Глава 1 Зеленый укус
8 июля 2025 г., 20:36
«Я так устала от ваших небоскрёбов — Хочу в траву, где слышен голос мха…» — Вероника Тушнова
Утро началось, как обычно — с тишины внутри и глухого гула за окном. Нью-Йорк просыпался медленно, хрипло кашляя сквозь слои выхлопов, как будто сам город был стариком, которому снова пришлось идти на работу. Питер Паркер лежал на кровати, глядя в потолок, где паутина цеплялась за трещины в штукатурке. Будильник прозвенел в 7:00, как и всегда. Питер проснулся на три минуты раньше. Снова. — Питер! — раздался голос тёти Мэй снизу, — Советую поторопиться, а то тосты превращаются в уголь! Надев очки, он встал с кровати, взглянул в зеркало. Увидел знакомого дрыщавого пацана, который знает больше растений, чем людей, неуверенно смотрящий даже в собственные глаза. Надев очки, от увидел знакомые карие глаза, и заметил парочку новых прыщей на левой щеке. Он натянул футболку с выцветшим логотипом «Star Wars», схватил рюкзак с помятыми тетрадями и спустился на запах корицы и подгоревшего хлеба. Кухня встретила его уютным теплом и мягким светом от занавешенного окна. Тётя Мэй стояла у плиты, в фартуке с клубничками, держа в руке подгорелый тост с видом трагедии. — С днём рождения, мой мальчик, — сказала она, и, прежде чем он успел что-то сказать, уже заключила его в крепкие объятия. Такие, как в детстве, когда он приходил с синяком с улицы или когда снился кошмар. — Тётя, мне уже восемнадцать… — пробормотал он, но не попытался вырваться, лишь поправил съехавшие очки. — Тем более. Нужно обниматься чаще, пока ты не уехал в колледж. Дядя Бен, стоя́щий у раковины с чашкой кофе, повернулся, подошёл и крепко хлопнул Питера по плечу. — Восемнадцать. Уже почти мужик, но не забывай: даже мужикам иногда нужна поддержка. И хороший завтрак. — Спасибо, дядя Бен. — закидывая себе в рот тост, ответил Питер. — Не за что. Гордимся тобой. И не только за оценки. А за то, какой ты человек. — Да ну, обычный ботаник. — продолжал жевать тост, пытаясь не думать о собственном самоопределении. — "Обычный" ботаник не стал бы интересоваться искусственным фотосинтезом и строить микротеплицу на подоконнике, — вставила тётя Мэй, накладывая омлет. — Сегодня ведь экскурсия в Оскорп, которую ты так ждал? — спросил Бен. — Да. Будут показывать новый блок генной модификации и систему автоматического ухода за растениями. Это, типа, шаг к городу будущего. — Главное — вернись целым, — сказала Мэй, слегка нахмурившись. — Я постараюсь. Питер усмехнулся и налил себе какао. Что-то внутри подсказывало ему, что этот день будет особенным. Уже в автобусе Питер открыл телефон. Группа в мессенджере под названием «Оскорп = огонь 🔬🔥» пестрила гифками с радиационными знаками и картинками мутантов. А Нэд, уже строчил лучшему другу сообщения. Нэд: Говорят, в прошлый раз один парень облучился и стал любить брокколи. Думаешь, нас тоже зомбируют вегетарианством? Питер: Если ты, наконец, съешь овощ, это пойдёт тебе только на пользу. Нэд: Брат, я хищник. Я питаюсь бургерами, как лев в саванне. Питер: Лев в саванне не заказывает картошку фри три раза в день. Нэд: Ты просто завидуешь моей пищевой свободе. Но ничего, после экскурсии я буду твоим личным мутантом. Зови меня Сосиско-Бой. Питер тихо усмехнулся. Он никогда не будет его так называть. Нэд пришёл в автобус позже всех. За его спиной кто-то громко смеялся — наверняка футболисты. Один из них бросил в Нэда фантик, тот театрально упал на сиденье, как будто получил смертельную рану. — Я погиб, Питер, — простонал он. — Скажи моей маме, что я любил её лазанью больше жизни. — Поднимайся, герой. До Оскорпа осталось недолго. — Слава науке! Надеюсь там нас накормят. Автобус катил мимо огромных небоскрёбов, стеклянных башен, нависающих, как исполины, над городом. Питер смотрел на них и думал о том: может ли измениться в один день? Может ли вся жизнь развернуться, словно спираль у ДНК? Окно отражало его бледное лицо с усталыми глазами и смешной причёской, которую он утром не успел уложить. Огромное фойе «Оскорпа» встретило школьников отражениями стекла, мерцающих ламп и голосом гида. — Добро пожаловать в будущее биотехнологий. Пожалуйста, держитесь группой, не трогайте ничего руками, даже если оно выглядит вкусно. Питер держался ближе к стенке. В толпе он чувствовал себя неуверенно — как будто его тело занимало больше места, чем должно, а глаза всех были обращены именно на него. — Эй, ботаник! — раздался голос Флэша. Юджин Томпсон, как обычно, был впереди, среди футболистов, и выглядел так, будто экскурсия — это просто ещё одна тренировка, где можно показать силу. — Не потеряйся среди своих кустов. Хотя уверен из тебя получится отличное удобрение. Несколько человек тихо фыркнули. Питер сжал кулаки, но промолчал. — Хватит, Флэш, — спокойно сказал чей-то голос сбоку. Это был Харли Киннер одноклассник Питера. Спокойный, высокий, с чуть растрепанными русыми волосами, он стоял между Питером и Флэшем, не повышая голоса. — Лучше слушай экскурсовода. Хотя, понимаю, использовать мышцы для запоминания, сложнее чем для поднятия штанги. — Чего? — нахмурился Флэш, но Харли уже отвернулся. Питер почувствовал, как лицо заливает жар. Харли Кинер — набор противоречий. Гениальный математик и программист, но одевается будто пришел со скейт-площадки. Уже проходит стажировку в «Старк Индастриз», но общается даже с самыми простыми школьниками. Отличник, но все время получает наказание за поведение. Хулиган, который никого не обижает. «Как будто кто-то посадил ромашку на асфальте и она выросла с огненным стеблем». подумал Паркер. Питер украдкой посмотрел на него. Рядом с Харли он ощущал себя особенно неуклюже, особенно неловко — но почему-то хотелось быть лучше. Сильнее. Увереннее. — Спасибо, — прошептал он. — Не за что, — улыбнулся Харли. — Может теперь он даст всем послушать экскурсию. Нэд тут же оказался рядом, ухмыляясь. — Ну всё, Паркер. Это был момент. Сейчас начнёшь краснеть и смотреть в пол? — Я не краснею. — Ага, ну да. Ты прям сливаешься с этой лабораторной лампой. Питер отвел взгляд, но улыбка всё-таки вырвалась. Вскоре их повели в стеклянную галерею, где за панелями росли невероятные растения: лазурные мхи, дышащие в такт музыке; кусты, переливающиеся, как ртуть; лозы, сплетающиеся в узоры при приближении людей. Питер остановился, затаив дыхание. — Это не просто генетика, — прошептал он. — Это краски жизни. — Поэтично сказано — Сухо сказал Харли, а Питер даже не увидел как он подошёл. Ему едва удалось не вздрогнуть. Они стояли смотрели на растения за стеклом. Питер краснел, но всё-таки переборол себя и начал диалог. — Знаешь... фикус вон там выделяет феромоны, которые могут подавлять агрессию у людей. — обратился он к Харли. — Его хотят использовать в тюрьмах, как «зелёное успокоительное». — Серьёзно? Это… впечатляет. — ухмыльнутся Харли. — Ага. Я… я читаю журнал «Зелёная наука». Тт-ам была статья. — Надо будет тоже почитать, — сказал Харли, глядя на растения с интересом. Питер вдруг поймал себя на том, что не может оторваться от него. Как будто всё остальное в комнате — расфокус, а Харли— главный объект. «Он как какой-нибудь удивительный эпифиллум — цветок, что раскрывается только ночью. Редкий, странный, красивый». Питер достал телефон. — Эм… Харли? Можно… Я хотел бы сделать фото. Для школьного журнала. Ты на фоне растений. — Конечно, — улыбнулся Харли встал перед стеклянной стеной, где розовато-зелёные папоротники пульсировали слабым светом. Питер сделал кадр. А потом ещё один, чуть ближе. — Спасибо, — сказал он. — Получилось… очень живо. — Может, с собой кадр сделаешь? — предложил Харли. — Вдвоём будем в статье. — Эм… может… потом, — пробормотал Питер, убирая телефон. Его сердце билось как бешеное. И в этот момент всё пошло не так. Гид продолжал рассказывать о новых биореакторах и способах внедрения хлоропластов в нерастительные клетки, когда вдалеке — с третьего уровня комплекса — раздались выстрелы. Потом глухой удар. В потолке задрожали лампы, по полу прокатилось еле уловимое сотрясение. Питер резко повернул голову. Где-то на уровне вентиляции пронёсся металлический скрежет, словно кто-то выдрал арматуру из стены. — Это что сейчас было?.. — раздался голос позади. — Прошу всех сохранять спокойствие, — начал гид, но в его голосе уже слышалась тревога. Второй удар был сильнее. В потолке разрастались трещины. — ВСЕ НА ВЫХОД! — закричал охранник. — ЭВАКУАЦИЯ! Потом был взрыв. Волна жара и света накрыла всё. Воздух взвизгнул — это было ближе к воплю, чем к грохоту. Питер почувствовал, как его тело отрывается от пола, как всё исчезает — пол, стены, гул голосов, даже собственное дыхание. Его бросило в сторону. Стекло рассекло лоб. Он полз. Куда-то, вслепую. Всё горело. Повсюду стоял кислый дым и искры. Люди кричали, кто-то звал по имени. Он наткнулся на распахнутую дверь и ввалился в небольшую, затенённую комнату. Лаборатория. За стеклом — растения, закрытые в капсулах. И тогда капсулы треснули. Не снаружи — изнутри. Зелёные побеги с шипами резко вырвались наружу, будто почувствовали что-то. Один ударил по стене, другой потянулся к полу, третий… — Нет… нет… Лоза с глухим шипением врезалась в его грудь. Ещё одна с царапающим звуком обвилась вокруг ноги. Из листьев посыпалась пыльца — серебристо-зелёная, холодная и густая, как смог. Питер закашлялся. Горло жгло. Лёгкие будто наполнились кислотным мёдом. — Помогите… Но помощи не было. Только растения. Он попытался встать — и тут же упал. Всё завертелось. И — тьма.***
Свет был слишком белым. Он моргнул — и тут же зажмурился. Всё гудело. Голова, кости, воздух. Простыня на теле была тяжёлой, как мокрый песок. Веки не слушались, только через несколько секунд он снова смог открыть глаза. Потолок. Лампа. Стекло. — Он очнулся! — раздался голос где-то слева. Рядом оказался мужчина в белом халате, с планшетом и удивлением в глазах. — Питер Паркер? Ты слышишь меня? — Где… я?.. — голос дрожал, будто принадлежал не ему. — Всё хорошо, ты в больнице. Тебя нашли под завалом в комплексе «Оскорп». Питер сел. Медленно. — Завалом?.. — Да. Взрыв разрушил часть здания. Тебя нашли в разрушенной лаборатории. Ты был… Врач замолчал, слегка поморщился. — …ты был буквально в центре обвала, Питер. И… на тебе нет ни одной царапины. Питер моргнул. — Мы сделали томографию, кровь, рентген — ничего. Даже ушибов. Это… поразительно. Он чувствовал себя странно. Слишком живым. Слишком… собранным. Как будто тело внутри перестроилось, и теперь всё было связано чем-то невидимым — чем-то, что пульсировало в нём, как чужой нерв. — Ваши Тётя с Дядей уже в пути, они скоро будут здесь, — добавил врач. — Думаю, им будет приятно увидеть, что ты в порядке. Питер кивнул. Но внутри всё уже кипело. Он чувствовал зов. Он не знал, откуда он. Не знал, что это. Но это было не желание — необходимость. Когда все ушли, он поднялся с кровати. Одежда лежала на стуле — странно целая, будто вычищенная. Надел её — движения были лёгкими, слишком лёгкими. Взгляд в зеркало: зрачки немного расширены, кожа чистая, ровная. Слишком ровная. Он открыл дверь и шагнул в коридор. Медсестра что-то сказала, но он не услышал. Всё было будто в воде. Он вышел через чёрный ход. Улица встретила его зловонным воздухом. Нью-Йорк ночью — это гул. Рёв машин, острота света, запах горящего асфальта. Всё казалось Питеру ядовитым. Каждый автомобиль как удар. Каждая выхлопная труба — как плевок в лицо. Шум бил в уши. Он держался за стены, проходя мимо клубов, ресторанов, магазинов, сверкающих неоном. Прохожие казались размытыми. Улыбки — фальшивыми. Смех — режущим. Он прошёл шесть кварталов. Десять. Он сам не понимал, зачем идёт, но с каждой минутой чувствовал: приближается к чему-то. Центральный парк. Как только он вошёл туда, всё изменилось. Шум стал тише. Воздух стал плотнее. Земля под ногами — теплее. Он шагал между деревьями. Лунный свет пробивалась сквозь листву. Вокруг — шорохи, звуки насекомых, дыхание ночи, и что-то еще приближалось, становилось громче. И тогда — услышал. Не слова. Не речь. Но песню. Мелодию без голоса. Без музыки. Как будто кто-то играл прямо внутри его нервов. Как будто каждый лист шептал ему в своей тональности. Сначала Питер почувствовал тепло. Оно возникло в его животе, как маленькое солнце. Оно пульсировало, росло и посылало лучи по его телу. Питер застонал, но не от боли, а от наслаждения. Затем он ощутил жар. Вены на его шее стали зелёными. Тело напряглось, вспотело и натянулось, как струна. Кровь загустела, словно древесный сок. Но это не напугало его. Прикоснувшись к себе через одежду, он почувствовал, как будто его ударило током. Сжав предплечья, он ощутил странную боль и удовольствие. Громко застонав, он потерял связь с реальностью. Впервые в жизни он думал о себе больше, чем о мире вокруг. Потом он почувствовал запах. Резкий, сладкий, животный и цветочный. Обернувшись, он никого не увидел. Только растения смотрели на него со всех сторон. Он чувствовал их присутствие, слышал, как они дышат. Трогая себя под рубашкой, он уколол себя удовольствием. Снимая одежду, он не думая о месте. Рубашка и брюки полетели в сторону. Питер нежно гладил свой подбородок, затем спускался к мягкой коже живота. Его руки продолжали путь к центру его желания. Царапая бёдра, он старался сохранить самообладание, чтобы продлить удовольствие. С уверенностью, которая росла с каждым движением, он трогал свой член через тонкое бельё. Натянув резинку трусов, он быстро стянул их, обнажив себя. Стоя нагим посреди парка, он наслаждался этим. Воздух ласкал его тело, как любовник, а растения пели песни, заставляющие его дрожать. Его член, твёрдый и сочащийся предэякулятом, стал центром его внимания. Он взял его за основание и начал круговые движения, увеличивая скорость. Обхватив эрекцию рукой, он сжал её, как будто удерживая бурлящую воду. Затем начал ласкать головку, вызывая приятные ощущения. Глубоко вдохнув, он сосредоточился на наслаждении. Внезапно он решил изменить тактику и начал гладить член снизу вверх, создавая ощущение теплого ветерка. Его палец скользил по головке, делая ее еще более чувствительной. Колени подогнулись, и он упал на траву, которая показалась ему мягче шелка. Сколько раз он мастурбировал на порно в своей комнате, в душе. Но сейчас это было реальнее, ярче, горячее. Он взял член обеими руками и провел по всей длине. Его тело наполнилось волнами удовольствия. Достигнув предела, он сильнее сжал член и стиснул зубы, напрягаясь перед кульминацией. Волны экстаза захватили его, и он начал выбрасывать сперму. Густая белая струя полилась на его живот, грудь и лицо. Ему понравилось как травянистый аромат смешался с запахом его тела. Растения продолжали петь. Они отзывались на него. Он стал центром. Корнем. Сердцем. Он приложил руку к земле. И почувствовал, как под его ладонью что-то откликнулось. Как будто корни в глубине парка пульсировали в унисон с его сердцем. Впервые за много лет он чувствовал себя живым.
