Фуга

Белое. Все вокруг такое белое и яркое, что смотреть больно. Я пытаюсь закрыть глаза руками, но у меня не получается. Они к чему-то привязаны. Люди в белых халатах и скрывающих лица масках смотрят на меня странно. Внимательно. Пугающе. Я хочу уйти. Почему мне не дают уйти? Они что-то говорят. Я не понимаю. Мне страшно. Кто я? Почему я здесь? Как… Как меня зовут? Я пытаюсь вспомнить, но у меня не получается. Все, что я помню — это место. И еще одно. Оно тоже белое, но стены там мягкие и есть кровать. С одеялом. Но заворачиваться в одеяло мне не дают. Снова привязывают. Но там так холодно. Я постоянно мерзну, дрожу, но не могу укрыться. Когда я зову, меня не укрывают. Я смотрю на женщину — почему-то знаю, что это женщина. Она смотрит на меня так же, как на животное в коробке. Как оно называется? Такое маленькое, пищащее… крыса. Кажется, они так называются? Она протирает мою руку какой-то жидкостью и берет иглу. Я дергаюсь, кричу. Всем все равно. Они просто смотрят. Почему они смотрят? Она что-то вводит. Мне больно. Пожалуйста, хватит. Почему вы делаете мне больно? Горло болит. Почему болит? И дышать сложно… Я… Я кричу? Это я кричу? Они засовывают мне в рот тряпку. Звук прекращается. Я больше не кричу. Но мне страшно. Они застегивают на моей шее какой-то ошейник, и я чувствую себя таким слабым, что не могу пошевелиться. Они снова что-то говорят, а потом начинают клеить на меня какие-то штуки. Они трогают меня под одеждой. Зачем? Хватит! Я не хочу! Та женщина что-то делает на своей дощечке и мне становится очень больно. Мне кажется, будто из меня выкачивают все силы. Мне больно. Я снова кричу, но тряпка во рту заглушает все крики. Они просто смотрят. Я кричу еще долго. А потом засыпаю.

***

Я просыпаюсь в холодной комнате. Меня привязывают. Руки болят, тело тоже. Я не знаю, зачем я здесь. Кто я такой. Как я здесь оказался. Почему они делают это со мной? Я плохой? Что такое плохой? Что я сделал? Почему мне больно? Я хочу… домой. Что такое дом? Чувствую в этом слове безопасность. А что такое безопасность? Мне так холодно, что я дрожу. Очень, очень холодно. Но одеяла нет. Его забрали. В комнате так ярко, что я не могу уснуть. Я хочу спать. Но не могу. Глаза закрываются, но тьма не приходит. Почему? Пожалуйста, я хочу отдохнуть. Я пытаюсь вспомнить, как меня зовут. Я не могу. Кто я? Почему не помню? Почему? Почему? Или это нормально? У всех нет имени? Нет, я почему-то знаю, что оно есть. Имя есть у всех. Значит, и у меня тоже. У меня должно быть имя. Но почему я его не помню?

***

Они снова забирают меня. Снова приводят в ту комнату. Я узнаю ее. И начинаю бояться. Кричу, вырываюсь. Что-то задеваю, и оно с грохотом падает на пол. Сил не много, но боли я боюсь сильнее. Они начинают кричать на меня. Суетятся. Кто-то делает мне больно, и я падаю на пол. Хочется плакать. Снова укол. Снова тьма.

***

Я вновь просыпаюсь на кровати. Привязывают меня крепче, чем раньше. Я кричу, чтобы меня не бросали. Но они просто уходят и закрывают дверь. Почему? Почему? Почему? Зачем они это делают? Почему им нравится причинять мне боль? Я это заслужил? Слезы текут по лицу. Мне страшно. Я хочу уйти. Кто я?

***

Я не знаю, сколько времени проходит, когда они появляются снова. Они снова меня забирают, но на этот раз сначала делают укол. Я становлюсь вялым. Они катят меня туда на каком-то кресле с колесами. Что это? Снова та комната. В этот раз они не сводят с меня взгляда. Снова привязывают к какому-то колесу. Страшно, страшно. Не хочу. Не надо. Они не обращают на мои слезы и мольбы внимания. Снова подключают ко мне кучу проводов. Нет, не надо, нет! — Больно. Мне больно.

***

Это не заканчивается. Они продолжают приходить, приходить, приходить. Отвозят меня в ту комнату и всегда делают больно. Я не понимаю, почему. С каждым разом я становлюсь все слабее и слабее, и со временем меня перестают привязывать. Они просто бросают меня на кровать и уходят, всегда запирая дверь. У меня получается сползти с кровати и даже подняться на ноги. За крохотной решеткой — белый пустой коридор. И много, много таких же дверей, как и у меня. Я не понимаю. Им тоже делают больно? Всем делают больно, как мне? Почему? За что? Ноги больше не держат меня, и я падаю. Снова плачу. Почему я так много плачу? Мне так страшно. Я так устал. Все руки болят от уколов. Все тело болит. Они убивают меня. Почему они убивают меня?

***

Я привыкаю к этому. Привыкаю даже к боли. И со временем начинаю понимать их слова. Они называют меня Л993. Почему-то это сочетание кажется таким знакомым. Но почему? И буква «Л» и число «993». Я понимаю, что они важные для меня. Но почему? Почему я чувствую эту связь? Я не знаю. Я начинаю прислушиваться. Они говорят на странном языке, но я понимаю его смысл. Со временем различаю все больше и больше слов. «Энергия», «смерть», жизнь», «объект Л993», «эксперимент», «подопытный», «умер в четыре часа тринадцать минут», «вколите ему успокоительное», «пусть прекратит буянить». Мне страшно. Они начинают приносить еду. Она невкусная, но меня заставляют ее есть, даже если меня рвет. Я ем. После еды я смотрю в свою решетку, если ноги меня держат. Нас — таких, кого привели умирать — много. Кто-то плачет, кто-то кричит. Я слышу голос маленькой девочки. Она спрашивает, будут ли ей снова делать больно. Я вижу, как ее по коридору везут на такой же коляске, на которой катят меня. Она такая маленькая, такая хрупкая. Волосы светлые, а глаза — большие-большие и такие чистые. Ей ничего не ответили. Это единственный раз, когда я ее вижу. Через несколько часов мимо провозят каталку с телом, на которое накинута белая ткань. Тело маленькое. Я снова плачу. Мне страшно. Я не хочу здесь умирать. Пожалуйста, отпустите меня.

***

Я почти не чувствую боли, когда они подключают ко мне свою аппаратуру. Они выкачивают из меня столько энергии, сколько могут. Называют ее «Искрой». Я чувствую, что знаю, что такое Искра. Она во мне? Они хотят мою Искру? Когда они видят, что я терплю боль, они говорят мне не жадничать. И забирают больше энергии, причиняют больше боли. Я понимаю. Им нужна не только Искра. Им нравится делать другим больно. Они улыбаются через белые маски, когда я начинаю кричать. Они смеются, когда я начинаю плакать. Я не просто боюсь их. Я их ненавижу.

***

Впервые за долгое время в этом месте темно. Я пытаюсь уснуть, но слышу, как открывается дверь. Кто-то заходит. Я слышу, как приближаются шаги. Слышу дыхание. Чувствую запах — такой мерзкий, въедливый запах пота. Я знаю его. Я знаю, кому он принадлежит. И мне страшно. Я боюсь этого существа. Оно трогает меня. Больно щупает. Мне страшно, больно. Мне мерзко. Я не могу попросить прекратить. Оно засовывает тряпку мне в рот и продолжает. Оно трогает меня в одежде, трогает под ней. Оно заползает ко мне в штаны. Я пытаюсь брыкаться, но оно бьет меня. Потом еще раз. И еще. И еще. Бьет, пока я не перестану сопротивляться. Я больше не хочу плакать. Я хочу сделать ему больно. Но я не могу. Оно привязывает меня. Я ничего не могу сделать, когда он делает мне больно. Все так болит. Это мерзко. За что? Он говорит, что у меня красивые глаза и лицо. Что было бы так приятно дергать меня за волосы. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Пусть он прекратит. Пусть! Он! Прекратит! Когда он заканчивает, он просто натягивает на меня штаны обратно и уходит. Я чувствую липкость внизу. Почему?

***

Я больше ничего не чувствую. Ни страха, ни омерзения, ничего. Они постоянно что-то мне колят, и я становлюсь вялым. Меня больше ничего не интересует. Мне кажется, я скоро умру. Наверное, так будет лучше. Я не хочу умирать. Но и страдать — тоже.

***

Они водят нас в душ. Вода там либо горячая, либо холодная. Теплой не бывает. Моют нас всех вместе. Грубо намыливают и обливают из ведер. Смотрят, чтобы болячек не было. Там есть девушки, дети и старики. Они все напуганы. Кто-то пытается сбегать, но их убивают у нас на глазах. И на какое-то время оставляют трупы лежать. Чтобы мы видели. И боялись. Там я впервые замечаю на себе шрамы. Их много. Какие-то старые, какие-то — совсем свежие. Кто я? Откуда у меня эти шрамы? Я не знаю. Наверное, я много пережил. Но почему я здесь? Я все еще не знаю. Я ничего не знаю. Мне так обидно, что я ничего не знаю. Я хочу знать. Я хочу помнить.

***

То существо, которое трогает меня. Оно постоянно приходит. Иногда трогает, иногда — просто смотрит. Оно знает, что я его боюсь, и наслаждается этим. Бывает даже пугает специально — дергается, будто собирается набросится, а потом смеется, когда я пытаюсь отползти, будучи привязанным. Говорит, что я никуда от него не уйду. Я хочу уйти! Хочу! Хочу! Но никогда не получается.

***

Теперь вместо «Л993» они называют меня «Живчиком». Говорят, я протянул дольше всех. И правда. Голоса в коридоре постоянно меняются, постоянно возят каталки с трупами. Но я никогда не оказываюсь на их месте. Я всегда выживаю. Почему я выживаю? Я не хочу. Что во мне особенного? Заберите это и оставьте меня в покое. Я ничего не хочу. Не хочу боли. Не хочу жизни. Жизнь — боль. Смерть — тоже боль, но короткая, быстрая. Я просто умру, и мне станет все равно.

***

Я никак не умираю.

***

Я снова не умираю.

***

Я живу.

***

Я живу.

***

Я живу.

***

Я живу…

***

Я живу?..

***

Я живу.

***

Я живу!

***

Я ЖИВУ!

***

Я ХОЧУ ЖИТЬ.

***

Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ.

***

Однажды оно совершает ошибку. Оно хочет засунуть «это» мне в рот. Но я только делаю вид, что смиряюсь с этим. Как только оно подносит «это» к моему лицу, я кусаю это. Больно. До крови. До свинячьего визга. Оно отталкивает меня. Я бьюсь головой об железную спинку кровати. Мне больно. Голова болит. Но я смеюсь. Я чувствую во рту его привкус, но мне мерзко. Но я так же чувствую вкус крови. И я смеюсь. Мне весело. Больно больше не мне! Больно ему! Оно бросается на меня с кулаками, пытается ударить. Мы падаем с кровати. Оно бьет меня, но я тоже бью его. И кусаюсь. Куда попадется. Оно мерзкое на вкус. Я начинаю царапаться. Оно орет на меня. Говорит, что я сука, что оно убьет меня. Я не хочу умирать. Но живым я ему больше не дамся. К нам сбегается толпа. Его оттаскивают. Меня скручивают. Укол. Темнота.

***

Теперь меня всегда привязывают. Всегда засовывают кляп в рот. Но оно больше не приходит. Мне все равно. Меня больше не трогают. Только отвозят в ту комнату боли и возвращают обратно. Кормят с рук и постоянно впихивают какие-то таблетки.

***

Я начинаю видеть странного парня в углу комнаты. Он одет во все белое, и я его боюсь. Он пугает меня. Я знаю, он смотрит на меня, хотя у него на лице черные очки. Зачем ему очки?.. Хотя теперь тут всегда ярко.

***

Он постоянно рядом. Всегда. Когда меня кормят. Когда заставляют ходить в туалет. Когда моют. Когда отвозят в комнату боли и обратно. Он просто наблюдает за мной. Смотрит, клонит голову вбок. Немного улыбается. Мне знакома его улыбка. Она красивая. Он не причиняет мне боли. И ему, кажется, не нравятся люди в белых халатах и формах. Он кривляется за их спинами. Это весело. Я хихикаю. Когда люди в белых халатах оборачиваются, они никого не видят. Весело, правда? Он — только мой. Только я его вижу. И мне это нравится.

***

Я не знаю, как его зовут, но из-за цвета шарфа называю его «Оранжевый». Оранжевый гладит меня по голове, когда я плачу. Когда мне страшно. Он никогда не говорит со мной, всегда молчит. Даже кривляется в тишине. Но он гладит меня, чтобы я успокоился. Сидит рядом со мной. Он мне нравится. Мне с ним нравится. Он — безопасный. Кажется, я начинаю понимать, что значит это слово.

***

Оранжевый постоянно со мной. Сидит на кровати, когда я лежу, вместе со мной смотрит в коридор, сложив руки на груди. Я не понимаю, почему он мне нравится, но ничего не могу с этим поделать. Чувство страха, которое он раньше вызывал, пропало. Теперь я хочу, чтобы он всегда был рядом. И он никуда не уходит. Даже когда впервые за долгое время наступает темнота, он остается со мной. Я не вижу и не слышу его, но знаю, что он рядом. И мне спокойно. Только с ним мне так спокойно.

***

В этот раз все должно было быть, как обычно. Они должны были причинить мне боль и вернуть обратно в ту комнату с кроватью. Но этого не происходит. Сначала Оранжевый пропадает. Мне немного грустно и страшно. Он раньше никогда и никуда не уходил. Всегда рядом, всегда со мной. Без него теперь неправильно. Совсем, совсем неправильно. Почему он пропал? Когда вернется? А вернется ли? Я хочу, чтобы он вернулся. Только с ним мне не страшно. Только с ним я чувствую себя спокойно. Они его забрали? Они все-таки знали, что он есть? Видели его? Я начинаю бояться, но не за себя, а за него. Вдруг его убили? Или тоже будут возить в эту комнату с большим колесом? Нет, нет! Я знаю, он хороший! Оранжевый не сделал ничего плохого, чтобы с ним так обращались! Пусть забирают у меня все, но не трогают его. Я пытаюсь спрашивать. Смотрю жалобно. На вопрос мне не отвечают. Но та женщина говорит своему помощнику «запиши, что в побочных эффектах присутствуют галлюцинации». Я не знаю, что такое галлюцинации. А потом начинается суета, крики… И существа в белых халатах и формах начинают умирать. Они кричат, падают и истекают кровью. Крови так много, что совсем скоро будет некуда ступить. Они поскальзываются на этой крови, вымазываются в ней, кричат от страха еще больше, но все равно умирают. А потом входит он. Оранжевый. Но другой. Он смотрит сначала зло, потом облегченно, потом испуганно. Подлетает ко мне, начинает щупать. Меня это пугает. Я начинаю брыкаться, просить не трогать… Он не трогает. Он первый, кто выполняет эту просьбу. И вдруг… — Ладно, ладно, прости, — говорит он, и его голос кажется мне таким знакомым. Таким!.. Таким! Я его знаю! — Давай снимем тебя отсюда… Ох, Лололошка… Лоло… Лошка? Лололошка? Это мое имя? Так меня зовут? Он снимает меня с круга, и я падаю прямо на него. Он ловит меня, прижимая к себе крепко и бережно. — Все, все… тише. Сейчас мы отсюда уйдем, я обещаю, — продолжает говорить он, пока я цепляюсь за него и боюсь отпустить. Мне с ним безопасно. Я хочу с ним остаться. — Крепко держишься? — Д… — мое горло болит, но я отвечаю: — Д-да… — Отлично. Ты молодец. Он перехватывает меня еще крепче, а потом нас поглощает яркий золотистый свет.

***

Меня зовут Лололошка. И я чувствую себя в безопасности.