Блокнот моего отца

***

На улице темно. Глубокая ночь уже давно вступила в свои права, и тьму разгоняли только стоящие у дорог фонари. Ветер слабо шевелил ветки деревьев, создавая лёгкий шум. В это время машины почти не ездили: самые работящие сотрудники всё же не пересекают черту и не работают так поздно, а гуляки уже либо вернулись домой, либо засели в клубах до самого утра, если не дня. Готье тихо и аккуратно влез в приоткрытое окно и откинул капюшон, скрывавший его лицо и цвет волос. Хитклиф подошёл к комоду, достал из кармана ключ и отпер ящик. Только когда он сгрузил туда сумку и закрыл, после этого спрятав ключ обратно в карман, с его плеч спал невидимый груз, и Готье расслабленно выдохнул. — И где же это наш принц ходит посреди ночи? — донесся хриплый ото сна голос с кровати. — Я думал, ты решишь остаться в общежитии, — хмыкнул Хитклиф, стягивая с себя одежду и бросая её в шкаф, стоящий рядом с комодом. — Понаберешь связей там, или ещё что. — Я встречаюсь с самим наследным принцем, зачем мне кто-то ещё? — фыркнул Скэр, совсем как кот. Готье все чаще стал улавливать в нём повадки поведения семейства кошачьих и тайно записывал себе привычки, которые раньше он за Лоу не замечал. — И не уходи от ответа. — Я не ухожу, — Готье залез на кровать, — Я тебе обязательно всё расскажу, но сначала мне нужно разобраться в этом самому, хорошо? Там всё очень запутанно, и я пока вообще не понимаю о чем речь. — Ты что-то переводишь? — Скэриэл обнял его за талию и прижал к себе, вслушиваясь в ровное биение сердца. Это стало их неким ритуалом перед сном, помогающим успокоиться и привести мысли в порядок. — Я могу чем-то помочь? — Скорее расшифровываю, — Готье уткнулся носом ему в шею, вдыхая запах фруктового шампуня, исходящего от слегка влажных волос. “Опять использовал мой.” — И нет, я должен сам в этом разобраться. Но я потом тебе всё покажу, обещаю. — Договорились, Готи.

***

Вечер. Прошло два дня с начала таинственных уходов Готье посреди ночи. Каждый раз он приносил с собой новые книги, завёрнутые в ткань, так что увидеть обложку не представлялось возможным. Сначала Скэриэл пытался узнать, что же такое особенное расследует принц, но потом сдался. Всё равно ему потом всё расскажут. Готье сидел за своим столом, склонившись над явно потрепанным временем фолиантом. Он медленно листал страницы, иногда что-то бормоча себе под нос и записывая определённые моменты в блокнот с чёрной птицей на обложке. Его Хитклифу подарил Скэриэл на день рождения. “Ты постоянно что-то записываешь на маленьких клочках бумаги. Это же жуть как неудобно!” Спустя некоторое время (Готье не знает, сколько конкретно он просидел над этой книженцией, но по ощущениям – дофига) Хитклиф вздохнул, откликнулся на спинку стула и закрыл древний фолиант, который, к сожалению, не привнес ясности в сложившуюся ситуацию. Минуту посидев с закрытыми глазами, принц отложил эту книгу и достал из ящика ещё одну, завернутую в тёмную ткань. Не успел он её открыть, как из-за спины его обняли знакомые руки. — Что читаешь? — Скэриэл склонился над головой Готье и поцеловал того в висок, мягко проведя кончиками пальцев по щеке. — Изучаю историю Бëрко. — Интересно читать про извергов, которыми их выставили в разрешённых учебниках? — поинтересовался Лоу, продолжая выводить узоры на бледной коже. — Ну, довольно неприятно, — признал Готье, хмыкнул и указал на свёрток в своих руках: — Но этот экземпляр должен рассказать мне хоть что-то. — Почему ты так уверен? — Скэриэл по-птичьи склонил голову набок. Всё же черты сорокопута в нём до сих пор просматриваются, несмотря на видимые изменения. — Смотри, — Хитклиф снял ткань и положил на стол. Взору открылась средней толщины полностью белая снаружи книга. На ней даже не было обложки и названия. — Что это? — Скопированный вариант книги из запретной секции на втором этаже библиотеки Академии, — Готье ухмыльнулся, увидев выражение лица Скэриэла. Сказать, что он удивился, – ничего не сказать. — Ты пробрался в запретную секцию, и тебе удалось от туда что-то вынести, — практически шёпотом сказал Лоу и пораженно уставился на своего принца. — Не просто что-то, а книгу про Бëрко. — Ага-а-а, — довольно протянул Готье, радуясь, что смог удивить полукровку. Такое выражение он видел только несколько раз за всё время их дружбы и отношений. Не передать словами, как оно вводило в экстаз принца, ведь обычно в их диалоге в шоке оставался он. — Ты нечто. — Я тоже тебя люблю. Скэриэл подался вперёд, сминая своими губами губы Готье. Одна рука зарылась в белоснежные волосы, другая выхватила книгу из ослабшей хватки и откинула куда-то на стол. Хитклиф резко встал, развернулся к Лоу лицом и обнял его за талию, комкая чёрную толстовку, которую Скэриэл почти не снимал. И как он в ней не запарился?.. — Готь, — прошептал полукровка, уткнувшись Готье в шею. Его губы мгновенно нашли ту самую точку, вызвав у принца табун мурашек и тихий стон. Готье откинул голову назад, сильнее оголяя шею под ласки. Конечно, ему это нравится. Впервые Скэр открыл это слабое место на прогулке по ночному городу, когда просто обнял любующегося небом Хитклифа за талию и случайно задел шею. Помнится, тогда он сильно испугался такой бурной реакции на прикосновение, но быстро приспособился. Внезапно раздался стук в дверь. — Господин Готье, ужин готов, — приглушенно донёсся голос Сильвии. — Господин Гедеон сказал, что ваш друг может присоединиться к трапезе. — Хорошо, спасибо, Сильвия, — крикнул Готье и отстранился от недовольно насупившегося Скэра. — “Ваш друг”, — хихикнув, он повторил за служанкой и потянулся, разминая затекшие от долгого сидения мышцы. Хитклиф так резко вскочил со стула, что теперь всё тело неприятно ломило. — Ты серьёзно? — Скэриэл вздохнул. — Ага, идем, — Готье кивнул и схватил его за руку, потащив к двери. — Только, я тебя умоляю, не вступай в конфронтацию с отцом или братом. Я не хочу тебя откачивать, к тому же вечером. — Как скажешь, Готь. Готь… Это прозвище появилось после “начала” их отношений. Почему начало в кавычках? Да потому что они сами не знают, когда начали встречаться. Вот Скэриэл спасает Готье от назойливого репортёра, а вот они уже целуются у него дома, пока Чарли настойчиво требует, чтобы ему открыли. Прозвище появилось между этих двух событий. И, как обычно у них и бывает, совершенно случайно. Скэриэл в очередном порыве энтузиазма тараторил про Македонского и античную культуру, а после так же быстро сказал “Готи”. Из-за скорости последний звук проглотился и получилось “Готь”. Лоу показалось это забавным, и он стал специально так называть своего принца, чередуя с другими прозвищами. А Готье и не против.

***

Тишина библиотеки нарушалась только шелестом перелистываемых страниц и редкими шагами где-то далеко за стеллажами. Готье забрался довольно глубоко, чтобы откопать больше информации, которую, по его расчётам, он мог найти в общедоступном хранилище знаний. — Так-с, — Готье взял очередную запыленную книгу. Было такое ощущение, что здесь вообще не убирались: пыль лежала повсюду, постоянно заставляя чихать. Он дунул на обложку, и плотная взвесь неминуемо полетела ему в лицо. Хитклиф зажмурился и чихнул, тряхнув головой, а после присмотрелся к показавшемуся тусклому названию. “Ритуалы”. — Это может пригодиться… — пробормотал себе под нос принц и тут же замер, задержав дыхание. На другом конце коридора кто-то был, копался в огромных залежах книг, что стояли около стены. “Как же хорошо, что существует Элл…” — в который раз за неделю с облегчением подумал Готье. Эллиот почти с самого начала учёбы в Академии плотно занялся его физ подготовкой, начал обучать скрытности и паркуру. Сначала самыми полезными для себя Хитклиф находил занятия рукопашным боем, но эта неделя поисков информации во всевозможных местах заставила его пересмотреть свои приоритеты. А зачем Лафар младший это делает? Как он вообще сдружился с Готье? На это не существует точного ответа. Они просто часто пересекались, когда Эллиот пытался наладить отношения с Оливером. А потом произошла одна занимательная ситуация, что окончательно их сблизила. Готье бесшумно подошёл к неизвестному, который, видимо, пытался найти очень редкую книгу, раз полез в эту кучу перемешанных между собой фолиантов. А что ещё можно предположить? Не закладку же он там искал? С небольшого расстояния стало понятно, что нуждающийся в редких знаниях – Скэриэл. Готье даже не удивился. Лоу всегда вытворял странное или из ряда вон выходящее. Как однажды сказала Оливия, жил по принципу “угадай, что вкину”. — Что ты здесь ищешь? — в лучших традициях своего парня произнёс Хитклиф, обнимая Скэриэла за талию. Тот от неожиданности вздрогнул и выпустил в Готье поток тёмной материи, что тут же впитался в одну из ладоней принца. — Атака провалена, милорд. Ожидайте контратаку противника. — Боже, нельзя же так пугать! — Лоу выдохнул и запрокинул голову, стукнувшись макушкой об подбородок Хитклифа. — Можно просто Готье, — не удержался от поддëвки Готье и выпустил чужую материю на волю. Она тут же бросилась к хозяину, впитавшись в его кожу. — Так что ты здесь так тщательно пытаешься откопать? — Что-нибудь про клятву на крови, — сдался Скэриэл и окончательно откинулся на своего принца, растворяясь в таких желанных объятиях. Они не виделись по их нынешним меркам уже довольно давно, и Лоу буквально изнывал по присутствию Готи. Ему постоянно хотелось обнять его, поцеловать, послушать лекции по экономике или политике, а потом обсудить недавно прочитанное произведение очередного выдающегося автора. Он скучал по этому родному запаху, по тёплым рукам, что начали покрываться мозолями от постоянных тренировок, по тихому и спокойному голосу, по едва заметным веснушкам на щеках, по искренней улыбке, по шелковистым волосам, по тому, как Готье произносит его имя. В этом обращении скрывалось нечто большее, чем просто имя. Нежность, любовь, тихая печаль, смирение и упорство будто сливались в первом слоге имени, возникшего неизвестно откуда. Ведь Скэриэл не знает, кто дал его ему. Кто была та женщина, что подобрала младенца на помойке. Это для него так и останется тайной, как и большинство необъяснимых вещей, происходивших в его тёмном прошлом. — Скэр, — прошептал Готье, поглаживая Лоу по голове, — Я видел несколько книг, посвящённых ритуалам с использованием человеческой крови. Может там будет нужная тебе информация? — Угу, — неразборчиво пробормотал Скэриэл, развернувшись и уткнувшись лицом Хитклифу в шею. — Потом. — Ладно, — просто согласился Готье и спрятал найденный фолиант в свою сумку. Это он изучит позже.

***

Тёмная ночь – идеальное время для совершения преступлений, тень – лучший союзник в подпольном мире. Ты это понимаешь почти сразу, как попадаешь туда. Тёмная одежда – спасение, умение прятаться в темноте – базовый минимум для выживания. Оружие – необходимость. Без него ты как без рук. Лучше, конечно, огнестрел с глушителем, но холодное тоже сойдёт, особенно, если ты умеешь его метать. И не надо мне затирать про тёмную материю. Даже если ты владеешь ей на достаточно высоком уровне для сражений, то противостоять людям с автоматами всё равно не сможешь, да и быстро сдашь свою “чистоту крови”. Чистокровных в криминальном мире не любят. Лучше выдать себя за полукровку или низшего, чем пытаться пережить покушения из ненависти, причем направленной не к тебе конкретно, а ко всем тебе подобным со светлыми волосами. Это Готье уяснил почти сразу, как начал часто появляться в Запретных землях. Скрытность у него, откровенно говоря, хромала, но с этим в скором времени подсобил Элл. Да как подсобил. Теперь шанс заметить Хитклифа в темноте равен 10 %, а если он ещё и быстро движется, то все 5. Оружие… Выбор Готье пал на ножи. Стрелять он ещё всё равно не умел, а вот обращаться с острыми лезвиями его весьма эффективно обучил Лафар младший. Страшный парень, на самом деле. С виду такой весь белый и пушистый, а внутри машина для убийств, не гнушающаяся самых грязных методов для достижения поставленной цели. В этом они со Скэриэлом похожи. Готье осмотрелся. Огромные коридоры дворца почти не освещались, свет едва проходил через занавешенные окна. Хорошо, что глаза быстро привыкают к темноте. Подумать только, в таком месте охрана оказалась весьма посредственна. Но это и понятно: кто захочет защищать дом свергнутого “тирана народа”. Хитклиф медленно двинулся по заученному маршруту к кабинету своего биологического отца. Толстые слои пыли бросались в глаза. Они лежали везде: на полу, картинах, вазах, статуях. Удивительно, что ничего из этого ещё не разворовали. Неделю назад Готье в первый раз проник во дворец. Ему было до жути любопытно, как выглядел бы его дом, если бы не переворот. Как бы он жил в качестве Киллиана. Пыль навевала тоску и мысли о неумолимом течении времени. Хитклиф медленно брёл по коридорам безо всякой цели, заглядывая в открытые комнаты. Минут через пять он дошёл до конца и уткнулся в огромную дверь. Готье со всей силы толкнул её, пытаясь открыть. Попытка увенчалась успехом: появилась небольшая щель, в которую принц вполне себе мог пролезть, что он и сделал, оказавшись в совершенно другом месте, отличающемся от остальных частей замка. Оно было… уютным. Здесь не стояли многочисленные дорогие вазы, и не висели портреты предыдущих императоров. Оформлен коридор был в нежных тонах, даже без намёка на золото. Готье двинулся дальше, гадая, что это за крыло. Вопросы отпали, как только он увидел огромную картину, расположенную на дальней стене. Семья Бëрко. Северина, Лукиан, Паулина, Паскаль. Северина изображена беременной. Готье подошёл и провёл по её животу пальцами. Он не хотел плакать, тем более здесь, но слезы сами полились из глаз. Его семья. Мёртвая семья. Хитклиф сел прямо там, под картиной, свернувшись в позу эмбриона. Солёные капли всё текли и текли, не останавливаясь. Внутри у него царил шторм из горя, обиды и злости. Нет, не злости, праведного гнева. Гнева на предателей Лукиана, совет Старейшин, ситуацию в стране и… самого себя. Это было бессмысленно, ведь тогда он был лишь маленьким ребёнком и не мог что-либо сделать, но склонность к саморазрушению дала о себе знать. Ему захотелось сделать себе больно. Любым способом. И только тогда, когда Готье со всей силы дёрнул себя за волосы, он с ужасом понял, что сходит с ума. Принц замер, смотря на свои дрожащие руки. — Вдох-выдох… — прошептал Готье, пытаясь успокоится. В голове всплывали слова миссис Рипли о контроле над эмоциями и о разных медитативных техниках. Постепенно его отпустило, буря утихла, оставив лишь опустошение и глухую боль. — Надо двигаться дальше… Он не помнил, как брел дальше по коридору и как нашёл проход в эту комнату. Главное, что теперь перед ним царил полный кавардак. Стулья перевернуты и сломаны, стол сдвинут, занавески оборваны, а вишенкой на торте этого безумия стали разбросанные повсюду документы, испачканные в давно высохшей крови. На дальней стене, возле шкафа, откуда выкинули на пол все книги, висела порванная картина Лукиана. Похоже, это был его кабинет. Готье быстро отвёл взгляд от изображения своего отца. Ещё одной истерики ему не хватало для полного счастья. Он медленно обошёл всю комнату, переступая через лежащие вещи и бумаги. Оказавшись у стола, провёл пальцами по тёмному дереву, прислушался к окружающей его тишине. Шаги. Торопливые и нервные, словно человек сдерживался, чтобы не перейти на бег. Готье быстро нырнул под стол, благо из-за конструкции бюро с обратной стороны не было видно скрючившегося тела. Пыль, потревоженная резкими движениями, взметнулась вверх. Хитклиф зажмурился, закрывая руками нос и рот, чтобы не чихнуть. Привлекать внимание ему точно не стоит. Готье рефлекторно чуть откинулся назад и ударился макушкой о верхнюю часть стола. Замер. Шаги не изменили скорость. Кажется, пронесло. Немного расслабившись принц шикнул от боли и прижал голову к коленям, скрючившись ещё сильнее. Что-то сверху скрипнуло, и на него шлепнулся неизвестный объект. При осмотре обнаружилось, что это блокнот, причем довольно потрепанный. На страницах явно было что-то написано, но прочитать это что-то Готье не мог: буквы постоянно расплывались, смешивались, а то и вовсе пропадали. Провозившись с загадочной находкой ещё немного, Хитклиф убрал её в сумку, решив изучить позже, в безопасности. Человек, кстати, к тому моменту ушёл, так и оставшись неизвестным. Готье остановился у знакомой двери и хмыкнул. Воспоминания о его первом визите в это место навевали ностальгию. Не то чтобы неделя – это большой срок и ему было приятно вспоминать свою истерику, но в тот момент он открыл для себя частичку дома его биологической семьи. Помнится, по возвращении в поместье Готье был в такой прострации, что Скэриэл начал бить тревогу. И не зря, на самом деле. В таком состоянии он был только после смерти Грэйс, и возвращение депрессии не предвещало ничего хорошего ни самому Готье, ни его окружению. Лоу не задавал лишних вопросов. Он просто притащил мягкий плед, кружку тёплого чая с мёдом, усадил своего непутевого принца на кровать и начал болтать обо всем на свете, вытаскивая Хитклифа из той пучины мыслей, куда тот сумел забраться. Готье вошёл в кабинет и запер дверь. С момента первого посещения он здесь всё убрал: испорченные бумаги выкинул, книги вернул на место в шкафу, оттер кровь, – а также заменил замок. Неизвестный, что ходил здесь непонятно зачем, всё никак не выходил у него из головы. Лучше уж перестраховаться, чем быть пойманным стражей или лежать с ножом в груди (косплеить Скэра, ха-ха). Хитклиф прошёл за стол и сел, положив голову на отполированное дерево. — Что же ты мне оставил, отец?.. Загадочный блокнот всё никак не выходил из его головы. Наверное, он бы давно забросил идею как-то прочитать то, что там написано, если бы не одно но – маленькая приписка, нацарапанная в углу одной из страниц,: “Моему сыну – Киллиану Парису Бëрко”. Если Лукиан намеренно спрятал дневник, приберегая его для Готье, то там точно было что-то важное. Вздохнув, Хитклиф поднялся и подошёл к шкафу с книгами, которые он совсем недавно собрал с пола. Пробежался взглядом по корешкам. Сплошная латынь, перемешанная с норвежским. “Secreta familiae Berko” — Опа… — Готье взял книгу с потрескавшиеся корешком и очень интересным названием на другом языке. — Это я, пожалуй, возьму.

***

Дом, милый дом. Свет горит только в кабинете отца и комнате брата, остальные, видимо, спят. Удивительно, что Уильям и Гедеон ещё не легли, утро ведь почти наступило. Хах, и именно они настаивают на раннем отбое. Готье привычно перелез через забор, взобрался на дерево, с тихим смехом вспоминая свои неудачные попытки пробраться в свою комнату, и влез в заранее открытое окно. Осмотрелся – никого. Скэриэл не почтил своим присутствием в этот раз, ну и ладно, так даже лучше. Завтра был последний день отдыха от Академии, поэтому надо как можно быстрее расшифровать загадочные письмена. Готье плюхнулся на кровать с толстенным словарем латинских слов, достал прихваченную из дворца книгу и углубился в перевод, тихо матерясь сквозь зубы каждые 30 минут. Кто так подбирает слова? Боже, этой древности точно больше ста лет, нифига не понятно. — А-а-а, — спустя примерно 2 часа в неком осознании протянул Хитклиф. — Стоп, В СМЫСЛЕ?! Он пролистал книгу ещё раз, сверяясь со своими записями. Вроде, всё правильно, но смысл упорно не хотел доходить до уставшего мозга. Какого фига у семьи Бёрко есть привязка по крови и темной материи? Это явно выходило за грани понимания и привычного мира в целом (ха-ха, прямо как с его настоящем именем). — Так, ладно, попробовать стоит, — Готье, слегка покачнувшись, поднялся, положил словарь с древним фолиантом на письменный стол и, взяв блокнот, направился в ванную. Он встал над раковиной, положил туда “подарок” отца и полоснул себя по ладони быстро вынутым из рукава ножом. Кровь струйкой полилась на выделанную кожу. Готье сосредоточился, пуская вдоль своей крови поток темной материи так, чтобы она соприкасалась с поверхностью блокнота. — Я Киллиан Парис Бёрко, во мне течет кровь Бёрко и их материя. Открой мне тайну написанного, — не совсем веря в то, что это сработает, произнес Хитклиф. Вспышка. Готье рефлекторно отдернул руку, закрывая глаза от яркого света. Это продлилось всего секунду, после все вернулось на круги своя. Принц проморгался и взглянул на блокнот. С виду в нем ничего не изменилось. Он подобрал его и только сейчас заметил, что порез на ладони затянулся. Похоже, это работает по принципу клятвы на крови. Готье вернулся в комнату, сел на кровать и открыл загадку, мучившую его на протяжении недели. “Дорогой мой сын. Если ты это читаешь, то я оказался прав и один из моих друзей действительно устроил успешный переворот. Мне жаль, что нам пришлось оставить тебя одного. Я каждую секунду жалею, что не проводил больше времени с тобой, Севериной, Паулиной и Паскалем. Мне невероятно грустно от мысли, что я больше никогда тебя не увижу, не буду наблюдать, как ты растешь, как развиваешься. Твоя мама тоже грустит, предчувствует неладное. Она не отпускает от себя детей ни на миг (даже сейчас ты у нее на руках). Я понимаю, что, возможно, ты не считаешь нас своей семьёй, ведь рос совсем в другом окружении (надеюсь, тебя забрал Уильям. Он хороший человек и мой очень хороший друг), но я чувствую, что это не так. И мне из-за этого больно. Если бы тебе было плевать на свою настоящую семью, что погибла много лет назад, то это бы облегчило тебе жизнь. Но, увы, ничего в жизни не бывает просто. Я хочу, чтобы ты отпустил нас, стал жить полноценной жизнью и не горевал о прошлом. Все, ушедшие на тот свет, хотят этого оставшимся на земле. Поэтому, Киллиан, мой маленький сын, знай: я люблю тебя, мы все тебя любим и наблюдаем за тобой. Мы рядом. Твой папа.” Далее – пустые страницы. Слезы текли по щекам Готье, падая на простынь. Руки тряслись, в груди было одновременно пусто и больно. Почему? Почему? Почему-почему-почему??? ЗАЧЕМ?! Готье было плохо. Нет, “плохо” – это мягко сказано. Ему было хуёво, так, как не описать ни словами, ни действиями. Он аккуратно отложил блокнот и свернулся калачиком на кровати, давя горький вой, готовый вот-вот вырваться из груди. Внезапно в голову пришла мысль, как избавится от этой боли, пожирающей его изнутри. Готье схватил нож и, не думая, занес над своим запястьем. — Готье! — в последнюю секунду Скэриэл выхватил лезвие и отбросил его куда подальше. — Тише, чшшшш, всё хорошо, — он стиснул Хитклифа в объятиях, раскачивая его туда-сюда и гладя по спине, рукам, голове. — Всё в порядке, мы со всем справимся. Готье уткнулся ему в грудь и судорожно обнял, заливаясь слезами. Он не мог прекратить. Просто не мог. Горе захлёстывало даже сильнее, чем тогда у картины. Отец говорил с ним. Он написал ему письмо, зная, что умрет. Скэриэл продолжал гладить его и говорить что-то совершенно несвязное. Готье не вслушивался в слова, ему нужен был голос. Тихий, нежный баритон, что всегда успокоит и поможет. — Я нашел письмо моего биологического отца, — выпалил Хитклиф, стаскивая Скэра ещё сильнее. Тот на секунду замер, переваривая услышанное, но после отмер, ведя себя как обычно. Вот за это Готье его любил. Это всеобъемлющее принятие, готовность помочь, жертвенность… Он выпалил все как на духу. Рассказал про дворец, блокнот, поиски. Скэриэл внимательно слушал, не перебивая, но и не давая уйти в истерику, напоминал дышать. Закончив рассказ, Готье обмяк в его объятиях. Голова нещадно болела, отбраковывая любые попытки нормально мыслить. Сейчас он не смог бы даже встать, не то что выполнять какие-то задачи. — Всё хорошо, ты отлично справился, — успокаивающий голос Скэра прозвучал где-то над ухом. — Поспи, тебе это сейчас необходимо. Я буду рядом. И он действительно остался с ним. Сидел и отгонял кошмары, ха-ха. “Надеюсь, утром голова пройдет,” — это была последняя связная мысль Готье перед тем, как он провалился в спасительный сон.