Red Rain

I am standing up at the water's edge in my dream

I cannot make a single sound as you scream

It can't be that cold, the ground is still warm to touch

This place is so quiet, sensing that storm

Red rain is coming down

Red rain

Red rain is pouring down

Pouring down all over me

Кровь и соль. Карибское море ревело, обрушивая на палубу «Триумфа» ледяные волны. Аделаида, вцепившись в штурвал, чувствовала, как корабль стонет под ударами испанских ядер. — Правый борт разворочен в щепки! Вода прибывает! Крик боцмана Шимуса потонул в грохоте очередного залпа. Аделаида выплюнула кровь, где-то в начале боя она прикусила губу, и вцепилась в штурвал мертвой хваткой. — Еще один залп и мы идем ко дну! — Себастьян де Альдана, весь в пороховой копоти, схватил ее за плечо. — Тогда возьмем их с собой! — Аделаида рванула шпагу из ножен. Она оглянулась. Испанский линейный корабль, огромный, как гора, нависал над их «Триумфом». Солдаты на борту уже готовили абордажные крюки. — Гранаты к бою! — ее голос сорвался в хрип. Себастьян, верный друг и капитан корабля «Первая Ласточка» их небольшой флотилии, уже дрался на палубе, отбиваясь от испанских солдат. Но силы были неравны. Когда вражеские абордажники хлынули на борт, Аделаида поняла, что они проиграли. Но в этот момент мир вокруг взорвался: оглушительный рев, вспышка, и нос испанца разнесло в щепки. Из тумана, словно демон, вырвалась «Галка». На корме, в дыму, стоял Эдвард Кенуэй, его плащ развевался на ветру. — Кажется, мы вовремя! — прокричал он, и «Галка» дала залп. Рядом с ним, скрестив руки, стоял сам Черная Борода. Его глаза, холодные, как сталь, встретились со взглядом Аделаиды. — Женщина-капитан? — он усмехнулся, обнажив желтые зубы, — Любопытно. Аделаида сплюнула кровь на палубу. — А ты не такой высокий, как о тебе говорят. Тэтч замер. Потом рассмеялся, хрипло, как будто в горле у него застрял нож. Нассау — город грехов и возможностей. Таверна встретила их затхлостью, вонью рвоты, рома и пота. — Значит, тебя зовут Адэ? — переспросил Эдвард, когда она представилась и поднял кружку с ромом. —Аделаида Ордуньо, — поправила она, отхлебывая ром, — Дворянка, дочь губернатора колонии Санта-Доминго, — произнесла девушка и отвесила шуточный реверанс. — Слишком длинно, — засмеялся Кенуэй, — Но у меня уже есть Адэ, — усмехнулся он, кивнув на своего квартермейстера. — Адевале, — приветственно кивнул ей темнокожий пират. — Тогда зови меня как хочешь, только не девчонка, — огрызнулась она. Черная Борода наблюдал за этим с явным неодобрением. — Женщина на корабле к беде, — проворчал он. — Тогда тебе давно пора за борт, — парировала Аделаида, — Я капитан! Тэтч замер, а потом расхохотался. — Капитан в юбке. Чудеса. Аделаида вскинула пистолет и выстрелила в потолок. — Еще слово, и следующая пуля будет не в потолке. Тишина. Потом хохот. — Мне она нравится! — взревел Чарльз Вейн. Только Тэтч не смеялся. Он смотрел на нее с тем же выражением, с каким смотрел на врагов. Странные отношения. Они часто ссорились. — Ты сумасшедший! — Аделаида вцепилась в его рубаху, когда Тэтч предложил атаковать испанский галеон в одиночку. — А ты трусиха! — он грубо отшвырнул ее от себя. Потом мирились. — Прости, — бурчал он, протягивая бутылку рома. — Иди к черту, — говорила она, но бутылку брала. А потом… его руки были грубыми, покрытыми шрамами. Ее губы солеными от моря. — Мы не должны, — прошипел он, но его пальцы уже расстегивали ее корсет. — Заткнись, — ответила она. Утром он уходил, не оглянувшись. Каюта пахла ромом, порохом и мужским потом. Аделаида стояла у окна, затягивая шнуровку блузки. Ее пальцы дрожали, но не от холода, а от ярости. Тэтч лежал на кровати, его мощная грудь, испещренная шрамами, медленно поднималась и опускалась. — Я не тот кто тебе нужен, Аделаида, — тихо сказал он, глядя в потолок. Она резко обернулась, глаза горели огнем. — Я понимаю, — ответила она, намеренно холодно. — У нас не совместимые характеры. Мы не уживемся вместе. — Да, ты вспыльчивый и сумасшедший, — рассмеялась она, но смех был горьким. Тэтч приподнялся на локте, его темные глаза сверкнули. — А ты свободолюбивая и дерзкая. — Один — один. С оскорблениями покончено? Тетч неожиданно ухмыльнулся, обнажив золотой зуб. — Да что ты, это комплимент. Аделаида резко наклонилась, подбирая с пола свой кортик. Когда выпрямилась, ее голос дрожал: — Тебе нужна покорная жена. Тэтч встал, его тень накрыла всю каюту. Он подошел вплотную, его дыхание обжигало ее кожу. — А тебе мужчина, который увидит в тебе женщину, а не капитана, за которым пойдут хоть к самому дьяволу. Они замерли, лицом к лицу. Аделаида первой отвела взгляд. — Значит, это прощание, — прошептала она, — Ты говоришь, мы несовместимы? Зато мы как порох и огонь. Взрываемся красиво… Тэтч молча кивнул. Когда дверь каюты захлопнулась за ней, он швырнул бутылку рома в стену. Стекло разлетелось на тысячи осколков, как их мечты и надежды. Смерть приходит неожиданно. — Эдвард! Он еще жив! Аделаида рванулась вперед, но Кенуэй схватил ее за руку. — Они расстреляют и тебя! Тэтч лежал на палубе, неестественно раскинув руки. — Адэ… — хрипло прошептал он. — Он еще дышит! Аделаида рванулась вперед, не чувствуя пуль, свистящих мимо ушей. Ее руки впились в окровавленную рубаху Тэтча. — Держись, старый пес! Держись, черт возьми! Его пальцы слабо сжали ее запястье. Губы шевельнулись: — Аделаида… всегда… слишком… горяча… — Молчи! Эдвард, помоги мне его перевязать! Но Кенуэй лишь молча покачал головой. Когда она подняла взгляд, то увидела: знаменитая черная борода была насквозь пропитана кровью, а его глаза теряли фокус. — Нет… Нет, нет, НЕТ! — ее крик разорвал воздух. — Держись… Но его глаза уже стекленели. Вернувшись в Нассау она ворвалась в комнату Хорниголда. — Ты предал его! Ты предал пиратский кодекс! Удар. Пощечина оглушила старого пирата. — Сука! — он схватил ее за горло. — Убей ее! — закричал Вейн. В этот момент дверь распахнулась. Кенуэй стоял на пороге, его пистолеты были наготове. — Только тронь ее, и следующая пуля будет в твоем гнилом сердце, Бенджамин. Обсерватория и прощание. Магия Аделаиды оказалась ключом. Когда Обсерватория открылась, она почувствовала, как что-то внутри нее откликнулось. Кристальный череп в руках Аделаиды светился синим огнем. — Ты уверена? — спросил Эдвард. — Сделаем это наконец, — прошептала она. Когда Обсерватория закрылась, она почувствовала, как что-то щелкнуло у нее в груди. — Это конец, — прошептал Эдвард. — Или начало, — усмехнулась Аделаида. Лондон. 1733 год. В Королевском театре Ковент-Гарден шло новое представление: «Опера Нищего». Аделаида, теперь сеньора де Альдана, супруга Себастьяна, сидела в верхней ложе. Рядом ее дочь, точная копия ее самой. Аделаида поправила складки нового платья, до сих пор непривычного после стольких лет в мужском камзоле. Краем глаза, в ложе напротив, женщина уловила что-то до боли знакомое. Эдвард Кенуэй. Его дочь что-то шептала ему на ухо. Аделаида подняла глаза и их взгляды встретились через весь зал. Он кивнул и она ответила легким наклоном головы. — Вы знакомы? — спросила дочь. Аделаида улыбнулась, поправляя прядь седеющих волос: — Это длинная история, дорогая. Очень длинная. Занавес поднялся, но Аделаида еще долго смотрела не на сцену, а в прошлое, где остались паруса, ром и крики чаек над Карибским морем.