fingerpicking

▶ Balthazar - Bunker ▶ LeeHi - Holo

***

So leave my broken bones I'll take a load of your skin Throw me all your stones You need a sinner I'm in

— Нет, не сегодня. Спасибо, что трубку сразу не положил. Чимин зажал телефон плечом и слушает тишину из динамика. Пальцами перекатывает по кухонному столу винную пробку. — Не знаю, — Юнги первый нарушает молчание. Чимин чувствует: это все еще «нет», но уже с долей сомнения. — Почему ты настаиваешь? Чимин настаивает, потому что ему странно. То ли грустно, то ли тревожно, то ли одиноко. Непонятно как, но точно не круто в пустой квартире. Что сказать? Честно признаться? Сначала самому бы понять. — Чем ты занят? — наконец-то выдавливает он из себя. Винная пробка беззвучно путешествует по каменной столешнице, Чимин следит за ней глазами. Затем спешно дополняет: — Работаю… — Работаю. Успевает. Они с Юнги говорят в унисон. — Ясно. Юнги из телефона вздыхает. Он явно борется с собой и пытается что-то придумать. Между ними три этажа. Всего лишь. Чимин ждал этой простоты больше двух лет. Одеваться и сваливать на рассвете лениво и унизительно. Смотреть, как он одевается и сваливает — грустно и грустно. Странная мысль: они жили вместе так долго, но Чимин ужасно боялся поднимать эту тему вновь. Года три назад Чимин не выдержал: — Оставайся у меня. — Нет. — Давай я останусь у тебя. — Нет. Было бы куда менее неловко, предложи он это в одежде. Или хотя бы не сидя на Юнги верхом. Чимин точно не ожидал, что в ответ получит такой резкий отказ. — Ты хочешь съехаться, как я понимаю? — Юнги крепко схватил его за бедра, не давая слезть в расстроенных чувствах. — Нет, блять, хочу махнуться квартирами, — Чимин отвернулся и чуть запрокинул голову назад, чтобы гравитация помогла его глазам выглядеть менее мокрыми, если это понадобится. Чимин сразу понимал, что предлагает ерунду: им рано, им опасно, им пока незачем. Но отказ — он ранит сам по себе, даже если для него есть основания. Чего Чимин не понимал — это того, что Юнги играет в долгую. Несколько месяцев после их разговора вообще ничего не менялось, пока однажды — это было после Нового года, еще лежал снег — Чимин не заприметил пару больших открытых коробок прямо посреди гостиной. — Переезжаешь? — Угу, — Юнги многозначительно дернул бровями. Рот его был занят тостом с ветчиной. — Куда? — Чимин попытался прикинуть, как это повлияет на его рутину. Юнги пожал плечами и изобразил кистью руки улетающий бумажный самолетик, что должно было означать «куда-то» и намекать: тост еще жуется. Тогда Чимин не понял, почему Юнги просто не даст ему новый адрес, и уж точно не оценил подобных телодвижений. Амнистирован Юнги был стремительно — в ту же секунду, как обнаружился сидящим на скамейке во дворе. Чимин просто вышел за кофе. Уже почти стемнело, Юнги надел шапку, маску и вообще сидел спиной к дорожке — но Чимин всё равно его узнал. Достаточно было крошечного пятна оголённой кожи за ухом. Поначалу Чимин решил, что его впустил Намджун. Что это такой сюрприз — Юнги умел делать сюрпризы. Но тот, вместо приветствия, достал ключ-карту от территории и повертел перед его носом: он нашёл способ съехаться. Правда, на своих условиях. Позже Чимин узнает, что Юнги караулил квартиру практически с самого их дурацкого разговора в постели. Хотел — непременно в том же доме. Почти согласился на другую, но затормозил в последний момент. Выбрал ждать. Юнги играет в долгую. Видеть. В отношениях с Юнги ты должен видеть — и будешь вознагражден. Видеть, возвращаясь домой из части на редкие выходные, что твой маленький больной гибискус в горшке полит, а рядом лежит забытая пластиковая ложка со следами какого-то коричневого порошка. Видеть, что твоя постель застелена иначе, чем в день, когда ты уходил. Видеть, что рядом с тобой у него иногда дрожат руки. Чимин открывает дверь. На пороге Юнги с ноутбуком под мышкой. — Ты же сказал, что работаешь, — Чимин все еще дуется. — Мне нужна помощь, — Юнги отодвигает его и заходит, не дожидаясь приглашения. По-свойски, без рук, разувается и быстро шагает в сторону гостиной. — Ладно, — Чимин запирает дверь и следует за ним. У них немного разная планировка, но Юнги чувствует себя в его квартире как дома. Это заметно по неочевидным, мелким, автоматическим движениям: как он ногой придвигает к себе журнальный столик, чтобы водрузить на него ноутбук, как, не прицеливаясь, швыряет на кресло спортивную кофту — у Чимина всегда тепло. На экране аудиодорожка: наверняка, новый бит, черновик или просто заготовка. Чимин становится за спинкой дивана, облокачивается и изучает звуковой рисунок, пытаясь вообразить мелодию. — Это мальбек? — Юнги даже не смотрит в сторону кухни, но, очевидно, говорит о бутылке, стоящей возле раковины. — Налить тебе? — Налей себе. Чимин и так собирался попробовать это вино, поэтому не возражает: становится на цыпочки, чтобы достать бокал с верхней полки, наливает на глаз примерно четверть и возвращается в гостиную. Решает приземлиться на то самое кресло, где валяется смятая черная кофта, аккуратно развешивает ее на спинку, садится и замирает в выжидательной позе, глядя прямо на Юнги. — Налил. — Пей. — Зачем? Юнги поднимает глаза от ноутбука и улыбается: — А зачем люди пьют вино? — Ты знаешь, о чем я спросил. — Мне нужен вокал для гайда. Поможешь? — Почему ты не хочешь подождать до завтра и записать его в студии? Юнги разводит руками: — Вдохновение. — Ты считаешь, что я лучше пою, когда нетрезв? — Чимин хихикает, отпивая глоток, и стенки бокала тут же запотевают от его дыхания. — Возможно, — улыбка все еще не сходит с лица Юнги, под глазами собираются морщинки. Свет монитора отражается в зрачках, и от этого взгляд кажется искрящимся. Видеть. Чимин встает с кресла и подходит ближе. Не садится. Проходит несколько долгих секунд, прежде чем Юнги догадывается оторваться от экрана и взглянуть на него снизу вверх, но оно того стоит: с этого ракурса Юнги выглядит волнующе. — Что петь? — Чимин говорит это, опустив веки, потому что Юнги протягивает руку и касается его: проводит ладонью по задней поверхности бедра, останавливается под коленом. Это первое прикосновение за сегодня. — Подожди, — Юнги не отпускает его, — я хочу, чтобы ты немного разогрелся сначала. — У тебя получается. — Блять, да не в этом смысле, — рука под коленом сжимается, Юнги смеется. — Связки свои разогрей. — Ты хочешь, чтобы я сейчас гаммы перед тобой пел? Ладно. Хорошо. Ты сам попросил: м-м-м-м-м... — Чимин начинает гудеть на низких нотах, будто на уроке по вокалу. Правда, перед этим набирает полный рот вина. Ему приходится вытягивать губы, чтобы удержать его внутри. Лицо у него наверняка забавное, но взгляд победный, потому что Юнги это явно веселит. — Ну зачем гаммы, — к неудовольствию Чимина рука возвращается на клавиатуру. — Просто спой мне что-нибудь. Я давно тебя не слышал. Наверное, было бы интересно немного поломаться, но Чимин решает не спорить. Он одним глотком осушает бокал, ставит его на столик рядом с ноутбуком. — Хорошо. Но у меня два условия. — Какие? Вместо ответа Чимин решительным шагом направляется в сторону спальни. — Друг мой, это не поможет: ты поешь другим концом, — слышится вдогонку, но Чимин не реагирует. Он возвращается не менее целеустремленным, чем уходил. — Условие раз, — он ставит на стол второй бокал. — Условие два, — протягивает Юнги гитару. Юнги смотрит на гитару и тут же начинает смеяться: на ней изображена лошадь и крупно написано: "Кен". — Не-ет, — тянет он, все еще не в силах успокоиться. — Господи, это она. — Другой у меня дома нет. — Давай я за своей схожу, — Юнги почти умоляет. Он вертит гитару в руках, барабанит пальцами по корпусу, пробует сыграть пару звуков и очевидно демонстрирует, что не в восторге. — Нет. Хочу эту. — Да у нее гриф кривой! — Юнги одним махом разворачивает инструмент от себя (Чимину приходится спешно подхватить свой бокал, чтобы его не сшибли на пол) и зажмуривает правый глаз, оценивая форму грифа в перспективе. — Не заставляй меня на этом играть, ты не любишь меня. — Я люблю тебя, — отвечает Чимин серьезно, и Юнги затихает. — Что тебе сыграть? — спрашивает он вполголоса, затем добавляет: — Только, пожалуйста, не очень сложное. Чимин садится рядом, достает телефон из кармана и открывает плеер. Пока он копается в плейлистах, Юнги сам идет на кухню за бутылкой и наливает им обоим. — Я выбрал, — Чимин разворачивает телефон экраном к Юнги. Тот хмурится на секунду, затем устраивается на прежнем месте и открывает браузер в поисках аккордов. — Не против? — Почему нет? — Юнги пожимает плечами. — Это красивая песня. Мне она нравится. — Тогда почему ты хмурился? — Она грустная. — Она красивая. — Просто красивая? Чимин прислушивается к себе: — Да, наверное. В основном. Мне было грустно сегодня. — А теперь? Прежде, чем ответить, Чимин оглядывает комнату: вещи на столе, кофту Юнги на кресле, его самого рядом. — Теперь меньше. Юнги протягивает ему бокал и делает глоток из своего. Аккорды песни уже на экране, Юнги изучает их, пробует наиграть пару связок, забавно недовольно морщится, но больше не выказывает протеста. Чимин знает, что этот процесс займет некоторое время. Он бы с удовольствием лег к Юнги на колени, но там гитара — поэтому Чимин просто ждет. Ждет и рассматривает его, не сдерживая эмоций. Наверное, будь у него дома десять гитар, он все равно принес бы эту: она смешная и личная. Видеть, как Юнги у него дома играет на ней, одетый в мятую белую футболку и домашние спортивки — интимно. Уязвимо. У него растрепанные волосы, в ушах нет сережек, мочки без них выглядят голыми и немного измученными. Один из проколов зажил, но оставил шрам. Чимин любит этот шрам. — Ну, я, в принципе, готов, — бурчит Юнги себе под нос, теребя третью струну в надежде, что она еще чуть-чуть повредничает — и одумается. — А ты? Чимин кивает и выпрямляется. — Как же я давно не пел, — сетует он, внезапно встревожившись. — Давай попробуем. Юнги перехватывает гитару поудобнее и осторожно, мягко, кончиками пальцев заставляет ее звучать. Чимин еще не поет, но чувствует, как по телу бегут мурашки: зря он выбрал эту песню. Пытаясь абстрагироваться, он утыкается в текст, открытый на телефоне. — Быть одному, просто сидеть в одиночестве — неужели это так сложно? — Чимин пробует, примеряет голос к мелодии и обнаруживает, что петь ее стало намного легче, чем просто под «минус»: Юнги понизил тональность. — Не важно, один я или с кем-то, одиночество чувствуется все так же. Однажды это прекратится… Если задуматься — хорошо, что эта песня вышла уже после того, как они сошлись. Чимин очень грустил примерно полгода до этого и точно провел бы пару ночей, слушая ее на повторе и жалея себя. Хорошо, что Чонгук в армии воровал у него наушники по ночам — иначе он непременно бы нашел ее в долгом перерыве между увольнительными. Хорошо, что сейчас он поет ее не один. — Все в порядке? — Музыка стихает. Юнги вопросительно смотрит на Чимина. — Да, а что? — Ты сбился с текста. Чимин хлопает глазами, осознавая, что действительно задумался и забыл, что надо петь. — Прости. — Мне начать с начала? — Нет, продолжай, я подхвачу. Юнги кивает, быстро отпивает из бокала и возвращается к гитаре. Чимину приходится немного отмотать текст, чтобы вернуться к строчке, которую он упустил: — Разве все не складывается так, как мы себе представляем? Даже тепло солнца и глубокий вдох не могут сделать вещи проще. Однажды это прекратится… — Играя, Юнги теперь постукивает основанием ладони по струнам, добавляя ритм. На руке у него плетеный браслет, и время от времени металлическая застежка тихо звякает, ударяясь о корпус. Чимин ловит себя на мысли, что больше хочет наблюдать за этим, чем петь. — Прости, — как-то автоматически повторяет он, опять замолкая. Между бровями у Юнги обозначается складочка. Он явно не может понять, что происходит. — Пожалуйста, играй, — просит Чимин. — Я посмотрю. — Это же несложная мелодия. — Не важно. На гитаре можно играть "боем" — просто двигая рукой вверх-вниз. Можно использовать медиатор. Чимин видел это не раз, даже сам Юнги играл ему и при нем десятки песен. В этом было мало чувственного. В такие моменты Чимин обычно наблюдал за его лицом: как подёргивались уголки губ, выдавая секундные эмоции; как менялся взгляд; как трудно ему порой бывало держать глаза открытыми, борясь с соблазном уйти в песню глубже. "Holo" играется перебором. Чтобы извлечь каждый звук, нужно непосредственно дернуть каждую струну. Ногтей у Юнги никогда не было, и он подцеплял струны подушечками пальцев, а потом шутил, что у него "руки гитариста". Чимин рассматривал их: крупные, жилистые, с очерченными костяшками и шершавыми кончиками пальцев. Трогал их, а Юнги трогал в ответ — выходило щекотно. Пробовал их на вкус — на вкус они были как Юнги. Большим пальцем удобно провести по скуле, если держишь человека за подбородок. Из того же положения им можно слегка оттянуть нижнюю губу и проникнуть в рот. От "ласково" до "горячо" — пара сантиметров. Мелодия, которую играет Юнги, заставляет большой палец двигаться нежно. Он гладит верхние струны, будто успокаивая гитару, а остальные пальцы деликатно задевают нижние. Если бы не ритмичный шлепок в конце каждого аккорда, Чимин бы даже позавидовал. Иногда он завидовал самому себе. — Надеюсь, ты все запомнил, — говорит он, закрывая ноутбук и убирая в сторону, затем садится на столик сам. Ему просто необходимо смотреть прямо на руки Юнги. Скорее всего, это можно было бы сделать из кресла, но из кресла далеко. Из кресла скучно. Сидя в кресле, нельзя, выскользнув из тапка, тронуть босой ступней ногу Юнги. — Прости, — произносит Чимин в третий раз, когда тот выразительно смотрит сначала вниз, а потом ему в глаза. — За что на этот раз? — Я извиняюсь не перед тобой, — Чимин хитро щурится, — а перед твоим вдохновением. — С ним пока все в порядке. — Освежишь мой бокал? — Всё стоит рядом с тобой, — в тоне Юнги слышится скепсис, но он, тем не менее, откладывает гитару, встает и тянется за бутылкой. Чимин ловит его руку за запястье и медленно подносит к губам. Целует — пальцы пахнут металлом из-за струн. Юнги смущенно кривится, понимая это. — Дай я хоть руки помою, — просит он вполголоса. Чимин улыбается и отрицательно качает головой. Он не намерен лежать здесь, на столе, и ждать, пока Юнги вернется из ванной. Чтобы отбить у него все помыслы о побеге, Чимин отклоняется назад, упираясь локтем, и ведет его ладонь вниз, все еще крепко сжав рукой: от губ на подбородок, затем по шее, вдоль ключицы, по груди к животу. Там Чимин задерживает руку на долю секунды — и отпускает, позволяя Юнги самому решать, что делать дальше. На Чимине тонкая пижамная рубашка, и ничего не мешает ему проникнуть пальцами в пространство между пуговицами, чтобы коснуться голой кожи. Желая предоставить Юнги полную свободу, Чимин откидывается назад, распластавшись на столе — но ширины не хватает, и голова повисает в воздухе. — Мамкин соблазнитель, — дразнит тот и подтягивает его поближе, чтобы голова уместилась на столешнице. Но теперь, правда, свисает задница, и Юнги вынужден поддерживать ее рукой, что, строго говоря, не так уж плохо — но все равно неудобно. Кажется, за полтора года они немного потеряли квалификацию. — Ну хоть поцелуй меня, — просит Чимин. Юнги ведь так его и не поцеловал. Ни разу за весь вечер. — Тогда иди сюда. На диване комфортнее, чем на столе. Юнги возвращается на свое прежнее место и призывно манит Чимина к себе. Тот заползает следом, лицом к лицу, обхватив его бедра ногами. "Трунь!" — жалобно возмущается гитара, задетая коленом. Чимин больше не может сдержать смех и утыкается носом Юнги в плечо. — Ты выгонишь меня, если я отшвырну подальше гитару Райана Гослинга? — шепчет тот прямо в ухо. — Определенно да. — А я рискну, — говорит Юнги и с силой пихает инструмент в другой угол дивана. — Эй! — громко возмущается Чимин, но все последующие звуки тонут во рту у Юнги. Иногда Юнги не целуется, а клюется. Тогда Чимин просит его перецеловать как следует. Иногда — довольно часто — его поцелуи очень тесные и сладкие, он дышит прямо в рот и чувствуется совсем ранимым. Но тут Чимина целуют без предисловий: влажно, глубоко, воспользовавшись тем, что его рот уже приоткрыт. Параллельно Юнги обвивает его талию обеими руками, плотно прижимая к себе все тело. Чимин гладит его лоб, убирая волосы назад, затем невольно теребит их во время очередной волны наслаждения и снова все портит. Юнги тихонько стонет в поцелуй, и Чимин отлепляется, чтобы взглянуть ему в глаза, потому что он знает, какое у Юнги сейчас лицо. Околдованное. Пьяное. Беззащитное. Влюбленное. Юнги правильно делает, что редко целуется: этому мужчине нельзя целоваться, с него спадает панцирь. — Зачем ты остановился? — его голос едва можно расслышать. — Я хочу тоже раздеться. — Тоже? Вместо ответа Чимин нащупывает пуговицы на рубашке и расстегивает их одну за другой, спускаясь вниз. Закончив, он сбрасывает рубашку на пол, не особо заботясь о том, куда она упадет. Юнги, получив доступ к телу, начинает изучать его так, будто успел позабыть, какое оно на ощупь. Его ладони скользят от пояса вверх по спине, на секунду задерживаются на лопатках, устремляются снова вниз по бокам — Чимин поднимает руки и сцепляет их в замок на затылке, чтобы не мешать. Юнги оглаживает его живот и бедра, вторгается под резинку домашних штанов и обнаруживает, что на Чимине нет белья. Между ними по меньшей мере два слоя ткани, но Чимин чувствует, как дергается его член из-за этого открытия. Юнги почти больно сжимает его ягодицы и бросает губы, чтобы заняться шеей. Чимин хочет большего. — Отпусти, отпусти на секунду, — он освобождается из объятий и спрыгивает на пол. Штаны топорщатся в паху, избавиться от них приятно. Чимин стягивает их одним движением и пинает подальше — теперь он полностью обнажен перед Юнги. Тот осматривает его: медленно, сверху вниз, растягивая удовольствие. Чимин ждет шутку или язвительный комментарий, но это уже другой Юнги — очень тихий. — Как насчет того, чтобы снять футболку? — подсказывает Чимин, потому что его просто жрут глазами и все. Юнги качает головой. — Ладно, смотри, — Чимин двигает столик вплотную, снова садится на него и укладывает вытянутые ноги прямо на Юнги. — Тебе какой вид больше нравится? Такой, — он пошире разводит колени, — или такой? — притворно скромно сжимает их. Однако Юнги уже немного «не здесь»: никак не реагирует на его провокации, не отводит глаз. Затем немного подается вперед, бережно подхватывает чиминову голень снизу и тянется к ней губами: короткий поцелуй почти у щиколотки, целая серия повыше и финальный — возле колена. Проводит по коже носом и прижимается щекой. С этого ракурса ему открывается прекрасный вид на бедро второй ноги, и Юнги тянется к нему пальцами, двигается вверх маленькими «шажками», дразня кожу, приближается к мошонке, и кажется, вот-вот пойдет дальше — но резко меняет траекторию. — Блять, — со смехом шипит Чимин и тянется к своему члену сам, но Юнги предупредительно поднимает палец. — Чшшш, — что значит «постой». Он решил, что еще не время, и Чимин выбирает подчиниться. Юнги встает и протягивает ладонь, приглашая следовать за собой. Если бы они были героями романа или, на худой конец, актерами из порноролика, Юнги взял бы Чимина со стола и понес туда, куда ему хочется. Но Юнги не носит Чимина на руках — по крайней мере, не физически. Иногда Чимин запрыгивает на него, окольцовывая ногами, но это длится недолго: Юнги визуально страдает, хоть и терпит до последнего. Он такой, это можно лишь принять. Чимина ведут в направлении спальни, но, на удивление, не заводят внутрь. Юнги останавливается возле двери и трогает ладонью обои в нескольких местах. Видимо, удовлетворившись результатом, вжимает Чимина в стену. Соприкоснувшись с ней голыми лопатками, тот понимает смысл предыдущих манипуляций: это гипсокартонное перекрытие, оно не холодное. С минуту они просто целуются. Или не просто. Опора сзади как раз кстати, потому что Чимин наверняка бы стек куда-то вниз по Юнги, если бы не был надежно зафиксирован на месте. Правой рукой Юнги упирается в стену на уровне головы, левой — гладит его бедро, пахом — трется через ткань, и это уже ощущается как что-то серьезное. Чимин закидывает ногу Юнги на пояс — соприкосновение становится плотнее. Юнги не против и тянет его ближе. — Тут, — шепчет Чимин и наклоняет голову вбок, подставляя шею. Юнги легко кусает его несколько раз по линии челюсти, затем делает то, о чем его попросили. Кожа на шее у Чимина тонкая и чувствительная, ощущения очень интенсивные. Он замирает на долю секунды — хочется напрячься, сдержаться, но приятнее поддаться. И он расслабляется, обвивает Юнги руками, громко стонет, потому что не может иначе. Плавно, даже немного коварно, Юнги скользит руками по его телу в направлении груди. Большие пальцы ложатся на соски, губы и язык не оставляют шею в покое, твердый член Юнги сквозь штаны дразнит его собственный — Чимину кажется, будто его уже трахают. Кажется, что, если не остановиться, то это может кончиться. Не плохо. Просто очень, очень рано. — Теперь тут, — тыкает пальцем чуть пониже ключицы. Юнги не может видеть, куда он указывает, но Чимин надеется, что он прервется, чтобы посмотреть. На этот раз его не слушают. Юнги и правда прерывается, но лишь для того, чтобы рывком развернуть Чимина спиной к себе. Тот прислоняется горячим лбом к обоям и чувствует, как легкие, почти невесомые поцелуи спускаются вниз по позвоночнику. Молодая Луна, Растущая Луна, Полнолуние, Убывающая Луна, Старая Луна — Юнги проходит губами полный цикл и задерживается на поясничных впадинках. Он обожает их. А Чимин — то, что он с ними делает. По телу идут мурашки. Чимин слышит, как Юнги ласково смеется в поцелуй: его руки лежат на ягодицах Чимина и он, видимо, чувствует, как они покрываются гусиной кожей. — Не дразни меня, — просит Чимин, хотя, на самом деле, он совсем не против. Старая Луна, Убывающая Луна, Полнолуние, Растущая Луна, Молодая Луна. Обратно — быстрее. Уже не целует, а проходится по хребту кончиком языка, срывается, не дойдя до шеи, и буквально бросается сзади, крепко обнимая. Подбородок Юнги ложится рядом на плечо, и Чимин теперь может поцеловать его, попытаться что-то рассмотреть сквозь клетку черных волос. Решив, что время пришло, Юнги кладет руку на его член, сначала сжимает, плавно двигаясь по всей длине, а следом упирает головку в центр ладони, легко обхватывает ее пальцами и массирует, распределяя предэякулят по поверхности. Чимин закусывает губу и морщится от удовольствия, его тело уже давно требовало таких прикосновений. Юнги видит, что ему нравится. Он выдыхает со смешком и возвращается к шее — туда, где кожа уже покрасневшая и влажная. Рукой хочет снова найти сосок, но Чимин отпихивает его от груди в район талии. — Не надо, я кончу, — признается он вслух. — А ты не хочешь? — шепчут ему в ухо. — Не... Не так. — Где? — Юнги не спрашивает, как. — Cмазка в спальне, — задыхаясь, констатирует Чимин. — Ох, черт, господи, остановись. Юнги убирает руку с его члена, возможно, в самый последний момент. Чимина снова разворачивают спиной к стене, чтобы заглянуть в глаза. Юнги уже совсем не в порядке: у него красные воспаленные от трения губы, покрасневшая шея, уши, даже веки. Он выглядит одержимым, когда трахается. И ведет себя, как одержимый: берет лицо Чимина в ладони, вцеловывается в его рот, давит телом, будто хочет проникнуть внутрь полностью. Господи, да он ведь даже не раздет. Чимин мягко отпихивает Юнги от себя и одним движением срывает с него футболку, тянет его за пояс спортивок в спальню. Член Юнги с ним солидарен: он хочет выбраться наружу, твердо и горячо касается чиминовых пальцев. Достигнув кровати, Чимин осторожно отпускает резинку, не давая ей спружинить обратно и сделать больно, нажимает Юнги на плечи — и тот опускается на одеяло. С минуту Юнги покрывает живот Чимина поцелуями, а тот перебирает его волосы, наслаждаясь предвкушением. — Давай, ложись, — Чимин легонько пихает Юнги в плечо, и тот падает спиной на матрас. Постель светло-бежевая. Кожа у Юнги тоже бледная. Когда Чимин одним движением стягивает с него штаны и белье, тот буквально теряется на фоне, только разбросанные по покрывалу черные пряди контрастируют. Чимин хочет потерять его здесь — и не искать. Просто знать, что он никуда не уйдет. Он быстро достает из тумбочки лубрикант, бросает флакон на кровать и сам забирается туда же, медленно скользя вдоль тела Юнги. Первым делом целует уздечку на его члене и вбирает головку в рот. Чимин хочет сделать это непременно сейчас, потому что вкус смазки ему не нравится, а вкус члена Юнги — даже очень. У Юнги никогда нет предэякулята, его член даже не соленый. Если работать только с головкой — чувствуешь лишь еле различимый, чуть пряный, очень личный вкус, который Чимин не может описать словами. Если пытаешься заглотить полностью — можно унюхать запах геля для душа от волос на лобке. Временами Чимину кажется, что он получает больше удовольствия от минета, чем сам Юнги. Тот никогда не просит, лишь соглашается, если Чимину взбредет взять в рот где-нибудь на заднем сидении автомобиля по дороге на Чеджу. Но время для продолжительных оральных ласк прошло, и Чимин выпускает член изо рта, успев полюбоваться на эффект своих действий. Юнги забавный: всегда немного шумный в самом начале, затем безмолвный почти до конца, лишь складывает губы трубочкой и выдыхает, когда подкатывает. Но когда до разрядки остается пара минут — кто-то будто снова выкручивает ему громкость. Иногда — до максимума. Бывает, что Юнги матерится — и тогда со стороны не ясно, ему очень хорошо или очень плохо. Если к тому моменту Чимин уже кончил, он тихо смеется в простыню. Сначала Чимин решает сесть верхом — они любят эту позу. Он привстает и пытается поймать правильный угол — но Юнги снова делает "чшшш" и жестом просит остановиться. Укладывает Чимина на бок, сам устраивается чуть ниже и, буквально залив средний и безымянный пальцы смазкой, аккуратно проникает внутрь. Они не занимались сексом месяца два, может — два с половиной. Чимин не уверен, насколько это важно, но Юнги, похоже, считает иначе. Если у партнера короткие ногти, это полезно не только для игры на гитаре. То, что Юнги делает — приятно. Он не пытается заставить Чимина кончить с помощью пальцев, лишь готовит к тому, что будет дальше. Свободная рука Юнги лежит у него на бедре, и Чимин сначала гладит ее, затем сжимает. Первым делом Юнги переворачивает Чимина на живот и входит, нависая сверху, упирается в простыню прямыми руками. Чимин почти не чувствует его спиной, но тот сразу же берет довольно быстрый темп, и думать становится незачем. Член Чимина трется о кровать при каждом движении, и это, честно говоря, слишком. Чимин подтягивает к себе подушку и стонет в нее. Иначе выйдет как-то слишком громко. Юнги над ним дышит сквозь зубы, время от времени наклоняясь, чтобы поцеловать его в лопатку или затылок. К тому моменту, когда Чимин решает, что уже пора фокусироваться на ощущениях, чтобы "словить" момент приближающегося оргазма, Юнги меняет тактику. Он опускается ниже, аккуратно пристраивает локоть спереди — так, чтобы одновременно держать свой вес и обнимать Чимина за плечи — и начинает двигаться медленно. Очень медленно: погружаясь на полную длину, а затем практически выходя. — Тебе хорошо? — спрашивает он, задевая губами ушную раковину. — Очень. — Чимин не врет, у него вся подушка в искрах, что насыпались из глаз. — Мне тоже, — признается Юнги на выдохе. — Ох, блять… — вырывается у него через секунду. Чимин понимает, что Юнги действительно хорошо. Если Юнги ускорится — у них будет примерно секунд двадцать-тридцать, поэтому он не ускоряется, некоторое время двигаясь тягуче и плавно, касаясь Чимина всем телом, трется щекой, лбом, носом. — Я так отвратительно скучал, — шепчет он с коротким сдавленным стоном. — По этому? — Чимин пытается смеяться, но получается полувсхлип — он уже не очень собой владеет. — По тому, какой ты дурак. Ну и вот по этому, — Юнги внезапно учащает фрикции, и Чимин не успевает заглушить себя подушкой, застигнутый врасплох. Видимо, Юнги собирался еще сбавить темп, но теперь уже не в силах. — Как? Черт, как ты хочешь? — Он отчаянно формулирует. — Хочу видеть тебя. Юнги выходит из Чимина лишь на секунду, давая перевернуться, и снова с силой вбивается внутрь. Чимин подтягивает к груди левое колено, и Юнги упирается в него ладонью, а вторую руку кладет на щиколотку его правой ноги. Руки Чимина свободны — он может трогать Юнги, может трогать себя. Чимин выбирает не выбирать: сжимает его руку и двигается вверх-вниз по своему члену, подстраиваясь под ритм. Он знает, что на грани — и все равно переходит ее неожиданно для самого себя. Спазм удовольствия очень глубокий, он завязывается в паху, затем эхом звучит где-то глубже и ниже, а после это сливается в единую волну, которая проходит по телу Чимина, разматывая его, засасывая, унося за собой. Он коротко вскрикивает и погружается в ощущения, закрывает глаза ладонью — чтобы не мешал даже свет. Когда наслаждение потихоньку начинает блекнуть, Чимин чувствует распаленными тканями как теплая жидкость толчками изливается внутрь. Открывает глаза: Юнги над ним, сотрясаясь всем телом, зажимает себе рот рукой, пытаясь быть тихим. — Ха-ха, о господи, иди сюда, — сцена кажется Чимину трогательной, и он разводит руки, приглашая обниматься, а затем спохватывается: — А, блять, прости! — У него весь живот в сперме. Наверняка, Юнги наплевал бы на такую мелочь и просто рухнул сверху, но Чимин успевает быстро вытереться уголком покрывала. — Я и забыл, как часто нужно стирать постельное белье, когда ты рядом, — с улыбкой произносит он, уже поглаживая лежащего сверху Юнги по плечу. Тот смеется в ответ. — Ты трахаешься так, будто вот-вот сдохнешь. — Что?! — Посмотри на себя. Ты весь красный. У тебя буквально синяки под глазами. Может тебе это… ну, по здоровью не положено? — Может быть. — И что ты собираешься с этим делать? — Ничего. — Ну, знаешь ли, я не хочу когда-нибудь случайно тебя убить. Что мы скажем фанатам? — Что Мин Юнги скончался, занимаясь любимым делом. — Они решат, что ты задохнулся, уснув лицом в синтезаторе. — А сейчас я хочу задохнуться, уснув лицом в тебе, — Юнги лениво целует Чимина в скулу и ерзает, явно пытаясь устроиться поудобнее и задремать. — Эй, эй, а как же твоя работа? У тебя же вдохновение! — На часах всего половина одиннадцатого, и Чимин вовсе не планирует спать. Так, поваляться — возможно. Но потом ему нужно в душ, допить вино, еще немного пожить жизнь. Он поворачивает голову и смотрит на Юнги, пока тот не прекращает притворяться спящим и не открывает глаза. — Да нет никакой работы. — В каком смысле? — Я все выдумал. У меня в архиве лежал простой биток, были какие-то тексты. Я решил, что ты уйдешь с головой в работу и забудешь, что там тебя тревожит. Чимин аж привстает на локте. — Боже, ты ведь мог просто с порога меня трахнуть... А распеваться-то ты меня зачем заставил?! Юнги переваливается на спину и медленно, с удовольствием, потягивается. На его лице — ни грамма раскаяния. — Время тянул. Ну и мне очень нравится, как ты поешь. — Вот как! — Чимин решительно вылезает из постели и топает в сторону гостиной. Возвращается он уже с гитарой. Голые люди с музыкальными инструментами — зрелище комичное, Чимин не хочет давать Юнги времени это осознать. — Лови. Гитара летит через полкомнаты, и Юнги приходится постараться, чтобы поймать ее, не получив грифом по лицу. — Что ты собираешься делать? — Петь. Ты сделал мне очень хорошо, и я должен осчастливить тебя в ответ. — Блять, пожалуйста, не надо. — Юнги всерьез рассматривает возможность швырнуть инструмент обратно. — Это название песни? — Нет! — Тогда у тебя есть двадцать секунд, чтобы придумать — пока я хожу за бокалами. Время пошло. Один... — Прекрати немедленно! — Два! Чимин улыбается, хоть Юнги этого и не видит. Звук его шагов гулко раздается по чересчур большой квартире. Но это его не беспокоит. По крайней мере — не сегодня. Он не один. Юнги играет в долгую.