Несовместимые соседи

«Портовая академия» – школа для одарённых, поступлением в которую может похвастаться не каждый. – «Я смог», – прозвучало в голове парня, гуляющего по территории кампуса. Его длинные волосы развевались по ветру, серые глаза смотрели прямо перед собой с надеждой. В руках – бумаги о зачислении. На переносице носа – чёрные строгие очки, которые тот носил лишь ради декоративного элемента, придаваемого серьёзности. Общежитие, куда парень направился первым делом, наполнилось многочисленными голосами – студенты то и дело ходили между комнатами, стараясь познакомиться друг с другом. Сигма стоял позади. Его не смущали громкие звуки – он лишь искал собственную комнату, чтобы встретиться со своим соседом и поскорее приступить к учёбе – одна лишь возможность обучения здесь радовала его, не каждый мог быть зачислен в «Портовую академию». Счастье, эйфория – всё это было заметно по его лицу. Он сжал кулак в предвкушении и постучался в заветную дверь, сразу же услышав громкий весёлый голос, внушивший ему сомнения: – Входите! Комната представляла собой полный хаос: рисунки на стенах, черновики, лежавшие повсюду, даже на полу и шкафах, коробки, стоящие по всему периметру, а самое главное – большой слой пыли. Сигма кашлянул, подобная перспектива его явно не радовала – он так надеялся, что ему попадётся порядочный сосед по комнате! – Это… что? – выдавил он из себя с удивлением, после чего сделал пару шагов и коснулся ногой сложенного в комок листа, который сразу же поднял и выкинул в ближайшую урну. – Прошу меня извинить, у меня немного не прибрано, – проговорил беловолосый юноша, владелец данного «хаоса». Его зелёные глаза с любопытством осмотрели нового соседа, а затем их хозяин улыбнулся и подошёл ближе. – Так ты новенький? Приятно познакомиться. Я Николай. Николай Гоголь, но можешь звать меня просто «Коля». – Это, конечно, всё хорошо, но этот весь беспорядок… – Это моя творческая ниша! Посмотри, это стихи, которые я написал, – ответил тот и с улыбкой протянул лист. «Закат алеет за горой, В траве роса блестит хрустально. Тропинка шепчет под ногой, И сосны дышат так печально. Ручей журчит в тени ольхи, Бобёр плеснул у старой кочки. Стрижи мелькают, так легки, А в небе облако, как клочки. Уж ёж сквозь листья пробежал, Неся грибок на спинке колкой. И старый дуб, как генерал, Стоит, как крепость, гордый, стойкий. А ночь, как тёплая волна, Накроет спящий лес дремучий. Природа – мудрости полна, А мы – лишь гости здесь, попутчик». Сигма прочитал стихотворение, и его строгие черты лица смягчились. В серых глазах мелькнуло удивление, смешанное с интересом. – Ты сам это написал? – спросил он, переведя взгляд с листа на Колю. Тот засмеялся, раскинув руки в стороны. – А кто же ещё? Не думаешь же ты, что я стащил это у какого-нибудь классика? Хотя, если честно, мне бы очень хотелось писать так же хорошо, как они. Сигма медленно кивнул, снова оглядев комнату. Теперь, зная, что весь этот «хаос» – не просто беспорядок, а следы творческого процесса, он смотрел на него немного иначе. Всё ещё неопрятно, но… уже не так безнадёжно. – Ладно, – вздохнул он, снимая очки и протирая их краем рубашки. – Но если мы будем жить вместе, тебе придётся хотя бы иногда убираться. Я не против творчества, но дышать пылью – не лучшая перспектива. Гоголь засиял, словно только что получил самое важное одобрение в жизни. – Договорились! – он резко схватил ближайшую тряпку и с размаху протёр пыль со стола, подняв целое облако. Сигма снова закашлялся. – Эй, осторожнее! – Ой, прости! – Коля захихикал, но тут же принялся за уборку, хотя его движения больше напоминали хаотичный танец, чем реальные попытки навести порядок. Сигма покачал головой, но в уголке его губ дрогнула улыбка. Возможно, этот беспечный поэт окажется не таким уж плохим соседом. – Кстати, – Николай внезапно остановился, уставившись на него. – А как тебя зовут? – Сигма. – Ого, крутое имя! – Коля склонил голову набок. – А фамилия? – Просто Сигма. – Хм… Таинственно. Мне нравится! – Он схватил ещё один лист бумаги и быстро что-то набросал. – Вот, держи. Сигма взял листок. На нём был нарисован… он сам, но в виде загадочного теневого персонажа с горящими глазами, окружённого формулами и символами. – Это я? – Да! Ты выглядишь как гений-затворник, который вот-вот совершит великое открытие! – Гоголь гордо подбоченился. Парень фыркнул. – Я просто люблю порядок. – Ну да, ну да, – Коля махнул рукой. – Скоро ты мне расскажешь, какие тайные эксперименты ты проводишь по ночам. Сигма только покачал головой, но в душе что-то ёкнуло. Именно так всё началось. Возможно, в этой «Портовой академии» его ждёт не только учёба, но и что-то… интересное. А может, даже дружба.

***

Утро в «Портовой академии» началось с громкого крика. – КТО ЭТО СЪЕЛ?! Сигма резко сел на кровати, сбивая очки со столика. Перед ним стоял Коля, держа в руках пустую банку из-под кофе с трагическим выражением лица. — Это был мой стратегический запас! Последний кофеин перед экзаменами! — он уставился на Сигму, словно обвиняя его в государственной измене. — Я даже не знал, что у тебя был кофе, — парень потёр виски. — И вообще, я предпочитаю чай. Гоголь замер, затем медленно опустил банку. — Значит… это был кто-то другой… — Его зелёные глаза загорелись мрачной решимостью. — В общежитии завёлся кофейный вор. Сигма вздохнул. Ещё не прошло и суток, а он уже был втянут в детективную историю. — Может, ты просто забыл, куда его положил? — Невозможно! — Коля потряс головой. — Я всегда храню его в этом шкафу! Под грудой черновиков! Между «Одой к несделанному домашнему заданию» и «Элегией о пропавшем носке»! Сигма посмотрел на заваленный бумагами угол. — …Ты осознаёшь, что это звучит как «я сам его потерял», да? Но Коля уже рылся в вещах, разбрасывая листы стихов и пустые обёртки от шоколада. Сигма понял, что нормального утра не будет, и отправился в душ.

***

Сигма сидел за партой, конспектируя лекцию, когда дверь аудитории распахнулась. — Простите за опоздание! — Коля влетел в кабинет, запыхавшись, с растрёпанными волосами и… с пятном чего-то тёмного на рубашке. Преподаватель, суровый мужчина с бородой, медленно поднял бровь. — Гоголь, вы опять… — Это не кофе! — Коля торопливо вытер рукавом пятно. — Это… чернила! Да! Я писал стихи перед парой и… опрокинул флакон! — На себя? — Я был вдохновлён! Аудитория фыркнула. Сигма прикрыл лицо ладонью, но не смог сдержать ухмылки. После пары Николай плюхнулся рядом на скамейке в коридоре. — Ну что, как тебе первое впечатление от академии? — Пока что только от тебя, — Сигма сухо ответил. — И оно… живописно. Коля рассмеялся. — О, это только начало! Через неделю ты и сам будешь спать по три часа, пить кофе из кружки, которую не мыл месяц, и спорить с библиотекарем о том, можно ли брать книги на вечно. — Я скорее умру. — Не говори так, — Коля подмигнул. — Ты же не хочешь, чтобы твоя жизнь была скучной?

***

Прошло две недели, и Сигма смирился с тем, что его жизнь теперь напоминала хаотичный вихрь. Коля то забывал закрыть дверь, то оставлял на общей тумбочке чашку с засохшим чаем, то читал вслух свои новые стихи в три часа ночи. Но, как ни странно, Сигма начал находить в этом… что-то уютное. Однажды вечером они сидели на крыше общежития (Коля утверждал, что «настоящие поэты должны смотреть на звёзды»). Сигма, скрестив ноги, ворчал: — Если я завалю завтрашний тест по логистике из-за недосыпа, я тебя убью. — Не завалишь, — Николай лениво потянулся, его белые волосы колыхались на ветру. — Ты же гений. — Гении тоже спят. — А я вот не сплю, и ничего. — Потому что ты ненормальный. Коля рассмеялся и вдруг протянул ему листок. — Держи. Новое стихотворение. Сигма развернул бумагу. «Ты говоришь, что любишь тишину, Но улыбаешься, когда я кричу. Ты ненавидишь беспорядок, Но терпишь мой творческий хаос. Может, ты не такой уж чёрствый, Как сам о себе говоришь?» Сигма почувствовал, как уши наливаются теплом. — Это… обо мне? — Ну да, — Коля ухмыльнулся. — Ты мой муза-ворчун. Сигма хотел ответить что-то резкое, но вместо этого просто спрятал лицо в бумаге. — Идиот… Коля мягко ткнул его в плечо. — Эй, а давай загадаем желание на падающую звезду! — Это детская глупость. — Всё равно работает! И в этот момент небо расчертила яркая полоса. Коля тут же зажмурился, что-то шепча про себя. Сигма смотрел не на звезду, а на него — на его ресницы, трепещущие от ветра, на лёгкую улыбку… И вдруг осознал: «Чёрт. Я влюбился в этого дурака». Сердце бешено застучало. Коля открыл глаза и встретился с ним взглядом. — Ты… почему так смотришь? Сигма резко отвел взгляд. — Никак. — Врёшь, — Коля наклонился ближе. — Ты покраснел. — От холода. — Сейчас лето. — От… Но договорить не удалось. Коля внезапно закрыл расстояние между ними и прижал губы к его уголку рта. Сигма застыл. Гоголь отстранился, глаза широкие, будто и сам не понял, что сделал. — Ой. — …«Ой»? — Сигма медленно поднял бровь. — Я… э… — Коля заерзал. — Это было… спонтанно? Сигма вздохнул, схватил его за воротник и притянул обратно — уже в настоящий поцелуй. Парень сначала замер, потом рассмеялся прямо ему в губы и обнял за плечи. Когда они наконец разошлись, Сигма пробормотал: — Ты невыносим. — Зато теперь твой невыносимый, — Николай сиял. Сигма хмыкнул, но пальцы его всё ещё дрожали, запутанные в белых прядях Коли. А звёзды над ними молчаливо смеялись.