Кто?

Взять. Использовать. Выбросить. Нет места, а значит, кто-то должен пропасть. На свалку, туда, где нет места для них, для особенных. Вот их кредо: брать и оставлять, положить на мусорку эту грязь. Они - особенные, святые, они не становились такими, они родились идеальными, а мы - просто гниль, место которой на свалке. Мы - игрушка, которая слишком старая, чтобы её использовать, и слишком дешёвая, чтобы чинить. Если смотреть на мир объективно, то истина проста - есть смотрящие и есть отражающие. Я это знаю. Особенные знают. Их место над нами, наше на свалке. В раю нет места никаким "но", нет места бесконечным вопросам, есть только безусловное, счастливое до экстаза чувство бесконечной свободы, ведь мы счастливы тогда, когда есть кому подчиняться, когда есть тот, кто может выкинуть, когда ты понимаешь, что тепло высшей руки тебя согреет, а потом отпустит, ведь в этом и есть свобода. Бритва скользит по коже. Сегодня дали новую пену, она источает приятно пустой запах. Я рад. Мне удивительно приятно очистить лицо от своего первобытного меха, хотя отчасти я горжусь своей шерстью, это делает меня частью самого себя, ведь именно внешность делает нас такими, какие мы есть. Из-за новой пены мне наконец-то не больно от порезов после бритья. Боль - это грустное напоминание того, что ты жив, а её отсутствие - путь к раю. Каждый день я смотрю перед собой - и всегда там висит зеркало, обыкновенное, без излишеств и роскоши, которая доступна только избранным за их знания. Зеркало сделано из стекла, а стекло из песка, но как именно одно превратилось в другое, я никогда не смогу сказать. Никто из нас не сможет, именно поэтому мы счастливы, по-первобытному, будто древний человек смог на охоте добыть кабана. Только избранные знают всю правду. Жестокую, грубую правду. Они хранят нас, остерегают от опасности. Знание - глянцевое снаружи, всё блестит, а внутри гнилое, и избранные едят всё, не разбирая. Поэтому я так их уважаю, за их исключительную храбрость брать на себя всю тяжесть правды, которую ни один из нас не смог бы вынести. Бритва спокойно ходит по коже. Прошло три дня, как нам дали пену. У меня её ещё много. Её пустотно-романтический запах почти не изменился. Во время бритья я трачу совсем чуть-чуть, чтобы и оставить на будущее, и применить её в достаточном размере сейчас. Взрыв. Грохот. Стрельба. Явно автоматы. Лай собак. Звук сломанных окон и дверей. Вот звук металла, скрежет дверного замка. Автоматная очередь. Тишина. Снова выстрелы. Мне это надоело, и я выключил телевизор. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Настойчиво стучат в дверь. Я подошёл и открыл. Ко мне в комнату вошёл человек. - Кто ты? - спросил я. - Сосед, - ответил он. Это было неожиданно, но ладно. Я был удивлён им: он был гладок, как новый стол, будто на нём вовсе не растёт шерсть. Он чист, как грязь. Он не похож на нас, но всё же он наш. - Будешь воду, сосед? - спросил я из вежливости. - Нет, спасибо, сосед. На следующий день я ещё больше влюбился в соседа. Он молчал, когда надо, и говорил, когда просят. Когда мы брились, он нанёс идеальное количество пены. Его движения были выверенными. Все мы должны стремиться к нему. Наш туалет сломался без причины, но Сосед его починил. Тогда я замер. Его руки... они знали. Знание осело на его пальцах, как грязь. Он коснулся Тайны. Он перестал отражать - он начал понимать. Это было невыносимо. Я крайне разочаровался в нём, а начиналось всё так хорошо. Он предал Высших, вкусив знания. Он умел чинить. А это - предательство. Гудок. Гудок. Гудок. - Алло. - Служба Контроля за Соответствием Базового Функционирования, -инструктирует женщина, - какие у вас проблемы? - Мой сосед умеет чинить туалет. Что мне делать? - Говорите своё место проживания. -42 дом. - Наши люди скоро приедут. Ждите и не бойтесь. - Спасибо, конечно. Тут ко мне обратился Сосед: - Кому ты звонил? - Я сдал тебя. - Почему? - За туалет. - Ясно. Стук. Стук. Стук. Стук. Я открываю дверь. - Вы арестованы. Прошу молчать и идт и за мной. Я пошёл. А сосед остался. Когда меня вели, я понял: теперь всё правильно. Теперь я снова один. Я снова цел. Только я. Только половина. P.S. Иногда, чтобы быть принятым, человеку приходится доносить на ту часть себя, которая ещё жива.