My doll?

Ши Цинсюань всегда была такой.

      Платья любых фасонов: длинные в пол или короткие юбки, туфли на высоком каблуке и различные сумки, на ручках которых в обязательном порядке должно быть не менее трёх красивых брелков – всё это неотъемлемая часть её образа, а уж о количестве заколок и резинок для волос и вовсе лучше не интересоваться.       В комнате царит полный хаос: там и тут валяются разбросанные носки, кровать полностью закопана под горой вытащенных из огромного шкафа вещей, а сама виновница данного беспорядка крутится в новом костюме перед зеркалом в полный рост.       Приятная ткань розового цвета с белыми кружевами и волнами-рюшами красиво прилегает к коже, давая возможность увидеть плавные линии фигуры. Небольшая часть волос убрана в аккуратные пучки и украшена бантиками из лент в цвет костюма, а остальные шелковистые пряди, закрученные на бигуди, струятся по плечам. На ногах красуются совершенно новые туфельки на низком каблуке молочного цвета, а в руках под цвет туфелек — сумочка.       Ши Цинсюань нравится, как она выглядит. Девушка подходит к туалетному столику, берёт с него почти новые нежно-персиковые румяна и наносит их на лицо. Поверх наносит хайлайтер с белоснежным мерцанием, добавляет его в уголок глаз и на кончик носа. Красит чёрной водостойкой тушью ресницы и вновь смотрится в зеркало с подсветкой. Остаётся только блеск для губ.       – И куда это ты собралась? – спокойный голос брата становится неожиданностью, отчего Цинсюань чуть не роняет тюбик с нюдовым оттенком.       Младшая Ши оборачивается и видит в дверном проёме старшего брата. Ши Уду облокачивается на косяк, сложив руки на груди, он осматривает всю комнату и сестру.       – А, Мин-сюн позвал меня сегодня прогуляться по парку, – незаметно выдохнув, отвечает девушка, продолжая наносить на губы блеск.       – Уверена, что тебе нужно идти?       Ши Цинсюань закатывает глаза. Она видит и знает, как Уду воротит от одного только упоминания её парня. О своих отношениях самая младшая семейства Ши молчать не стала – сразу же рассказала о них. Мин И был человеком молчаливым и редко дающим знать о своем присутствии. Холодный, вечно одинокий – и чем только смог зацепить прекрасную, цветущую, как цветок, Цинсюань? Ши Уду он не понравился сразу. Не с таким человеком он видит свою младшую сестру. Как-то пытался что-то высказать ей на этот счёт, да та взяла и обиделась, практически целую неделю и слова не вымолвила в его сторону, а это хуже, чем конец света. Уду пришлось извиниться. Всё-таки сестра играла огромную роль в его серьёзной жизни, и лишь она оставалась его самым светлым лучиком счастья.       – Да, – уверенно отвечает Цинсюань, берёт со столика небольшое зеркальце и суёт его в сумочку. А после подходит к брату так, чтобы было видно весь её образ, и спрашивает: – Ну как я тебе?       Ши Уду смотрит на крутящуюся сестрёнку, и уголки губ сами поднимаются вверх.       – Как обычно, прелестна.       Ши Цинсюань радостно смеётся и подбегает к брату, в миг обнимая того за шею. Привыкший к подобному, Уду ловит младшую, и под звонкое "Братик, отпусти! Уду-гэгэ!" приподнимает в воздух. Отпускает её и прижимает к себе, шепча на ухо:       – Береги себя. Деньги есть?       – Постараюсь, и да, – девушка кратко касается щеки брата и, хихикая, убегает в сторону двери на выход из дома.       Сначала старший Ши не понимает, что именно её так развеселило, но стоит только коснуться кожи, как пальцы ощущают липкий след от блеска. Шумный выдох и громкое цоканье сами собой вырываются наружу.       – Ши Цинсюань!

***

      –...И вот представляешь, она мне говорит: "У этой помады точно матовый финиш, берите", а я-то вижу, что она глянцевая! На ней ведь даже написано было, – возмущается девушка, удерживая в одной руке клубничный фраппе, а второй уверенно жестикулируя.       Рядом идущий парень делает вид, что увлечён во всём, о чём ему говорит Ши Цинсюань. На деле больше половины Мин И и не услышал, ведь в одном ухе, скрытом от глаз волосами, находится наушник с играющими мелодиями.       – Ой, Мин-сюн, а как тебе сегодня мой наряд? Ты так ничего и не сказал, – Ши проходит чуть вперёд, дабы парню открылся вид на всю девушку и её образ, – Я так долго выбирала всё! Представляешь, костюм совсем новый, я уже и забыть успела про его существ…       Ши Цинсюань обрывается и подходит ближе, когда видит, как губы Мин И шевелятся, но услышать сказанного не удаётся.       – Можешь повторить? Я не услышала, – улыбается девушка, – Я чувствую себя в нём такой зефиркой! И ткань неж…       – Не очень.       Всё тело словно пробивает током. Дыхание прерывается, а сердце перестаёт стучать. Глаза стремительно расширяются, а рот раскрывается в безмолвном шоке.       – Прости? – почти шёпотом спрашивает шатенка.       – Повторяю: не очень. Не в моём вкусе. Слишком вычурно, и цвет такой, словно ты поросёнок. Не кажется, что стоит уже повзрослеть? Дети в саду и то лучше одеваются, – с абсолютным холодом произносит Мин И, а у Ши Цинсюань разрывается душа.       Нет, проблем с принятием критики и чужого мнения у неё никогда не было. Вовсе нет, девушка хорошо осознаёт, что на вкус и цвет товарища нет, а потому и может быть разное видение вещей, но…       Но слышать подобное от человека, в чьи руки доверила собственные сердце и душу, – слишком больно. Цинсюань сглатывает, слегка сжимает свой наполовину пустой стакан с напитком и неловко, через силу выдавливает улыбку. – Вот как, – она опускает голову, – Прости.       – Слабохарактерная, – говорит парень, словно выплёвывает смертельный яд, – И вечно ты так. Что слово тебе ни скажи, так ты сразу превращаешься в бессмысленную тряпку. Это отвратительно, Ши Цинсюань.       Погода, что была тёплой, портится. Солнце скрывается под тёмными тяжёлыми облаками, а ветер начинает дуть сильнее.       – Мин-сюн, я…       – Что ты? Цинсюань, хватит. Надоела.       Стакан падает на асфальт, разливая остатки фраппе и льда. К этому Ши явно готова не была. В глазах начинает расплываться, а всё тело слегка дрожать. Это слишком жестоко. Она не узнаёт человека перед собой. Где её возлюбленный, что был "за" все её эксперименты в нарядах? Где тот влюблённый взгляд, который теперь заменяет ледяной и безэмоциональный, где тёплые руки, что обнимают её талию, а не пытаются держаться на расстоянии?

Надоела.

Надоела.

Она надоела.

      – Мин-сюн, зачем же ты так говоришь? – с губ срывается нервный смешок, голос предательски подводит, подрагивает и затихает, – Мин-сюн, ты…       – "Мин-сюн, то", "Мин-сюн, сё", сама-то ещё не устала? Цинсюань, перестань. Ты мне противна.

Противна.

Противна.

Она противна.

      И больше ни слова. Мин И разворачивается, убирает руки в карманы и уходит, оставляя Ши Цинсюань за своей спиной. Не проходит и минуты, как его хватают за плечо, пытаясь повернуть к себе лицом.       – Как же так? Разве не ты клялся мне в любви? – отчаяние завладевает затуманенным разумом, всё ещё не принимающим правды.       Руку грубо скидывают с плеча. И не говорят ничего. Уходят, словно Цинсюань – пустое место, не имеющее значения. Ши смотрит в след уходящему Мин И. Чувствует, как щеку обжигает горячая слеза. Секунда – и плечи начинают слабо дёргаться от еле слышных всхлипов. На макушку падает несколько капель дождя.       Одежда намокает. За одно мгновение погода испортилась окончательно. Холодный ливень морозит нежную кожу. Подводка течёт, а воздушные кружева опадают.       Ши Цинсюань как знала, специально накрасила ресницы водостойкой тушью. Да только та и не справляется с душевной раной и растекается от горьких слёз.

***

      Ливень бьёт в окна до тех пор, пока Ши Цинсюань не возвращается домой. Щелчок входной двери раздаётся по просторной квартире, и Ши Уду спешит к ней.       Волнение за сестру началось примерно три часа назад. Она перестала просматривать сообщения, а звонки и вовсе игнорировала. И вроде как это могло выглядеть очевидно: девушка ушла на свидание со своим парнем, а там уже и не слишком нужно думать, что может быть. Но Ши Цинсюань никогда не оставляла Уду в неизвестности. Если уж и оставалась ночевать вне дома, обязательно предупреждала старшего брата. Именно это и вызвало панику.       – Где ты пропала?       Ши Уду был готов отчитать младшую сестру, но её внешний вид вмиг заставил брата замолчать. Насквозь промокшая, с растёкшимся макияжем и грязными разводами на штанах от брызг из луж, по которым проезжали машины рядом с ней. Уду подрывается к сестре, как только она закрывает за собой дверь, облакачивается на неё и скатывается вниз, вновь рыдая.       – Ши Цинсюань, что произошло? Ты в порядке? – в голосе слышна тревога.       Ши Уду опускается на колени рядом с младшей, тянется руками к её лицу и убирает намокшие пряди, чтобы осмотреть, не ранена ли она. А Ши Цинсюань судорожно вздыхает и словно по привычке бросается брату на шею, прижимаясь так, будто он её последняя надежда.       – Ты был прав, – шепчет Цинсюань, утыкаясь лицом куда-то в шейный изгиб, – он такая мразь.       – Он сделал тебе что-то? Что произошло? Мелкая, не молчи, умоляю.       Старший сжимает сестру в своих объятиях и целует куда-то в макушку. Плевать, что домашняя одежда намокает. Плевать, что чужой макияж пачкает кожу, оставляя на ней разводы от слёз, смешанных с подводкой и блёстками. Главное, чтобы Цинсюань была в порядке. Ши Уду ощущает, какая она холодная, и жалеет, что отпустил её.       – Он сказал, что я ему противна, что надоела. Брат, он сказал, что я бесполезная тряпка.       Старший Ши выслушивает всё, о чём говорит Цинсюань, слегка покачивая её, как младенца, и сдерживая в своих руках, пытаясь согреть. Нужно набрать ванну и дать горячей воде сделать своё дело.       Младшая приходит в себя лишь через несколько часов. Ши Уду отправил её в ванную комнату, помог смыть макияж, достал любимую соль и пену, вручил в руки смешную бомбочку в виде единорога на радуге с блестящим золотым рогом, чем смог вызвать небольшую улыбку и усмешку.       Пока Цинсюань отмокала в тёплой воде, Ши Уду роется в её вещах, выискивая любимую пижаму и нижнее бельё. В обычное время старший и близко к вещам сестры не сунется, но в данной ситуации стоит задвинуть все свои принципы куда подальше и просто позаботиться о сестре.       Когда девушка выходит из ванной и бредёт переодеваться, Уду отходит на кухню, чтобы заварить ей успокаивающий чай.

***

      – Просто ужасно.       Ши Уду молча вздыхает и осторожно направляет фен на корни волос Цинсюань, дабы те просушились. А девушка просто смотрит в пол, на котором сидит, и на кружку с горячим чаем.       – Спасибо тебе, – говорит младшая, но этого не слышно из-за работающего фена.       – М? – мычит Уду, выключая устройство.       – Я благодарна. Очень.       Ответом ей служит потрепанные рукой брата волосы.

***

      Спустя неделю и несколько дней Ши Уду начал замечать одну странность.       Ши Цинсюань как будто подменили. Проходя мимо комнаты сестры, он больше не видел привычного беспорядка, а туалетный столик и вовсе начал пустовать. Яркие упаковки косметики убраны в ящики.       Привычные яркие заколки сменились простыми чёрными крабиками, блеск для губ теперь заменяет прозрачный бальзам, платья и юбки отныне лежат на полках. И ещё…       – Брат, могу я взять твою кофту?       Или же:       – Уду, я одолжу у тебя ветровку?       А теперь:       – Можно я возьму у тебя спортивный костюм?       Ши Уду не имеет ничего против, но такой резкий перепад в стиле не очень-то ему нравится. Он видит взгляд сестры в отражении зеркала, когда она рассматривает себя в вещах брата, и искры в этих глазах просто нет.       В последнее время Цинсюань затихла, что неестественно для её нескончаемого запаса энергии. Уду не слышит писка из-за очередного милого видео с котиками и пустой болтовни. Она даже отказывается от покупок любимых безделушек.       Вся Ши Цинсюань выглядит слишком отстранённой и потерянной, как завядший цветок. Младшая Ши полностью закрылась в себе.

***

      Чего Цинсюань уж точно не ожидает, так это того, что посреди учебного дня её грубо схватят за запястье и потащат за собой. От удивления Ши теряет дар речи и больше походит на рыбу, которая пытается сказать хоть слово, да только не выходит. Она лишь послушно идёт за девушкой, смотря на её спину с развевающимися чёрными прядями, собранными в высокий хвост.       – А-Сюань, – неловко улыбаясь, начинает шатенка, но её тут же прерывают.       – Молчать.       Ши Цинсюань сглатывает и опускает голову. Они доходят до женской раздевалки, Хэ Сюань заталкивает туда подругу, после заходит сама и закрывает дверь изнутри.       – А вот теперь, – янтарные глаза осматривают Цинсюань с ног до головы, девушка вздыхает и, облокотившись на стену, продолжает: – Объясняйся.       Ши хлопает глазами, наклоняет голову и выгибает бровь. Что она успела сделать? Обидела Хэ Сюань? Чем, ведь ничего не делала. Девушка прикусывает губу, отводит взгляд и судорожно перебирает в голове все свои поступки.       Замешательство Цинсюань заставляет Хэ усмехнуться, закатить глаза и громко цокнуть. Она отстраняется от стены и подходит ближе к Ши, кладёт руки на её плечи и всматривается в лицо без макияжа, щурясь.       – Кто ты и где моя надоедливая куколка?       Младшая впадает в ступор. Слышать подобное от Хэ Сюань – той, что зовут мрачной Чёрной Водой и тихим омутом, в котором черти водятся, – непривычно. Ши Цинсюань прикусывает щеку, теребит рукав огромной толстовки брата и смотрит в глаза с золотистым отливом.       – А-Сюань, что ты несёшь? – Цинсюань нервно усмехается. – Со мной всё хорошо, нечего тут объяснять.       – Ложь, – серьёзно заявляет Хэ Сюань. – Ты можешь нести бред кому угодно, но не мне.       – Я правда не понимаю, в чём дело.       Демоница, коей назвала её Ши Цинсюань, прикрывает глаза и на выдохе матерится, сильнее сжимая плечи подруги.       – Тогда я расскажу сама. Какого чёрта произошло, что на тебе лица нет? Ходишь в огромном тряпье, к которому ранее высказывала жуткую ненависть. На меня никак не реагируешь. Когда ты в последний раз нормально спала? У тебя мешки под глазами покруче, чем у панд. Теряешься во времени, забываешь есть, рассеянна на парах. Где моя уверенная в себе подруга, готовая носить стринги и лифчик, состоящий из одной полоски страз, лишь бы подчеркнуть красоту своего тела? Где моя Ши Цинсюань, которая горит ярче солнца? Где она, куда успела пропасть?       – А-Сюань…       Шатенка скидывает руки Хэ. Пятится назад, а когда натыкается на стену, упирается в неё, обнимая себя руками в попытке закрыться от чужого взгляда.       В голове звучат ненавистные слова: "Не кажется, что стоит уже повзрослеть?"       – Я просто приняла решение, что стоит оставить яркость в прошлом. Все эти, – она запинается. Дальнейшие слова не хочется произносить вслух, – детские вещи должны остаться в детстве. А я уже взрослая. Пора привыкать к… обычности.       – А ты уверена, что хочешь этого?       Хэ Сюань – пуленепробиваемая броня. Если решила давить, то будет давить до конца. Она скрещивает руки на груди.       А Цинсюань смотрит на неё в смятении и напряжении. Ком встаёт поперёк горла, к глазам предательски подступают слёзы, и Ши понимает – нет. Не хочет. Она обречённо вздыхает и скатывается по стене вниз, садится на пол, поджимает к себе колени. Накидывает на голову капюшон толстовки, тянет за завязки и скрывается под плотной тканью.       – Зачем тебе это знать?       – Потому что мне это важно.       Хэ Сюань заталкивает собственную гордость в самое дальнее место. Девушка подходит к подруге, видит, как её плечи начинают слабо дрожать. Сжав губы, демоница садится рядом с Ши Цинсюань.       – Я просто хочу знать причину твоего состояния.       – Мин И бросил меня, назвав поросёнком.       Раздевалка наполняется тишиной. Пара секунд осознания сказанного младшей Ши – и злость начинает закипать в жилах. Да как он посмел?       Парень Ши Цинсюань никогда не вызывал у Хэ Сюань положительных эмоций. Мерзкий тип. И нет, эта ненависть появилась вовсе не из-за того, что янтарноглазая влюбилась в подругу. Вовсе нет, никак. Хотя сейчас Хэ готова признать: быть во френдзоне долгое время невыносимо ужасно. Она сжимает руки в кулаки. Он ещё получит.       – А я говорила, что он идиот слепой, – прерывает тишину Хэ Сюань.       – Он сказал, что нужно повзрослеть, – всхлипывает Цинсюань, – но я не хочу. Эти слова ранили моё сердце настолько, что мне пришлось отказаться от самой себя. Без всего этого "детского" я потерялась.       – Серьёзно?       Ши замирает. А после чувствует, как руки подруги стягивают с головы капюшон, раскрывая вид на успевшие покраснеть кончик носа и глаза. Ладони ложатся на щёки, не оставляя и шанса отвести взгляд.       – Ты загналась из-за какого-то левого хмыря? Ши Цинсюань, из-за мужика! – Хэ Сюань слегка трясёт подругу. – Это же бред полный. Никто не имеет права указывать тебе, что одевать и что нет, как краситься и что носить на волосах.       – А что, если он прав? – сквозь зажатые губы говорит младшая.       – В чём? В своём долбоебизме? Ну, в этом он тот ещё профи. Цинсюань, слушать надо тех, кто говорит правду, а не пиздит.       – Например, тебя?       – Особенно меня. Не нужно меняться.

Не нужно.

Не нужно.

Ей не нужно меняться.

***

      – Это всё твоё.       Ши Цинсюань свалила на кровать брата всю одежду, которую успела забрать. Ши Уду посмотрел сначала на сестру, после на гору и вновь на младшую.       – Всё хорошо? – интересуется парень, смотря на лёгкую улыбку Цинсюань впервые за долгое время.       – Теперь точно да.

***

      – Стань моей девушкой.       Стоящая рядом Хуа Чэн давится своим кофе, а Се Лянь спешит помочь ей откашляться. Сначала она не понимает такой реакции Хэ Сюань, но стоит лишь повернуть голову в сторону подошедшей Ши Цинсюань, как её пробивает на улыбку.       Слова близкой подруги довольно быстро повлияли на мнение младшей Ши по поводу собственного стиля. Именно этим Ши Цинсюань и напоминала ветерок: меняется с такой же скоростью. Шатенка решила закрутить волосы на бигуди и нарядиться в симпатичное платьице, усыпанное поляной зелёных цветов. Персиковые румяна скрывают естественный розовый румянец.       – Вот так, прямо и сразу?       – Если я буду медлить, какие-то ебланы вновь станут заглядываться на мою куколку.       Ши Цинсюань слишком непривычно видеть Хэ Сюань такой… влюблённой.       – Цзецзе, с меня цветы и торт, – говорит Хуа Чэн, и эти слова адресованы её любимой девушке.       Ох, ветряная богиня и мрачная демоница вовсе забыли об их существовании рядом!       – У вас какая-то важная дата? – спрашивает Ши и параллельно берёт протянутую руку Хэ Сюань в свою.       – Нет, она мне проиграла, – смеётся Се Лянь. – А-Сюань всё же первая выдала себя.       – Извините? – выдаёт обладательница золотых глаз.       – Извиняю, – отвечает Хуа, и всю компанию пробивает на смех.       Позже, чуть разговорившись, Се Лянь расскажет о том, что Мин И кто-то сломал нос.