Кто-то среди нас

Тишина в подземной лаборатории была густой и тяжёлой, словно её можно было потрогать. Воздух стоял неподвижный, пахший озоном, химикатами и чем-то ещё — сладковатым и неприятным, как гниющие цветы. Свет аварийной лампы, пробивавшийся сквозь стеклянные колбы с пульсирующими существами, отбрасывал на стены тревожные, шевелящиеся тени. Эи и Мико стояли лицом к лицу. В их молчаливом взгляде, длившемся дольше слов, читалась одна и та же невысказанная мысль, от которой холодело внутри. Доверие, такое хрупкое ещё несколько часов назад, теперь дало трещину, и в неё просачивался ледяной ужас. — Нам нужно провериться, — голос Эи был едва слышным шёпотом, но в гробовой тишине он прозвучал оглушительно громко. Её пальцы, побелевшие у костяшек, сжали корпус излучателя так, что пластмасса затрещала. Мико молча кивнула. Её обычно уверенные, ловкие руки дрожали, когда она с трудом закатывала рукав, обнажая бледную кожу запястья. Вены под ней тонко пульсировали от страха. Эи сглотнула комок в горле и нажала кнопку. Прибор с хриплым потрескиванием выплюнул слабый луч фиолетового света. Он упал на кожу Мико, высветив каждую пору, каждую крошечную родинку. Ни дыма, ни шипения, никакой реакции — только кожа, побелевшая под странным свечением. — Чиста, — Эи выдохнула, но её собственное напряжение не исчезло, а лишь сменило форму. Голос прозвучал сдавленно, будто её всё ещё душили невидимые руки. Теперь очередь Мико. Её пальцы, холодные и липкие от пота, скользнули по треснувшему, ещё тёплому корпусу прибора. Она медленно подняла его, луч света дрогнул и пополз к запястью Эи. В этот миг их взгляды снова встретились — в них было столько надежды и страха, что перехватывало дыхание. И в этот самый момент прибор дёрнулся в её руке с резким, сухим щелчком. Лампочка отчаянно мигнула в последний раз и погасла, окутав их сгущающейся темнотой. Из вентиляционных отверстий тонкой, ядовитой струйкой пополз дымок, пахнущий палёной пластмассой и горькой безнадёгой. — Чёрт! — вырвалось у Мико, и её голос прозвучал неестественно громко в замкнутом пространстве лаборатории. Она отчаянно встряхнула прибор, словно пытаясь вернуть к жизни не просто устройство, а свою последнюю надежду. Но излучатель лишь безжизненно повис в её дрожащей руке, окончательно погасший. Эи замерла, не в силах отвести взгляд от дымящегося устройства. Её глаза расширились, отражая тусклый свет аварийных ламп и пульсирующие тени в колбах. Казалось, она застыла в немом ужасе, осознавая всю глубину их отчаяния. — Он сломался... — её шёпот едва нарушил тишину, но каждое слово было отчётливым, как удар колокола. — Но... мы обе чистые. Мико медленно опустила руку с мёртвым прибором. Её плечи опустились под тяжестью этого осознания, но в глазах вспыхнула новая решимость. — Да, — она кивнула, сжимая неработающий излучатель так, что пальцы побелели. — Но теперь у нас нет способа проверить остальных. Тишина снова сгустилась вокруг них, став почти осязаемой. И сквозь эту тишину, словно сквозь толщу воды, донесся отдалённый скрежет — что-то большое и тяжёлое скреблось в вентиляции, медленно продвигаясь куда-то в темноте. Эи сжала кулаки, и в её позе появилась твёрдость, которой не было минуту назад. Голос прозвучал чётко, без тени сомнения: — Тогда план такой: мы знаем, что настоящее существо — одно. Остальные его «копии» не живут дольше восьми часов. Мико подхватила мысль, её глаза загорелись пониманием: — Значит, если мы соберём всех в одном месте и переждём... — ...то к утру все поддельные просто распадутся, — закончила Эи. Её взгляд стал твёрдым, почти стальным. — И останется только оно. Настоящее. Они переглянулись, и в этом мгновенном взгляде промелькнуло всё: страх, решимость, и горькое осознание того, насколько этот план рискованный. Но другого выхода действительно не было — только эта отчаянная игра на время, где ставкой были их жизни. — Тогда пошли, — Мико сделала резкий шаг к выходу, её движение было порывистым, словно она боялась, что решимость испарится, если замедлиться. Её пальцы сжали корпус излучателя, ощущая под треснувшим пластиком его мнимую, но такую необходимую теперь тяжесть. — Пока он не развалился окончательно, он ещё может кого-то напугать. Эи молча кивнула, её лицо в полумраке было напряжённой маской. Без слов они двинулись вперёд, плечом к плечу. Тёмные коридоры школы дышали скрытой угрозой. Каждая тень, отброшенная разбитой мебелью, казалась подозрительной, каждый звук отдавался ледяным эхом. Они двигались, прижимаясь спинами к шершавым стенам, их шаги — лёгкие, крадущиеся, едва касающиеся пола. Узкий луч фонарика в руке Эи, приглушённый её пальцами, метался по стенам. Тишину разрывал обманчивый звук: монотонное падение капли воды из прорванного трубопровода. И вдруг — нечто иное. Приглушённые, спутанные голоса, прерывистые всхлипы, а затем — отчётливый, глухой стук в массивную дверь в самом конце коридора. Непроизвольная дрожь пробежала по спине Мико. Эи инстинктивно схватила её за запястье, и они замерли, вжавшись в стену, превратившись в две статуи, вслушивающиеся в зловещую симфонию. — Туалет, — выдохнула Мико, её шёпот был едва слышен. Её палец, дрогнув, указал на знакомую дверь. Они бесшумно подкрались ближе. Под дверью струился слабый, прерывистый свет — верный признак того, что внутри кто-то есть, затаился, затаил дыхание так же, как они сами. Эи перевела дух и постучала костяшками пальцев — три отрывистых удара, пауза, растянувшаяся на вечность, и ещё два. Звук казался оглушительно громким в давящей тишине. — Кокоми? — её голос сорвался на шепот, хриплый от напряжения. За дверью воцарилась мёртвая тишина, такая, что показалось — им всё померещилось. Но затем, сквозь толщу дерева, прорвался сдавленный, оборванный возглас, полный неподдельного ужаса и надежды: — Эи?! Дверь приоткрылась, и в щели показалось бледное лицо Кокоми. Ее глаза были красными от слез, а руки дрожали. — Вы… вы настоящие? — прошептала она. Мико кивнула, и дверь распахнулась. Внутри, на полу, сидели Итто и Сара. Итто прижимал к груди сломанную швабру — видимо, единственное «оружие», которое им удалось найти. Сара обхватила колени руками, ее дыхание было частым и прерывистым. — Вы… вы не представляете, что там творится — выдавил Итто, его голос дрожал. — Мы слышали… как оно ходит. Как стучит в двери. Как что-то шепчет… — Оно пыталось зайти сюда, — добавила Кокоми, сжимая кулаки. — Но мы забаррикадировали дверь. А потом… звуки прекратились. Эи и Мико обменялись быстрым, ёмким взглядом — в нём было облегчение от находки и тут же холодная тень новой опасности. Их молчаливый диалог длился мгновение, но был понятен без слов: они живы, но мы всё ещё в ловушке. — Вы все в порядке? — голос Мико прозвучал тихо, но чётко, нарушая гнетущую тишину уборной. Её глаза быстро скользнули по бледным лицам, выискивая не только явные раны, но и признаки того странного, нечеловеческого безразличия, которое они видели в записях. — Пока да, — ответила Сара, с усилием поднимаясь с холодного кафеля. Она опёрлась о раковину, и её пальцы оставили влажные отпечатки на пыльной поверхности. — Но мы не знаем, где оно сейчас. Эи глубоко вдохнула, запах сырости и страха заполнил лёгкие. Тусклый свет фонарика, зажатого в её потной ладони, дрожал, пляшущие тени делали и без того напряжённые лица ещё более болезненными. Молча, с отлаженными движениями, они с Мико снова забаррикадировали дверь — швабра с треском встала под ручку, тяжёлая металлическая урна с мусором глухо придвинулась к створке. Итто, прислонившись к стене, не отрывал взгляда от выхода. Его пальцы нервно барабанили по древку сломанной швабры — единственному подобию оружия, выбивающему тихую, тревожную дробь. — Прибор сгорел окончательно, — нарушила молчание Мико, с отвращением встряхнув излучатель. Из вентиляционных отверстий посыпались чёрные, безжизненные угольки, оставляя сажные следы на её ладони. Сара, преодолевая дрожь в руках, осторожно приняла устройство. Она перевернула его, её брови сдвинулись в сосредоточенной гримасе, пока она сквозь трещину в корпусе изучала оплавленную начинку. — Конденсатор, — пробормотала она, и в её голосе прорвалась усталая досада. — Он сгорел. Если найти замену… — Значит, есть шанс починить? — Эи наклонилась ближе, её плечо коснулось плеча Сары. В тесном пространстве их дыхание смешалось — учащённое, неровное. — Теоретически да, — Сара кивнула, не отрывая взгляда от сгоревшей детали. — В кабинете физики должны быть запасные детали. Там же лабораторное оборудование. Тишина, наступившая после этих слов, была гуще и тяжелее предыдущей. Она висела в воздухе, наполненная невысказанным страхом. Все прекрасно понимали, что это значит — снова выходить в коридор. Туда, где в темноте могло поджидать всё что угодно. — Я пойду, — Эи выпрямилась во весь рост, в ее позе читалась стальная решимость, пришедшая на смену страху. — Мы пойдем, — поправила Мико, ее пальцы сжали запястье Эи, говоря без слов: «Мы вместе. Всегда». Сара глубоко вдохнула, выравнивая дыхание: —Я тоже. Я лучше разберусь, что именно искать. Кокоми и Итто молча переглянулись. В их глазах читался немой вопрос и страх остаться одним. — Тогда мы остаемся, — голос Итто прозвучал хрипло, но он сжал древко швабры так, что костяшки побелели. — Если… если что-то пойдет не так… — Забаррикадируетесь снова, — закончила за него Эи, ее взгляд был твердым. — И не открывайте никому, пока не услышите наш условный стук. Они замерли, вглядываясь в щель под дверью, вслушиваясь в тишину. За дверью было пусто и тихо. — Пошли, — прошептала Мико, и ее шепот казался громким, как выстрел. Осторожно отодвинув урну, они приоткрыли дверь. Коридор был пуст, лишь где-то вдалеке монотонно капала вода, отсчитывая секунды. Три тени, слившиеся в одну, бесшумно скользнули в темноту, оставив за спиной островок слабого света и двух сжавшихся от страха друзей. Кабинет физики ждал их в другом крыле школы. И что-то еще ждало их в этих коридорах. Тем временем в запертом туалете, где слабый свет фонарика отбрасывал на стены прыгающие, неверные тени, атмосфера сгущалась, становясь тягучей и плотной. После долгих минут тягостного молчания, Кокоми неожиданно заговорила. Ее голос звучал странно — с легкой, неестественной дрожью, но не от страха. — Ты… ты никогда не думал, что мы можем умереть здесь? Итто, до этого сидевший, обхватив колени, и уставившийся в одну точку, медленно поднял на нее взгляд. Его ладони были влажными, когда он провел ими по лицу, смазывая грязь и пот. — Думал. Особенно сейчас, — он ответил, и в его голосе появилась новая, незнакомая Кокоми нота — сдавленная. Она подвинулась ближе, их колени почти соприкоснулись. В тесном, душном пространстве кабинки ее движение показалось внезапным. Кокоми небрежно, почти вызывающе расстегнула верхнюю пуговицу своей блузки. — Мы могли бы… провести эти последние часы по-другому, — прошептала она, и ее пальцы, дрожа мелкой дрожью, легли на его колено. Итто замер. Его дыхание участилось, стало глубже. Где-то в глубине сознания шевелилась смутная мысль, что это неправильно, несвоевременно, что-то не так… но тело, жившее своим первобытным инстинктом, реагировало иначе. — Кокоми… мы не должны… — но его протест прозвучал слабо и неубедительно, особенно когда ее пальцы начали медленно, почти гипнотически двигаться вверх по его бедру. — Почему нет? Кто узнает? Кто осудит? — ее голос стал ниже, губы оказались так близко к его уху, что он чувствовал тепло ее дыхания и сладковатый, терпкий запах ее парфюма, смешавшийся с запахом пота и страха. Эта смесь опьяняла, сводила с ума. Итто почувствовал, как кровь горячей волной приливает к лицу и другим частям тела, вопреки всему окружающему их ужасу. — Но что если они вернутся… — он попытался найти последний аргумент разума, но Кокоми уже устроилась у него на коленях, ее бедра сжали его талию, прижимая его к стене. — Тогда пусть увидят, — прошептала она губами, уже почти касавшимися его губ, прежде чем они наконец встретились в жгучем, отчаянном поцелуе. Итто больше не сопротивлялся. Его руки, будто сами по себе, нашли путь под ее блузку, ощущая под пальцами горячую, влажную кожу. В этом мире, где за тонкой дверью мог скрываться непостижимый ужас, оставалась только эта животная, пронзительная жажда, это отчаянное желание чувствовать, что они еще живы, что они еще могут чувствовать… Где-то вдалеке, в глубине школы, скрипнула дверь, но они уже не обращали внимания на посторонние звуки. Их мир сузился до жарких прикосновений, прерывистого дыхания и бешеного стука двух сердец, готовых вырваться из груди. В этот миг ни монстры, ни друзья, ни возможная смерть — ничто не имело значения. Только это. Только сейчас. Тем временем в кабинете физики царила напряженная, почти звенящая тишина, нарушаемая лишь шелестом перебираемых бумаг, скрипом ящиков и сдержанным, быстрым перешептыванием. Фонарик, зажатый в зубах у Сары, бросал неровный, прыгающий луч света на полки, уставленные приборами, пока ее руки, слегка дрожа, рылись в ящиках, заваленных электронными компонентами. — Конденсаторы должны быть где-то здесь… — пробормотала она себе под нос, отодвигая коробки с резисторами и транзисторами. Пыль столбом поднималась в воздух. Эи и Мико обыскивали шкафы у противоположной стены. Пальцы Эи скользили по пыльным пробиркам и вольтметрам, а Мико, приложив усилие, открыла старый, проржавевший металлический ящик с едва читаемой надписью «Лабораторные эксперименты». — Нашла! — Сара внезапно замерла, затаив дыхание, и высоко подняла небольшую картонную коробочку с маркировкой «Конденсаторы 50мкФ». — Теперь нужен паяльник… Мико тут же метнулась к дальнему шкафу, где в беспорядке хранилось оборудование для практических работ. В темном углу, под слоем пыли, лежал аккумуляторный паяльник — старый, потрепанный, но индикатор на его боку тускло светился красным, сигнализируя об остатке заряда. — Еле живой, но должно хватить, — сказала она, протягивая его Саре. Три девушки столпились вокруг разобранного излучателя, их тени слились в одну причудливую фигуру на стене. Сара, прикусив нижнюю губу до крови, аккуратно, дрожащими от концентрации руками, выпаяла сгоревший конденсатор и заменила его новым. Паяльник еле грел, припой ложился неровными, уродливыми каплями, но через несколько вечных минут работа была закончена. — Всё… — Сара вытерла тыльной стороной ладони пот, выступивший на лбу. — Но прибор может работать нестабильно. Долго не протянет. Эи взяла излучатель, ее пальцы обхватили теплый корпус. Она нажала кнопку — слабое, едва заметное фиолетовое свечение робко пробилось сквозь линзу, озаряя ее серьезное лицо. — Хватит на пару проверок, не больше, — вздохнула она, и в ее голосе прозвучала тяжесть этой ограниченности. — Тогда пошли, — Мико уже была у двери, ее фигура напряжена, как у спортсмена на старте. — Пока он не умер окончательно. Они, как тени, выскользнули в коридор, оставляя за спиной разгромленный кабинет — немого свидетеля их отчаянной попытки выжить. Где-то в непроглядной темноте школы их ждали друзья… и не только. Темный коридор внезапно огласился пронзительным, леденящим душу криком Кокоми — нечеловеческим, перекошенным от чистого, немыслимого ужаса. Звук пронзил тишину, как нож. Эи, Мико и Сара замерли на секунду, обменявшись быстрыми, полными ужаса взглядами. Без лишних слов, повинуясь единому порыву, они бросились вперед, к туалету, забыв обо всей осторожности. Дверь в туалет, которую они так тщательно закрывали и баррикадировали, теперь была распахнута настежь. А посреди комнаты, в центре слабого круга света от упавшего на пол фонарика, стояло… существо. Оно было огромным, темным, его очертания плыли и менялись, как дым. Оно еще не обратило на них внимания, будто изучая что-то у своих ног. И в тот же миг, Сара захлопнула дверь позади героинь с оглушительным, финальным ГРОХОТОМ, отрезая путь к отступлению. Они оказались в ловушке. Спустя полгода после инцидента: В школьном холле появилось аккуратно оформленное объявление, отпечатанное на дорогой бумаге. «Исследовательская поездка "Неизвестные страницы истории" Под руководством учениц 11-го класса Эи и Мико. Цель: посещение заброшенной школы-интерната. Сбор уникальных материалов для городского исторического музея.»