Только мой

Наконец-то Саше исполнилось восемнадцать. День рождения отмечает конечно скромно, в сравнении с другими стримерами, но его вполне устроил небольшой ламповый стрим с парой человек и кучей подарков от подписчиков. И вот посылки распакованы, торт съеден и кальян выкурен, стрим подошёл к своему завершению и время перевалило за 23:00… Анек лежит на кровати, читая поздравления в телеграмме, и совсем не замечает с какой злостью на него любимый смотрит. Ваня в нём дырку кажется глазами проел, оглядываясь то на Петрова, то на невысокую кучку расцелованных бумажек на его рабочем столе. Ревность пробивает насквозь и хоть он понимает где-то внутренне, что это просто зрители, которые никак его парня не уведут, всё равно тошно от мысли, что кто-то кроме него посвящает Саше любовные тирады. Малолетние выблядки, позарившиеся на его задницу своими грязными письмами, ведь никогда не смогут быть лучше самого Бессмертных? Тяжёлыми шагами к кровати подходит, опускается рядом, за талию ласково приобнимает и в висок целует… — Тебе ведь восемнадцать. Помнишь наш уговор? Петров напрягается резко, выпутавшись из объятий любимого и ошарашенно напуганными глазами на него смотрит. Он, честно говоря, пиздец как стесняется секса, мать твою. А уговор, так. Неопытность малолетнего Анека будет видно сразу, он ведь в этом очень и очень плох. И зная это, у Саши получилось пол года назад, именно тогда, когда они начали встречаться, уговорить Ваню, что он ещё не готов. Что стоит подождать восемнадцати, а там пусть делает, что хочет. Разумеется, если бы он сказал о своих страхах, Бессмертных бы не торопился, более того, прекрасно понял его позицию и ни разу бы не тронул без разрешения. Он в конце концов любит. И готов ждать. Но Саше слишком стыдно. Это ведь глупо? Бояться интима, только потому что тебе жутко и жутко стыдно от собственной неопытности. Бояться даже сказать об этом. Петров знает, как всё должно выглядеть на теории, но практика это ведь другое. Опозориться при первом разе не хочется. Ваня гладить бархатно талию начинает, всё ещё с лёгкой злостью целуя куда-то в щёку. — Ответь, ты ведь мой? — Твой. Куда я денусь. — смеётся слегка, чтоб атмосферу разрядить, но лишь чувствует тяжёлую руку на своей заднице. Зеленоглазый только с собственнической улыбкой его лапает, и так бесстыдно, как ему и не снилось. — Вот именно. Мой. — шепчет себе под нос Дипинс, поднимая над собой парня и целует глубоко. Языком проводит внутри хаотично, пытается рот заставить шире открыть, чёртов Анек всегда рот открывает только только, чтоб язычок чуть-чуть высунуть. Тот глаза прикрывает, чтоб от стыда не сдохнуть и краснеет прям как тянка из хентая. Это зрелище настолько возбуждает, что Ваня терпеть уже не способен. Лежащий на нём Петров с красным лицом, этими стеснительными глазками и невинной скованностью… — Блять. — короткое шепчет прямо в поцелуй, сильно чужую талию сжимая. Чувствует, как что-то в штанах подниматься начинает. — Если мой, то докажи. Резко поднимается и меняет позицию на сто восемьдесят градусов, ведь теперь нависает над Сашей с дерзкой, но одновременно до ужаса ласковой улыбкой. Буквально бархатно нежную кожу личика расцеловывает, залезая наконец руками медленно под сероватый лонг, вдыхает запах парфюма, нанесённого определённо в честь праздника, сладкого, опьяняющего. Петров и вздохнуть от неловкости не может, прикрывает краснеющие щëки ладонями, Ваня и их умудряется оттащить от лица, слегка причмокивая, пальчики целует. Он знает, что точно не дождётся согласия или отказа, такой уж стеснительный паренёк ему достался, так что лишь продолжает своё дело. Если ему не понравится, всегда сможет оттолкнуть. Анек целуется несмело и быстро, но так нежно, что Бессмертных готов принимать эти поцелуи вечность. Наконец решается раздевать потихоньку, лонгслив стаскивает, наблюдая за реакцией. Саша от того, как похотливо и жадно на него зелёные глаза смотрят, готов сквозь землю провалиться. Его колбасит мелкой-мелкой дрожью, до того что скромно соски прикрывает руками, как только без одежды остаётся. И Ваня, ухмыльнувшись, кожу на шее оттягивает, слегка покусывая, языком проводит по грудине, ехидно так смотрит, руками гладит плечи, талию, затем и бёдра. Петров смешанные чувства испытывает, с другой удовольствие, возбуждение, постепенно нарастающее где-то внизу, с другой такой неимоверный стыд, что даже вздохнуть спокойно тяжело. И страшно. Может что-то делать? А что надо делать! Просто лежать, поддавшись ласкам? Что? Буквально через пару телодвижений, Бессмертных уже бесстыдно и бессовестно домашние штаны стаскивает, сразу же с нижним бельём, не оставляя и шанса успокоиться. Теперь он перед ним такой… Голый… Такой до глупости открытый. — Всё хорошо? — утащив одежду куда-то в глубь кровати, бархатно шепчет прямо на ухо. Знает, что это слабое место Анека. Этот его шёпот… Сука. И он прекрасно видит результат своих слов ниже. Черт! Петров пугается, осознав, что произошло, и мгновенно прикрывает вставший орган, но его запястье перехватывают, вжимая в постель. Он мычит, пытаясь вырваться, но не получается. — Не стесняйся. — прямо в глаза смотря, говорит, разгоряченной кожи касается. Сам штаны приспускает, освобождая свой тоже. Саша паникует только сильнее, когда чувствует чужой язык на своих сосках. Сахарно прикусывают их до сладких шипений и вздохов. Самому не верится, что это из его непорочного рта вылетает. Ваня вдруг его под бёдра хватает и переворачивает на живот задницей к себе. — Приподнимись и немного попробуй выпятить зад. — объясняет аккуратно, что делать нужно. Перебарывая стеснение, Петров выполняет указания. Где-то в душе радуется, над ним не смеются, а объясняют! Поза раком возбуждает больше всего. Бессмертных это прекрасно знает, так что голодным взглядом оглядывает невинную тугую задницу любимого и сильно бёдра чужие сжимает. Шершавый язык касается ануса, зелёные глаза прикрывает, тщательно вылизывая, неглубоко внутрь проникая. Саша уже всерьёз дрожит. Буквально трясëтся, сжимается, напрягается, когда осознаёт, что тот делает. Представляет как это выглядит и сильнее в подушку утыкается мордочкой своей багровой, пальцы ног дрожат, а ладони подушку обнимают, крепко-крепко ногтями её сжимая. — Не бойся, я буду аккуратен. — говорит, вытаскивая из кармана тюбик смазки небольшой. Петров кивает, мурашками покрывается, когда Бессмертных хватает его бëдра, раздвигает поболее, и прикусывает левую ягодицу, оставляя на коже неприятный красный след. Приходится угадывать, нравится партнёру или нет, ведь он молчит, пугливо вздыхает иногда. Ваня больше не может терпеть и продолжать прелюдию. Осознание непорочности, девственности, невинности парня сжирает его пеленой возбуждения. Вот он, его. Его нетронутый ни одним иным человеком, парень, любящий. Нежный. Он, торопясь, быстро смазку обильно на пальцы набирает, не забывая задницу Анека полить тоже. Тот чувствует, как разносится по его телу прохладная полупрозрачная субстанция, и мелкими мурашками вновь покрывается, подрагивая. Холод по разгоряченной коже словно электрический ток сейчас, а Ваня и не думает тормозить, только размазывает сильнее свободной рукой. Откладывая тюбик, наконец таки входит первым пальцем и понимает, насколько сильно скован парень. Расслабляет осторожно, проникая глубже. Сашу осознание проводимых с ним манипуляций окончательно убивает и подрывает последние кусочки разума. Он хрипит от нетерпения и стыда, ноги поджимает сильнее, чувствует движения пальца изнутри и так неприятно становится, что это затея уже больше начинает казаться плохой. — Сначала может быть больно. Совсем чуть-чуть. Потерпи немного. — хриплым голосом произносит Ваня, делая внутри круговые движения фалангами. Фраза нацеленная успокоить только больше вгоняет в страх и Петров лишь усложняет задачу, становясь всё более и более тугим. Добавляется ещё два пальца. От такой резкой смены ситуации остаётся только постанывать в подушку, слушая хлюпающие звуки. Анек и сам не понял в какой момент начал слегка двигаться самостоятельно, насаживаясь на длинные пальцы. Боль лёгкая была, разумеется, но сейчас больше перетекала в обычный дискомфорт. Член Бессмертных от этой картины только наливается всё больше, но он терпит, разрабатывает, выходя только тогда, когда получается войти до самых нижних фаланг. Ваня орган в руки берёт, наводит на вход, совсем нежно входит головкой, сам шипит, жмурясь от удовольствия. У Саши крышу сносит, он и шевельнуться не способен, только хмыкает и задыхается, в эту несчастную подушку взгляд прячет, старается стеснительно постанывать но выходит плохо, лишь мычания и звуки непонятные. Но у зеленоглазого нет планов остановиться, более того он входит глубже, чувствует как сильнейше его член сдавливают, только сейчас осознаёт насколько на самом деле узкий его партнёр. Петрову больно от излишне глубоко проникновения, будто бы его слишком быстро разработали, и недостаточно хорошо. Слëзы небольшие в глазах скапливаются, но парень терпит, правда на звуки сильнее срывается. Бессмертных это не останавливает, ладонями помогает себе, наконец решаясь начать двигаться. Невероятно красиво и спокойно толкается, старается держать темп в адекватных рамках, следит за тем, как себя чувствует парень. А Саша стонет, робко, едва-едва, кусает подушку, чтоб не вырывалось такое с его губ, но помогает плохо. Ваню это до того возбуждает, что если б не комфорт нижнего, он бы, клянусь, трахал его куда быстрее и грубее. Стыдно до дрожи конечностей, до скрипения зубов, до ненормальной красноты и горячести кожи. Страсть пропитывает небольшую комнатку до того, что оба парня в порыве интимного момента перестают сдерживаться и это заканчивается изливанием Анека на пухлые одеяла. Осознание этого мигом заставляет переживать, вот так облажаться, скорострельнув, какой позор… Он мгновенно в реальность возвращается, скомканно ноги сдвигает, пока не чувствует, как его задерживает чужая ладонь. Более того длинные пальчики наоборот обволакивают член снова, нарочно резко и рвано двигаясь по органу. И Петров сдаётся, поддавшись стонам, только уши собственные подушкой затыкает, чтобы самому не так неловко было. И реагировать уже не может, когда трахают по сути одновременно с обеих сторон. Пытается приподняться, но слабо назад падает, когда вторая рука Бессмертных гладит выгнувшуюся спину. — Кончишь ещё раз. От такой прямоты, руками вновь постель сжимает, язык высовывает наружу, жадно хватая воздух, ибо чрез плотную ткань подушки это практически невозможно. Напряжение внутри нарастает, когда Ваня по самым чувствительным точкам попадает, да так, что Саше только и остаётся как сильно дёргаться, головой вертеть, жмуря глаза, да дрожащим голосом постанывать. А Ване нравится. Он ухмыляется, чувствуя власть, чувствуя какую-то особенность момента, именно он должен был это сделать, именно он так желал добраться до столь любимой задницы и излиться внутрь. Кстати об этом. И сам не замечает, как обильно заканчивает, и как его уставшая рука тоже оказывается в веществе. Молча выходит, уставше падая задницей на кровать. Видит, как Петров перепуганно трясëтся. Как, закончив, боиться даже шевельнуться, посмотреть ему в глаза. — Эй, ты чего? — натягивая штаны на талию, ложиться рядом, сначала русые волосы ворошит, а когда вместо ответа слышит тихий всхлип, аккуратно выдëргивает вымученную подушку из рук, чтоб прикрывать лицо было тому нечем. — Всё… Хорошо… — шепчет, прикрывая щëки и глаза стыдливо руками в своей привычной манере. Чувствует, как сперма внутри растекается тихонько, к стенкам прилипает, отчего елозит некомфортно. Ваня поглаживает спину, улыбается настолько бархатно, заботливо, пальцами чистой руки волосы на чёлке перебирает, в надежде хоть четвертинку взгляда чужого заметить. — Не понравилось? Больно? — Всё в порядке! — капризно отрезает Петров, не отлипая от постели. — неловко? И попадает в точку. Пошло, грязно, стыдно, по-настоящему страшно. Бессмертных рукой свободной приподнимает с кровати скрытое лицо, всё ещё ужасно покрасневшее, за подбородок держит, рассматривая наконец немного заплаканные глазки с широкими зрачками. С уверенной лыбой подносит правую руку, испачканную в сперме партнёра, к своему рту и, высунув язык, слизывает. Не жалея, собирает даже меж пальцев, растянувшись в довольной ухмылке. Анек от такого только больше дрожит. Что он хотел этим показать? Что не стоит стесняться? Что он только его? И то, и другое. — Не стыдись своих желаний. — шепчет, глубоко, но ласково целуя в губы. Так сладко пробегает язычком над нижней губой, смешивая слюну, что Саша даже ответить на поцелуй не успевает. — Теперь то ты точно только мой.