Выхода нет

Ночь. Лиам лежал на кровати и смотрел в приоткрытое окно, наблюдая за улицей, окутанной слоем густого тумана. Мигающий свет настольной лампы слабо освещал комнату. Это наталкивало на мысли о Тео. Если бы химера был погодой, то именно такой, как сейчас. Поначалу ты не замечаешь его, но когда он заполняет всё пространство вокруг, ты уже не можешь его игнорировать. И всё, что тебе остаётся — просто идти дальше, погружаясь в него глубже. Иногда парень считал, что ошибся, когда решил вернуть Тео из Ада. Но когда Мейсон предложил найти способ восстановить меч и вернуть Рэйкена обратно, сердце Лиама сорвалось с привычного ритма, пропуская несколько ударов. Альтруизм Скотта оставил свой отпечаток. После возвращения в Тео словно что-то надломилось. Он часто смотрел в никуда, будто видел то, что незаметно другим, а его руки складывались на груди в защитном жесте, прикрывая сердце. В такие моменты Лиам чувствовал исходящий от химеры гнетущий запах тоски и почти животного ужаса, но не решался комментировать это. Но Тео Рэйкен всё ещё оставался собой. В конце концов, он был лишь экспериментом Врачевателей, что не воспитывали, а дрессировали его. Манипулировать, лгать, играть на чужих чувствах — вот чему его учили всю его жизнь. И он адаптировался. Ему были не знакомы сочувствие и милосердие. Вдруг в дверь раздался стук. Подросток, погружённый в свои мысли, вздрогнул от внезапного звука. Он едва спустился вниз, как дверь уже открылась — на пороге Рэйкен. Стоя на пороге, Тео чувствовал лишь тяжесть, скопившуюся за несколько дней. Он знал, что Лиам впустит его. Всегда впускал. Но в этот раз он не хотел ждать, поэтому вошёл сам, закрывая за собой дверь. Он снял куртку и бросил её на пол, ощущая, как спадает напряжение. Он никогда не звонил, не писал. Но приходил и считал, что этого достаточно. По крайней мере, для него. Лиам застыл на середине лестницы. Поднимаясь, Тео слышал неуверенные шаги позади себя. Рэйкен вошёл в комнату и, раздевшись, лёг на кровать, убирая с неё потрёпанный блокнот с корявыми записями и следами кофе на обложке. Коснувшись спиной мягкой опоры, он прикрыл глаза с облегчённым вздохом. Он видел сжатые руки подростка, который так и остался стоять у входа. Тот словно боялся сделать лишнее движение, спугнуть мираж, который в любую секунду мог развеется, оставляя лишь пустоту. Тео тоже ощущал это — чувство, словно сейчас всё рухнет. Но, в отличие от Лиама, ему не было страшно. — Чего застыл? Иди сюда, — прозвучало властно, будто он имел право требовать. — Где ты был, Тео? — Лиам спросил, поёжившись от собственного голоса, что звучал так тихо, но почти без упрёка. Рэйкен не собирался объясняться. Он отвёл взгляд, осматривая пространство. Он заметил чучело птицы, стоявшее на одной из полок. Оно было обёрнуто в металл и проволоку. Его вид вызывал странные чувства: когда-то эта пташка была жива, весь мир был всего лишь размытым пятном с высоты её полёта. А что теперь? Стоит здесь, закованная в ржавые куски железа — какая ирония. Интересно, думал ли Лиам о Тео, когда делал его? Рэйкен продолжал молчать. А Данбар смотрел — прямо, обжигающе. — Тео, я... — начал было парень, сам до конца не понимая, что хочет сказать. Так и не закончив, он тяжёло вздохнул, ложась рядом. Тео ощутил почти сожаление. Ему нравилось, как отчаянно его пытались спасти. И порой он даже чувствовал соблазн поддаться. Обняв Лиама, Тео позволил себе закрыть глаза, провалившись в сон. Объятия не дарили тепло, лишь сжимали, словно цепи — такие же холодные и крепкие. Тео вцепился в Лиама словно паразит, высасывая из него все соки. Это приносило боль. И её было так много, что порой Лиаму казалось, что он просто захлебнётся в ней. Поначалу он позволял этому происходить лишь потому, что всё ещё надеялся образумить Тео, наставить его на правильный путь. Синдром спасателя его альфы явно был заразным. Но подросток слишком заигрался, пропустив момент, когда его помощь стала использоваться против него же. Упустил, когда Тео ловко проник в его жизнь, обустраиваясь в ней. И со временем он просто привык, и уже не мог ощущать себя нормально без удавки, затягивающейся на его шее. А Тео услужливо затягивал всё туже. Порой Лиам жадно искал в безжизненных зелёных глазах хотя бы слабый отблеск искренности, но всё яснее понимал: он хочет слишком многого — того, чего просто нет. Сейчас, лёжа во мраке комнаты на мятых простынях, он думал о дне, когда всё это началось. Мгновении, когда они начали играть в собственную, извращённую версию «русской рулетки», направляя револьвер друг на друга. Никто не знал, кто нанесёт решающий выстрел, но ни один из них не был готов сдаться первым. Всё началось в раздевалке после очередной игры в лакросс. Команда Лиама потерпела сокрушительное поражение. И всё из-за него. Слишком много всего произошло за последнее время, из-за чего Лиам чувствовал себя брошенным и ненужным, а вера парня в себя и собственные силы пошатнулась. Всё это давило, выводя из равновесия. Он был нестабилен, а проигрыш стал последней каплей. Подросток зашёл в раздевалку последним. Он сорвал с себя экипировку, швыряя её в стену со всей злостью, что переполняла его. Он пытался успокоиться, нанеся несколько ударов по стене, но ярость нарастала. Удар. Ещё один. И ещё. Капли крови медленно стекали по рукам, но оборотню было плевать. — Бьёшь стену, а не кого-то, потому что она не сможет подать на тебя в суд за причинение тяжких телесных? — этот голос... Лиам резко обернулся. У входа стоял Тео. — Проваливай, — бросил подросток. Игнорируя слова, Рэйкен сделал несколько медленных шагов вперёд. — Дай угадаю, твоя команда неудачников снова облажалась? — холодная усмешка появилась на чужом лице. Лиам набросился на химеру. Первый удар — мимо, второй — точно в челюсть. Тео схватил оборотня за футболку и одним быстрым движением прижал его к шкафчику. Металл заскрежетал под их весом. — Прекращай истерить, Данбар. Лиам яростно посмотрел на химеру своими уже янтарными глазами, попытался вырваться. — Отвали, — прорычал подросток. — Убери от меня свои мерзкие руки! На секунду Тео замер, прищуривая глаза. Он чувствовал, насколько уязвим сейчас Лиам, ощущал это в горьком запахе отчаяния, заполнившим помещение. Это был его шанс, и он уже знал, что сделает. В следующую долю секунды он притянул Лиама к себе и... поцеловал. Это было не мягко, совсем не нежно. Это было как укус: быстро, грубо, с насмешкой. Лиам отпрянул, ошеломлённый. — Что чувствуешь теперь? — Тео вытер кровь с губ и ухмыльнулся, замечая, как дрожит тело подростка. Рэйкен был доволен своей провокацией, понимая, что ситуация полностью в его руках. Оборачивать всё в свою пользу — это то, что он умел лучше всего. Он отпустил парня, затем развернулся и направился к выходу, не оглядываясь и не сказав больше ни слова. Шаги стихли в коридоре. Лиам остался сидеть на полу. Он сжал голову руками, пытаясь понять, что только что произошло. Гнев отпустил его, но теперь он чувствовал нечто иное — смятение. И кое-что ещё, в чём он сам себе никогда не признается — любопытство. Горечь от воспоминания неприятными мыслями осела в голове. Повернувшись на бок, Лиам прикрыл глаза, размышляя о том, сколько ещё он будет позволять этому продолжаться. Он нахмурился, чувствуя, как нарастает внутри беспокойство, ставшее почти привычным. Он встал с кровати, не заботясь о том, потревожит ли химеру, спящего рядом, и подошёл к окну, наблюдая за редкими каплями, усеявшими его — начинался дождь. Позади зашевелился Тео. Шорох. Вздох. Он встал, ступая босыми ногами по полу. — В чём дело? — негромко, но с той ленью, за которой всегда прятался контроль. — Я просто думаю, сколько ещё себя мне нужно потерять, чтобы ты остался доволен. — Как драматично, — усмехнулся Тео. Он встал рядом, глядя в стекло. — Репетировал, пока я спал? Лиам повернулся. В его глазах не было гнева — лишь усталость. — Знаешь, почему ты ещё здесь? — Просвети. — Потому что я тебя впустил. Потому что позволил тебе устанавливать правила! Тео сжал губы. Улыбки не было. Только это узнаваемое, пустое выражение — почти жалость, почти презрение. — Лиам, чего ты хочешь? — спросил он. Без насмешки. — Я... Я просто хочу, чтобы это закончилось. Пауза. Услышав слова подростка, химера понял: он слишком близко к провалу. Видимо, он надавил на стеклянный купол, в который поместил Лиама, слишком сильно — пошла трещина. Он не мог позволить Лиаму уйти так просто, не мог дать подростку возможность допустить мысль, что у него есть право выбора, что он что-то решает. Оборотень нужен Тео, и он это признаёт. Рядом с ним должен был быть кто-то слабее, ведь так он ощущал себя более сильным, почти всемогущим. А добротой Лиама так легко было пользоваться. И он не хотел от этого так просто отказываться, не мог позволить этому случиться. Он боялся потерять контроль. — Неправильно, — тихо добавил Тео. — Что... — почти прошептал Лиам. — Ты хочешь, чтобы я был другим, но я — такой. И ты знаешь это. Всегда знал, но оставался рядом. А знаешь, почему? Потому что не можешь иначе. Со мной тебе плохо? Но без меня будет ещё хуже. Рэйкен подошёл ближе. Резко схватил парня за шею и положил руку ему на затылок, притягивая к себе. Такое простое действие, но оно парализовало Лиама, заставляя вспомнить ночь, похожую на эту. Ночь, полную страха. Полнолуние. Лиам снова бежал в лес, не разбирая дороги. Сердце грохотало в груди. В голове — шум, зверская жажда крови, злость, отчаяние. Хотелось выть. Хотелось исчезнуть. Он спрятался под корнями упавшего дерева. Затаился. Обнял колени. Дышал часто, но воздуха не хватало. И тогда появился Тео. Тихо. Спокойно. Просто подошёл и сел рядом. Без лишних слов он положил руку на затылок оборотня, притянул ближе. Лиам уткнулся лбом в его плечо, ощущая, как утихает дрожь. — Я здесь. Дыши — он повторял это тихо, как заклинание. Гладил по волосам. И Лиам дышал. После неожиданного появления Тео в такое нужное время, всё, что казалось ложью, вдруг обрело другой вкус. Каждый раз всё повторялось. И каждый раз это работало, ведь Лиам больше не чувствовал себя одиноким. Вот и сейчас, ощутив такое знакомое прикосновение, Лиам понял: без химеры он действительно больше не сможет. Это была не любовь — привычка, от которой отказаться уже было невозможно. Прижимаясь к чужой груди, стоя в свете лампы, что уже погасла, слушая отголоски уже заканчивающегося дождя, подросток не ощущал ничего, кроме безысходности, обрушившейся на него непосильным бременем. Осознание неправильности происходящего сдавливало его. Но он больше не мог бороться — просто не осталось сил.