Клубничная луна

Летние ночи так коротки…

       Зачем они приехали сюда, Глеб еще не понял: Татьяна попросила таксиста высадить их на Павелецкой площади. Когда-то это была просто площадь около вокзала, на много лет превращенная в долгостройку непонятно чего, и только совсем недавно, несколько лет назад, это место превратилось в нечто более симпатичное. Хотя бы снаружи, сверху, в подобии парка, где количество извилистых дорожек было едва ли не больше числа высаженных деревьев. Вниз, в недра очередного торгового центра, громко названного «Павелецкая Плаза», Глебу спускаться совершенно не хотелось.       — Прогуляемся немножко, посмотрим на ночное небо, подышим воздухом, может спать лучше будешь, — Татьяна настойчиво жужжала на ухо, не давая вставить ни слова. Да и слова ленились выдавливаться изо рта, поэтому он просто кивнул, не в силах сопротивляться. — В такое время там почти никого не бывает, можешь не волноваться…        Время было не позднее, всего-то около полуночи. Очередная модная презентация, куда его затащили, была настолько скучна, что он тихо сбежал, едва представилась возможность, прочь от любопытных глаз полузнакомых и непонятных персонажей. Для него там не было никого ни интересного, ни близкого.        Условная темнота и тишина городской летней ночи царила на площади — поляне среди каменных джунглей. И действительно видно небо, и звезды в просветах призрачных туч. Татьяна вела куда-то вперед и вверх, к смотровой площадке над входом в торговое подземелье, и он тащился следом с неторопливой обреченностью.       — Смотри, смотри, — она почти подпрыгивала на самом краю у ограждения, показывая рукой в сторону купола вокзала. — Сейчас туча отодвинется, и она будет видна.       — Луна, …?! — Глеб проглотил нехорошие слова.        Хитрая женщина, развела его на два счета. Если бы она сразу сказала, что хочет смотреть на Луну, то торчала бы тут одна.       — Это не обычная Луна, а клубничная, очень редко бывает, — на всякий случай Татьяна держалась подальше и уже не настаивала, чтобы он подошел.— Она низко над горизонтом, оттого большая и необычного цвета из-за преломления света…        Глеб не жаждал слушать лекцию по астрономии и не собирался приближаться; он обнаружил поблизости нечто, на чем можно посидеть, или даже полежать — деревянные платформы-площадки, сделанные, наверное, на такой случай внезапного отдыха.        На жену можно было бы наорать — но было лень. Можно было молча развернуться и отправиться домой — но идти одному не хотелось. Луна необычного цвета и даже не черная, плюс прохлада ночи после жарких дней — все это вместе навевало подобие романтического настроения. После душной, никчемной презентации свежий воздух прочищал легкие и мозги. Глеб уселся поудобнее и закурил. Пакет в руках напомнил о нечаянных встречах, которых не удалось избежать — поклонники находили его в любых местах. Случайно или по наводке его предупредительной администрации.       — «Надо светиться на разных мероприятиях! Необходимо поддерживать положительный имидж!» — доброжелатели не уставали напоминать об этом. — «Нельзя, чтобы тебя забывали или путали…»       — Да пофиг! — Глеб досадливо кривился. — Кто хочет, не забудет, кому надо, тот вспомнит, — о том, что помнит тот, кому не надо, думать не хотелось.        В пакете оказалось именно то, чего ему так не хватало в этот вечер. Бутылка Джека Дэниелса и конфеты, как свидетельство о том, что кому-то не безразличны его предпочтения и вкусовые привязанности.       Татьяна была слишком занята, чтобы обращать внимание на то, чем там занят муж. Она крутилась у перил, фотографируя и небо, и себя на его фоне, а может и снимала видеоблог на лунно-астрологические темы. Главным было не мешать ей, не сбивать и не привлекать внимание. Глеб привычным движением скрутил крышку.        Глоток огненной воды обжег горло и пронесся дальше живительным потоком. В былые времена содержимого бутылки хватило бы ненадолго, но усталый организм уже не принимал спиртное в желаемых количествах — теперь удовольствие приходилось растягивать.        По примеру некоторых пижонов надо было бы употреблять благородный напиток из соответствующих стаканов, да еще и со льдом. Глеб отметил лениво, как хорошо, что иногда процесс можно не усложнять, забивая на приличия и условности — всегда бы так.        И чтобы никто не дергал и не напоминал, что нужно быть аккуратным, причесанным и отглаженным. Даже если на рубашке пятно или дырка. Что надо улыбаться и отказывать в общении. Особенно когда не хочется. И чтобы никто не диктовал, что нужно и что не нужно говорить в данный момент и вообще. Особенно когда у него есть свое понимание и свои принципы — лучше помолчать, чем нести всякую чушь. Может быть, он скажет еще, потом, а не сейчас, когда все и всем так плохо.        Он сделал еще хороший глоток и закинул в рот конфету. Луна наконец изволила показаться — медлительно высвобождая свой таинственный лик из-под завесы облаков, как будто стыдясь свой нетипичной огромности и краснощекости. Смотреть на это не хотелось, а Татьяна все никак не возвращалась, и Глеб разлегся на деревянной поверхности, закинув под голову руку.       Звезды проглядывали сквозь облака так же неохотно, неяркие, городские, средней полосы. На юге они совсем другие, яркие, манящие, и не важно на каком море — у берегов Крыма, Испании или Турции. Луна там тоже была иная — призрачно-зловещая, парящая над волнами. И нарисованная ею дорожка по воде манила в неведомые дали. Туманным было будущее, и в голове дурман, и деньги не слишком волновали, если всегда находились желающие угостить столичных звезд.       — Глеб! Глеб! Посмотри! — голос Татьяны едва прорывался сквозь накатившее расслабление. — Глеб…       — Глеб! Соберись! Нам выступать скоро, а ты не в состоянии! — голос был мучительно требовательным, привычно занудным, родным.       — Да. Ладно. Я справлюсь. Как обычно.       — Ты не просыхаешь уже неделю! — голос бубнил настойчивым фальцетом и избавиться от него не представлялось возможным. Только соглашаться со всем, покорно кивая в ответ. — Может стоит поставить капельницу? — круглая розовощекая физиономия нависала над ним, гневно сверкая угольками глаз.       Сорвать выступление, как раз плюнуть — достаточно сыграть пьяного. Но зачем играть, когда можно по-настоящему? Назло всем. Почему назло? Это ни с чем не сравнимый кайф, когда ты на сцене перед восторженной толпой, ловящей каждое твое слово, движение, готовой подпевать и носить тебя на руках. Если бы иногда не накатывала паника — потеряться, не справиться, забыть слова. Но слова часто забывал Вадик — и ничего, ему-то по барабану…       Мысли смешивались с воспоминаниями, путались местами во времени. После очередного глотка виски это стало не важно.       Они поругались — может быть сильнее, чем обычно, а может и нет. Но обидные слова изранили жестко — оба знали, чем больнее поддеть другого; находиться рядом и смотреть друг на друга не было сил. Вчера или тысячу лет назад? Скупая мужская слеза застила глаз так, что звезды скрутились в одну большую кучу вместе с набегающими облаками — пришлось согнать ее кулаком и заесть конфетой с очередным глотком.        Луна выглядела еще большей, медленно проплывающие облака походили на локоны волос, волнами струясь по ее розовеющим щекам. Темные пятна — моря Дождей и Ясности — следили хитрыми глазами, губы морем Облаков сложились в улыбку.       — Перестань дуться. Хватит уже.        Он принес выпивку. И закуску. И черешню с клубникой.        Этот… родственник пришел мириться первым. Как обычно. И как всегда, не было никаких сил сопротивляться его обольстительным уговорам. Они будут пить виски из стаканов и со льдом, жевать бутеры с икрой, колбасой и рыбой, а клубнику Глеб слопает сам, предложив поделившись для порядка. Они будут сидеть на балконе, плеваться косточками черешни, любоваться луной над морем и говорить о музыке…        От брызг в лицо Глеб встрепенулся. На самом деле тогда они надрались до невменоза, потому что алкоголя была слишком много и кроме того еще какая-то гадость, а на следующий день отчаявшиеся орги засовывали обоих по очереди в ванну под холодную воду.       — Талант не пропьешь! Все будет нормально! — он протирал глаза, готовый хватать гитару, бежать за Вадиком на сцену, играть и петь, делать то, что он умеет и любит больше всего.       — Глеб, Глеб! Пойдем быстрее, а то дождь начинается, — женский голос казался совершенно неуместным здесь и сейчас.        Вместе с холодком от воды возвращались остальные чувства. Пальцы ощутили не гриф гитары, но сжатую в них бутылку, а перед глазами нечетким пятном предстала молодая женщина, в которой он постепенно признал жену.       — Что? Где твоя луна?       — Пойдем же! — Татьяна тянула за руку.        Звезд над головой видно не было совсем, их заслонила темная туча, нудно брызгающая каплями дождя. Луна же уплыла к левому крылу вокзала, в сторону дома; она то скрывалась в дымке, то показывалась обратно разными частями, как будто оборачивалась и дразня, призывая следовать за собой.