одним. Их сердца бились так сильно, что казалось — лес их услышал. И каждый новый поцелуй становился лучше предыдущего. Потому что с каждым они узнавали друг друга чуть больше. Потому что с каждым они становились чуть целее. Потому что это были поцелуи соулмейтов. Настоящие. Глубокие. Свои. Когда они наконец отлипли друг от друга, с красными, распухшими от жаркой волны поцелуев губами, то Джисон сказал: —Это странно, что я хочу еще раз поцеловать тебя? —Да, но целуй. — Усмехнулся Хо. В следующее мгновение ленивые поцелуи вновь легли на кожу друг друга. Они целовались так, будто это были не первые поцелуи в их жизни, а самые последние.

🏕🏕🏕

Ночь раскинула над ними чёрное одеяло, усыпанное мириадами звёзд, будто кто-то рассыпал светлые обещания в бесконечность. Лес затих, оставив лишь шелест листьев да далёкий крик ночной птицы. Воздух был густым от запаха земли, травы и их общего пота, который уже успел остыть под лаской прохладного ветерка. Поляна была маленькой, почти скрытой от мира. Круглая, как объятие. Освещённая луной, которая мягко стелилась по траве серебристым светом. Их тела лежали рядом, не соприкасаясь случайно — слишком сильно они теперь чувствовали друг друга, чтобы быть просто близко. Руки соединились сами. Пальцы переплелись — не крепко, но уверенно. Держались, как берутся за руки, когда боятся потерять. Джисон лежал чуть на боку, голова слегка повернута в сторону Минхо. Его дыхание было медленным, глубоким, немного задумчивым. Глаза блестели в свете луны, будто внутри всё ещё горело пламя того первого поцелуя. Хо смотрел в небо. Его грудь медленно поднималась и опускалась, но в его взгляде тоже не было пустоты. Он смотрел, но видел не звёзды — он чувствовал. Каждый миллиметр кожи, соприкасающийся с кожей Хана Каждое движение его пальцев, которые иногда чуть сжимались, как будто проверяли: ты здесь? Время замедлилось. Остановилось. Или просто стало своим. Луна освещала контур лица младшего — его мягкие щёки, чуть приоткрытые губы, следы ночи на коже. Ли не мог сдержать лёгкой улыбки, хотя она не достигла губ — это была улыбка глаз, внутренняя, тихая. Джисон заметил её. Он сам позволил себе чуть приподнять уголки губ, не отводя взгляда. Словно говорил: Я знаю. Я тоже это чувствую. Трава колыхалась вокруг, касаясь их тел, как невидимая рука природы. Над головой плыли облака, разрывая лунный свет на полосы, которые то и дело скользили по их лицам. Одна звезда вдалеке мерцала особенно ярко, как будто знала, что именно сегодня два сердца нашли друг друга. Между ними больше не было вопросов. Не было страха. Не было одиночества. Только тепло в руках. Только уверенность в том, что они нашли своё «навсегда» в этом коротком лагерном лете. И они лежали так долго. Слишком долго, чтобы помнить время. Достаточно долго, чтобы понять: они — целое. Сейчас. И всегда.