Куккумела

      Утреннее раннее солнце над пожухлыми листьями деревьев совсем не согревало. Ночью обрывками шел холодный дождь, который нагло тарабанил по крыше тканевой палатки как раз в тот момент, когда мысли разгоняла тягучая сонливость. Вдобавок ко всему вокруг импровизированного и наспех собранного лагеря образовались грязевые лужи, а вечерний костер насквозь промок. Вокруг него с усталым и недовольным лицом терся итальянец, соображая, где взять сухие ветки для скудного завтрака, пока Джонни сидел на подготовленном старом одеяле и собирал вещи вокруг в сумки. Светлые брови то и дело напрягались от холодных покрывал, а в голове теплилась надежда, что в следующую ночевку от вещей не будет разить запахом сырости.       В принципе грешно жаловаться на это в такой долгой дороге. Было бы удивительно, если бы эти двое продолжали благоухать ароматом полей и цветов, преодолевая огромные расстояния под палящим солнцем по пыльным дорогам.       Кажется, Джайро нашел несколько сухих веток и мелкой листвы для разведения костра. Смуглое лицо заметно повеселело, а настрой оказался оптимистичнее. Вот уже в середине складывается новый шалаш, который медленно начинает дымиться.        — Нет, это совсем никуда не годится, — раздраженно вздохнул Джонни, встряхивая маленькое тонкое полотенце, которое лежало прямо под замком сумки. — Уже к вечеру начнет вонять.        — Ничего страшного. Главное, чтобы никто из нас не заболел, — легко ответил Джайро, доставая алюминиевый агрегат для приготовления кофе и проводя над ним какие-то манипуляции, которые Джонни может наблюдать только наполовину, заглядывая за широкую спину.       Заболеть было бы не очень кстати, подумал Джонни. Он украдкой глянул на свои бессмысленно болтающиеся ноги и закатил глаза. Вместе с общей пучиной мыслей ему досаждал еще и тот факт, что он навязался этому итальянцу будучи инвалидом, который, вообще-то, не должен участвовать в гонке. Да что там гонка? Она уже успела превратиться в борьбу за жизнь. А этот балласт ниже пояса доставлял проблем не только самому Джонни, но и Цеппели. Очевидно, ведь будь он хотя бы на ногах, то оказывал бы куда больше помощи.       Наконец-то все сумки были грамотно упакованы и отправлены в сторону. Джонни удобно уселся на одеяле, которое спасало его от холодной и мокрой земли — конечно, ему это погоды особой не делает, но хотя бы для морального комфорта — и уставился на маленький огонь, который обвивал языками дно цилиндрической посудины со странным носиком, направленным почему-то вниз. Нос уже предательски нафантазировал ароматный и слегка терпкий запах кофейных зерен, а на языке появился сопутствующий вкус, от которого голубые глаза довольно прикрылись. В голове появилось четкое ощущение времени и того, как оно долго тянется.       Где-то на фоне общей фантазии вспомнился кофе дома, который они в семье готовили не так регулярно, как это делает Цеппели, но определенно это не было каким-то изыском. Конечно, тот кофе не идет ни в какое сравнение с тем, что он пьет уже несколько недель в ходе гонки. Американский кофе какой-то водянистый, с отдаленным вкусом зерна, с ноткой какой-то серы или чего подобного, в общем-то совсем ничего интересного. И все время Джонни думал, что это и есть кофе. Хороший, добротный, вкусный и бодрящий. Но после того первого раза, когда они вдвоем остановились на ночлег, а утром итальянец протянул ему кружку с насыщенно-коричневым напитком, который по консистенции напоминал топленое масло, Джонни больше и не вспоминал то удивительное месиво, которое бултыхалось в его кружке за обеденным столом. И вдруг захотелось просмаковать это неаполитанское детище, да так, чтобы когда он вернулся домой и пил слегка окрашенную воду, в мыслях рисовал именно этот кофе.       Ах да, нужно будет вернуться. Джонни раздраженно потер глаза с темными кругами, немного опухшие от недостатка сна или чего-то еще, и глянул в голубеющее утреннее небо с расходящимися облаками.       Как будто специально воображение теперь рисует угнетающую атмосферу дома. Странно, потому что слово «дом», вроде как, не должно вызывать таких ассоциаций. Эти утренние неловкие посиделки, где Джонни либо сидит один за столом, либо его отец соизволит посидеть вместе с ним. Тогда атмосфера становится еще более угнетающей и тяжелой. С такой магией утра хочется совсем не просыпаться или лежать в кровати и ждать обеда, пока пустой желудок бунтует под одеялом. И прыгать в глупую коляску совсем не хотелось. Как будто ему не хватает переживаний в общих комнатах.       А здесь, конечно, все не так. Возможно, в нем говорит это пресловутое юношество, когда только-только выросший подросток стремится убежать из семейного гнезда и обосноваться где-нибудь сам и радоваться своей самостоятельности. А возможно вместе с итальянцем и правда и утро добрее, и нервы спокойнее, и вообще душа поет.       Джонни легко мотнул головой, отгоняя мысли, и потянул одеяло под собой ближе к костру, откуда уже доносился настоящий кофейный запах. Опустил голову поближе, зарываясь носом в клубок ароматного пара, который немного пощекотал лицо и обволок все рецепторы. Под боком где-то грелись консервы, которые только зря портили всю гастрономию вкуса, но ничего с этим поделать нельзя было. Джонни попытался на секунду представить, как этот терпкий запах отлично бы сочетался с утренними хрустящими кусочками бекона и подсушенным ломтиком хлеба.        — Йо, Джонни, почти готово. Не захлебывайся слюной, — усмехнулся Джайро где-то вверху, над головой.        — Мне нужно будет у тебя взять рецепт. Я не хочу больше пить какую-то дорожную пыль, — монотонно протянул Джонни, разлепляя глаза. — Когда вернусь, — дополнение его слов уже звучало более скомкано, будто этих слов вообще не должно быть.        — Ньо-хо, вот это похвала! — довольно прижал ладонь к груди Джайро. — Конечно, ведь это истинный неаполитанский кофе!       Джайро подошел ближе к костру, будто что-то высматривая в этом приспособлении, а потом утвердительно выпрямился:        — Значит в следующий раз будешь готовить сам. Под моим руководством.       Джонни мотнул головой на собеседника с долей непонимания и слегка замешкался:        — Я не это имел в виду. Я думал, ты мне просто расскажешь, а я все запишу.        — Так ведь практика гораздо лучше простой теории, — легко ответил итальянец, подхватывая сырое полотенце.       Легкая тревожность прошла сквозь тело Джонни. Вот так он один раз не уследил за своим языком, и теперь на нем лежит ответственность за характер их следующего пробуждения. В голове появилась картина, как Джостар где-то ошибается, а Джайро над головой недовольно цедит сквозь зубы и злится. Возможно, Джонни где-то налил мало воды, а может быть, кофе неправильно засыпал. Может, вообще передержал, и вся порция отправится далеко в кусты, а они отправятся в путь злыми и сонными. Одна картина, вторая — а перед глазами лицо Цеппели регулярно сменяется на лицо отца. А вместе с тем и приготовление кофе замещают какие-то бытовые дела: где-то вещи не так положил, где-то мясо неправильно приготовлено, а где-то его грубо отталкивают и берут дело в свои руки, бросая в завершение «уйди, я сам сделаю». А если что-то у него и получалось под надзором родителя, то никаких комментариев не следовало, потому что так все и должно быть. У тебя должно получаться и в этом нет никакого новшества и удивления. Джонни тяжело вздохнул и прикрыл глаза, уводя взгляд от разливающего кофе Цеппели.       В руках вдруг оказалась только слегка остывшая кружка. Джайро над ним выпрямился и, потоптавшись на месте, уселся рядом со второй кружкой. В руках также открылись горячие консервные банки с булькающим внутри маслом. Каждый кусочек жирного мяса запивался плотным и ароматным кофе, и Джонни в очередной раз понял, что такого ему никогда не повторить.

***

      В течение всего дня, пока двое размеренно и вместе с тем решительно держали путь к финишу, ничего особого не происходило. На них никто не нападал из кустов, а погода, несмотря на раскалившуюся дорогу, от которой тянуло горячим воздухом, в принципе позволяла чувствовать себя более-менее комфортно. Наверное только из-за этого Джонни опять погрузился в мысли и практически не слышал монолога Джайро и его периодически проскакивающих шуток.       Мысль о приготовлении кофе, которая ляжет на его плечи, не давала ему покоя. Точнее сказать, больше тревожила его вероятность разочаровать своего сокомандника, опозориться перед ним. Этого ему хотелось меньше всего. Конечно, такие мысли преследовали его и во время боя, и в период их гонки. Он, как-никак, бывший успешный жокей, и возможность где-то не успеть только рисовало ему в голове усмехающееся лицо Джайро и колкие замечания.       Но в таком бытовом деле, как приготовление кофе, дело было совсем иначе. Во-первых, это такая простая процедура, которую просто было бы стыдно не знать. Соответственно, здесь крайне стыдно сделать все не так. А во-вторых, это, наверное, что-то сродни отличительной черты итальянской культуры, вроде культурной идентичности. А исковеркать культурную идентичность Италии, стоя прямо перед итальянцем, значит оскорбить весь его народ.       Где-то проскочила здравая остаточная мысль в больной голове Джонни: почему Джайро вообще должен в нем разочаровываться просто из-за того, что какой-то зеленый американец не умеет готовить кофе так, как это делают на маленьких улочках где-то в глубине Италии? Или больших? Джонни не знает, как выглядит Италия, чтобы делать такие точные умозаключения.       Можно было бы прямо сейчас закинуть в воздух фразу «Извини, Джайро, я передумал. Я лишь хотел похвалить твое умение» и забыть все это. Снова перед глазами всплыло воспоминание откуда-то из детства. Как-то слишком много в маленькой блондинистой голове Джонни воспоминаний, которые подскакивают как раз к делу, когда речь идет о чем-то неприятном.       Деревянная ступенька на крыльце их дома в какой-то момент совсем разносилась и стала со скрипом прыгать вверх каждый раз, когда чья-то нога на нее приземляется. Повезло, наверное, что за весь период никто на этой лестнице не провалился. Однако работа над ее восстановлением легла на плечи Джонни. Тот, конечно, повертел носом, но все починил и довольно ушел проводить маленькое свидание с очередной девушкой. Однако, вернувшись домой, он встретил только напряженные брови отца, который был совсем не доволен проделанной работой. Видите ли, гвоздь был прибит совсем не в том месте, где находился изначально, а поэтому общий вид лестницы был похож на какое-то дешевое исполнение низкоквалифицированного труда. Так казалось, правда, только его отцу. Сам же Джонни не видел разницы. Но почему-то когда эту ступеньку переделал Николас, то отец был крайне доволен его работой и допустил, что тот стал бы лучшим строителем во всей Америке, но он точно не пойдет по этому пути, ведь он уже первоклассный жокей.        — Эй, Джонни. Слышишь меня? — сбоку внезапно раздался только слегка напряженный голос Джайро. Он, видимо, уже который раз пытался добиться хоть какого-то ответа от утонувшего в мыслях блондина. Последний похлопал глазами и повернул голову в сторону голоса, вопросительно приподнимая бровь.        — Чего так приуныл? Не хочешь работать — так и скажи. Я и сам могу кофе сварить, — усмехнулся Джайро, выставляя золотые гриллзы солнечному свету. — Уж я-то тебя за язык не тянул. Сам загорелся.       Действительно, кто его за язык тянул? Джонни тряхнул головой, делая остановку в туче своих мыслей:        — Неважно. Ты лучше скажи мне, когда в карте начнешь разбираться? — непонятно к чему было это замечание, но Джонни нужно было сказать что-то колкое в ответ. — Мы правильно едем?        — Все правильно! Не меняй тему.       Джонни промолчал, а Джайро краем глаза продолжал на него смотреть. Лицо Джонни как минимум выражало простой нейтралитет, но как будто там было что-то еще. Цеппели с непонятным посылом легко пожал плечом:        — Все правильно. Еще километров пять нужно прямо, а после должен быть поворот направо. Смотри, не проморгай его.       Остаток дня проходил чуть более расслабленно. Джайро продолжал шутить свои неочевидные для понимания шутки, а Джонни где-то посмеивался. И непонятно было, он действительно их оценивает или просто выдает эмоцию ради приличия. Но в целом его болтовня успокаивала и не давала назойливым мыслям взять верх. Джостар на такую бессвязную речь был не способен. В том доме в принципе бессмысленный треп языком не совсем одобрялся. Скорее, ты должен был говорить четко и по делу. А здесь, в бесконечной перспективе травы, деревьев и розовеющего небосклона и дел-то особых не было, чтобы о них завести речь.        — Эй, Джонни, да чтоб тебя! — вновь раздался голос Джайро. — Ты меня слушаешь вообще?        — А? Что? — наконец отозвался Джонни, выпрямившись в седле.        — Я говорю, если сейчас по дороге не будет никакого намека на ночлег, то будем вновь разбивать лагерь. Как только солнце начнет прятаться.       Джонни утвердительно кивнул и посмотрел назад, на оранжевое солнце, которое уже пряталось за верхушки деревьев, создавая золотистый ореол. Будь проклят его сонный язык. Итак весь день потратил на детальное обдумывание его слов, а сейчас время стремится к тому, чтобы посадить американца непосредственно перед агрегатом и костром.       Никакого сколько-нибудь похожего на место для комфортной ночевки на горизонте не наблюдалось прямо до заката солнца, поэтому двое, сбавив темп, принялись осматривать окрестности, слабо освященные остатком света, в поисках подходящего укрытия. Через какое-то время они остановились в удовлетворительном месте, привязали лошадей недалеко от места для размещения палатки и разделили обязанности. Джайро вновь сооружал палатку, а Джонни искал вокруг сухие ветки и листву. В голове промелькнула мысль, что, возможно, Джайро уже забыл их разговор и завтра встанет как всегда раньше Джонни и сварит свой идеальный кофе сам. Пока раздумывал над этим, успел поскользнуться на невысохшей луже грязи и свалился на бок, проклиная свои немощные ноги. На приглушенный вдали вопрос Джайро о его состоянии он только отмахнулся и, упершись на руки, выполз обратно.       Простой лагерь был наконец-то собран, а Джонни копался в сумке в поисках пресловутых консерв, которые уже в сидели в печенках.        — Что предпочитаете: говядину или свинину? — Джостар покрутил в руках две банки с разными надписями: все, что их отличало.        — Нашел, где разницу видеть, — фыркнул Джайро, поправляя палкой дрова в костре. — Если я чего-то и желаю, то каких-нибудь помидоров и моцареллы.       Последнее слово он явно сказал, переходя полностью на итальянский язык. Настолько оно звучало иначе из его уст. Джонни усмехнулся такой смене акцента и подкатил к нему две банки какого-то неопределенного мяса.        — Не знаю, что это, но доверяю твоему вкусу.       Джайро что-то пробормотал себе под нос, наверное, объясняя всю прелесть местных деликатесов, но Джонни не мог их разобрать. Застегнув сумку, он придвинул себя руками ближе к жаркому костру и стянул потную до ужаса шапку, поправляя прилизанные волосы. Шапка отправилась сушиться поближе к теплу. Тем временем, Джайро подхватил две жестяные банки и подложил их к огню, а сам уселся рядом с блондином.        — Какой-то ты невеселый сегодня, — отметил Джайро, покосив взгляд на соседа. Тот неопределенно пожал плечами. А что ему рассказывать? Вывалить на него все то, что успело наболеть и разложиться на душе?        — Просто о своем думаю. Это неважно.       Повисла какая-то непонятливая тишина. Джонни глядел сначала на собранную палатку, отмечая уже подготовленные внутри одеяла и надеясь, что они пахнут хотя бы приемлемо после прошлой ночевки, а затем глянул вверх, на ночное небо. Вокруг была непроглядная тьма, и только языки пламени стремились ввысь, поэтому было отчетливо видно звезды. Голубые глаза сощурились, выискивая знакомые созвездия, но как-то мысли о них улетучивались, и взгляд просто рассматривал легкую пульсацию каждой. Как-то с таким видом и время тянулось незаметно.       Послышалось какое-то мельтешение внизу, и Джонни нехотя оторвал взгляд, переведя его вниз. Руки Джайро аккуратно отодвигают ноги Джостара подальше от костра, которые уже чуть ли не влезли в самый центр блуждающего пламени. Джонни похлопал глазами, осмысливая ситуацию, а потом тяжело выдохнул.       Что-то опять больно полоснуло по сердцу. Глупо, конечно, очень глупо. Он даже не почувствовал, как пальцы обдавало жаром. А как бы он это почувствовал? Даже если бы на его пальцах уже прыгал огонь, он бы не заметил, пока не вдохнул бы запах горящей ткани. Джонни вяло подтянул ноги поближе к себе, опустив взгляд.        — Да, сейчас бы были бедрышки, — усмехнулся Джайро, глядя на потухшего соседа. — А то консервы, да консервы.        — Действительно. Хоть какое-то разнообразие.       Сбоку притаилась тишина, и чувствовалось, что золотая улыбка Джайро сползла.        — Да ладно тебе, Джонни. Я бы тоже вряд ли заметил.       Как же он старается врать, чтобы не задеть тонких чувств Джонни. Зачем ходить вокруг да около? Так и скажи: да, ты инвалид. Да, ты сейчас засунул ноги в кострище. Надо следить за ними, если уж ты их не чувствуешь! Незачем делать вид, будто он совсем не заостряет внимание на его неполноценности. Вся эта излишняя осторожность только давит на нервы и подталкивает мерзкий ком вверх, в горло. Ощущение жалости, противности к себе только растет каждый раз, когда происходит что-то подобное. И на лошадь он залезает через пень-колоду, и ступеньки для него вдруг стали непреодолимой преградой, а что уж говорить о верхних полках в шкафу! Теперь это стало бессмысленным пылесборником, на котором можно прятать от Джонни секретные вещи. Уж туда он точно никогда не заглянет!       Мысли о том, как все это произошло, только подливали желчи в горло. Как же он ненавидит себя прошлого, из-за которого он и остался дееспособен только наполовину. Как эта легкомысленная башка каждый день вышагивала на своих двух и не думала о последствиях, как вертела пальцами перед девушками и косила взгляды на «недостойных» людей. Как же ему хотелось просто начать жить заново, зная свои ошибки и их фатальные последствия.       Напряженный язык скакал во рту, отсекая все попытки успокоиться, как вдруг голубые губы приоткрылись, выругавшись под нос. Джонни испуганно повернул голову в сторону, где Джайро с приподнятой бровью непонимающе смотрел на него, явно ожидая каких-то объяснений.       Джонни сердито махнул рукой:        — Зачем ты меня взял с собой? Зачем позволил за тобой увязаться, если я инвалид?       Джостар в который раз проклял свой длинный язык, но эмоции зашкаливали, а выжидающее лицо Джайро только вынуждало что-нибудь сказать.        — Мы ведь теперь не только за победу боремся, но и за собственные жизни! А я, получается, просто балласт. И ты тратишь силы не только на защиту себя, но и меня.       Джонни закусил губу, притупляя льющиеся эмоции и спазмы в висках, и отвернул голову:       — Зачем тебе меня защищать? Я сам как-нибудь справлюсь. Ну убьют меня — значит убьют. Невелика потеря. Заслужил, получается, — он неопределенно и нервно махнул рукой, пытаясь понять, как же все-таки уже закончить это трепыхание языком. — Защищай свою задницу, Джайро, а не мою.       В голове всплыли картины, как каждый раз Джайро напрягается и почти вываливается из седла, чтобы прикрыть спину Джонни. И каждый раз Джайро страдает больше него по очевидной причине.        — Моя задница прекрасно защищена, если ты о ней так переживаешь, — бросил ровным голосом Цеппели. — И вроде бы это я должен решать, защищать мне тебя или нет.        — Объективно, если бы меня здесь не было, то тебе было проще, так? Я просто навязался, просто стрельнуло мне в голову, что я могу снова начать ходить. Получается, я просто мерзкий эгоист, раз заставляю тебя пахать вдвое больше из-за собственной цели.        — Ты сейчас хочешь мне сказать, что я сделал неправильный выбор? Ставишь мои умственные способности под сомнение?       Джонни замолчал, сверля взглядом одну-единственную точку в земле. То ли ему нечего сказать, то ли он не хочет продолжать этот разговор, вынуждая еще больше давить на жалость. Не этого он добивался. Хотя, может быть и этого? Он же эгоист, который, судя по всему, даже не отдает себе отчета в своих действиях.       Джайро придвинулся чуть ближе:        — Знаешь, у нас есть такое прекрасное выражение — «Non me ne frega un cazzo». Или как там у вас — «Меня не ебет», — Джайро сделал небольшую паузу, наверное, ожидая какой-то реакции от собеседника. — Можешь записать себе, чтобы отложилось. Меня не волнует что ты не можешь делать. Прыгал бы ты здесь галопом на своих двух — да я только рад был бы. Но если нет, то что теперь делать?       Джонни старательно переваривал все слова в своей упрямой голове, которая не хотела этого. В висках только и трещало: «Врешь! Опять врешь!». Но этим словам хотелось слепо верить, пусть даже где-то на дне оставался липкий осадок готовящейся враждебности на ощущение дискомфорта и опасности. Будто он готов прямо здесь вскочить, если Цеппели махнет рукой и передумает. Но сердце кричало «Пожалуйста, не передумай».        — Мы ведь ради этого и продолжаем гонку, разве нет? — продолжил Джайро чуть тише.       Если бы Джонни знал Джайро раньше. Наверное, его мысли собирали бы совсем другой паззл. Возможно, он был бы единственным, кто навещал его тогда в больнице. А может, и также, как все остальные — узнав, что первоклассный жокей сел в инвалидное кресло, отвернулся бы, не знав, как дальше с ним разговаривать. Но как будто бы этот сценарий не ложится на характер Цеппели. По крайней мере тот, что тот сейчас показывает Джонни.       Почему стоит ему проявить только каплю внимания и заботы, как Джонни тут же смотрит на него завороженными глазами и видит в нем не меньше, чем ангела, спустившегося лично к нему? Как будто он все эти годы был брошен на полпути в рай, а тут про него наконец-то вспомнили. Камень на сердце постепенно крошился об тепло, разливающееся по стенкам. И слов подобрать нельзя, как замечательно чувствует себя Джонни, сидя на холодной земле и отгоняя насекомых от ушей, закидывая в ужавшийся желудок полпорции мерзкого мяса с прожилками в масле и каждый день просыпаясь с первыми лучами солнца с опухшими веками и липким ощущением во рту от недостатка жидкости в организме. Все это смело можно назвать раем на земле, когда под боком есть этот итальянец.       Чужая рука падает на слипшиеся и высохшие блондинистые пряди Джонни и неряшливо их путает:        — Джонни, ты мне ответишь хоть что-нибудь?       Джостар помолчал, поджав плечи от внезапного прикосновения, а потом нагнулся к сумке:        — Как, говоришь, выражение звучит?       Он быстро достал блокнот с карандашом и выровнялся, приготовившись писать. Джайро непонятливо поморгал, а потом разразился смехом:        — Да, ты прекрасно умеешь тему переводить.

***

      С пением птиц где-то над палаткой Джонни проснулся и, протерев заспанные глаза, потянулся на сбитом одеяле. Джайро под боком уже не было. В целом, как обычно. Проскочила мысль о том, что он делает, пока Джонни продолжает сопеть в палатке. Наверное, проверяет лошадей, готовит костер и новую порцию кофе, чтобы как можно быстрее выдвинуться в путь.       Джонни уставился в тканевый потолок, теряя всю сонливость. Точно — кофе. Сейчас ведь его приготовление лежит на Джостаре. Он затих, прислушиваясь к движениям и звукам на улице. Слышатся неспешные вышагивания и бряцающие заклепки с обвесом шаров Джайро. Джонни аккуратно приподнялся на локтях и, развернувшись, подполз поближе к ткани, которая представляла собой дверь. Все еще теплилась надежда, что он забыл об их разговоре, но нужно было это проверить.       Отогнув край двери, чтобы не показаться самому, он глянул на костер перед палаткой. Напряг брови в поиске той странной посудины, водил взгляд туда-сюда. Но ничего подобного не было видно. И запаха утреннего кофе, который стал своеобразным будильником для него, тоже не было. Он устало вздохнул и стал залезать обратно в палатку, чтобы остаться незамеченным.        — Buongiorno, Джонни, — раздалось бодрое приветствие откуда-то сверху. Джонни, распахнув глаза, поднял голову, будто мелкий воришка конфет на кухне, которого застукали с поличным. — Ты мне обещал кофе, помнишь?       Джайро выглядел крайне довольным, пусть даже немного заспанным. Он глядел на только-только пробудившегося соседа сверху вниз и ожидал реакции. Тот, в свою очередь, состроил уставшую гримасу:        — Я думал, что ты забудешь.        — Ни в коем случае. Ноги в руки — и умываться. А потом на кухню.       Кухня представлялась ни чем иным, как место у костра. Звучало это очень даже забавно в их ситуации. Достаточно интересно было выстраивать на импровизированных ночлегах какие-то границы комнат.       Джонни недовольно выполз из палатки и отошел в сторону, к ведру с водой, которое Джайро успел подготовить. Этим он и занимается в то время, пока Джостар сладко сопит и нагло получает больше сна, чем он. Протерев стянувшее лицо прохладной водой, Джонни подполз к костру, выжидая указаний. Морально он был уже готов ко всем заданиям и последующим ошибкам.       Джайро берет в руки то ведро воды, а затем тот странный агрегат с носиком, смотрящим вниз, и пакетик с кофе, и присаживается рядом с новоиспеченным учеником:        — Начинаем урок. Я ничего делать не буду. Все сам.       Джонни закатил глаза, кивая в знак понимания. Джайро берет в руки тот самый кувшин, и, повертев перед лицом Джостара, начинает:        — Смотри, это называется «Куккумела», — название он произносит с чистым итальянским акцентом, смягчая буквы и детально загибая язык подальше к небу на букве «л», что несколько смешит Джонни. — У вас такое есть?       Джонни напряг губы, зарываясь в память, и отрицательно кивнул. Джайро наигранно закатывает глаза и цокает языком:        — Все понятно с вами. Ну что ж, знакомьтесь, — он раскручивает ее, и голубым глазам предстают три детали, которые некогда представляли одно целое. В смуглой руке оказывается одна из этих частей, с ручкой и без носика. — Сюда нужно залить воду примерно на две трети.       Джонни кивает и, взяв в руку деталь, наполняет ее водой. Внимательно смотрит уровень воды, чтобы все прошло идеально, а затем поднимает взгляд на учителя, ожидая дальнейших указаний.        — Дальше берешь фильтр, — он поднимает цилиндр с дырками, который напоминает ситечко, а затем раскручивает. — И засыпаешь сюда кофе. Здесь как твоя душа пожелает — больше или меньше, но в идеале восемнадцать грамм, — Цеппели цокнул языком. — Мадонна, у вас же и граммов-то нет. Неважно, сыпь столько, сколько посчитаешь нужным. Чем больше, тем насыщеннее и крепче будет кофе.       Пока Джайро детально объясняет тонкости заваривания кофе, Джонни все старательно запоминает, а сам ловит себя на мысли, как рассматривает мозолистые пальцы, в которых находится фильтр. Идеальная и красивая ногтевая пластина цокает по алюминиевой поверхности под указания мужчины.        — Джонни, ты засыпаешь кофе или мы кипяток попьем?       Джостар отвлеченно махнул рукой и быстро взял в руки емкость. Насыпал туда кофе, стараясь прикинуть, сколько кладет кофе Джайро для того, чтобы они пили именно тот напиток. Однако старается не переборщить, чтобы зря не перевести его запасы. Когда все было готово, он закручивает деталь.        — Bene. Молодец, — подбадривает Джайро, сразу спохватившись, что его сосед не знает итальянского.        — Что? — Джонни непонятливо поднимает глаза на Джайро. Тот вопросительно выгибает бровь:        — Что? Я ведь сказал — молодец. Извини, но тебе пора запоминать мои слова. Я ведь выучил твой язык.       Дело было совершенно не в языке и в том, что Джонни чего-то там не понял. Он все прекрасно понял, но от этого вопросов не убавилось. Зачем его только что похвалили за простое действие? Не насыпать кофе в фильтр может только совсем отбитый и немощный, так для чего? Тем не менее, такие простые слова разлились теплом где-то под ребрами, а все напряжение моментально улетучилось. Веки больше не казались такими тяжелыми. Джонни хмыкнул себе под нос, стараясь согнать с лица внезапную пелену радости, чтобы не показаться уж совсем глупым, будто его правда надо каждый раз подбадривать за мелкие дела, как какого-то годовалого ребенка.       Дальше под руководством Цеппели он опускает фильтр в воду, в первую деталь, а затем накручивает третью, с тем самым странным носиком.        — Отлично! Теперь ставь на огонь. Вода должна закипеть, а потом я тебе покажу фокус, — довольно выпрямился Джайро, а затем встал на ноги. — Я пока достану еды.       Джонни послушно исполнил следующее действие, покосившись на очередную порцию похвалы. Может, это и не похвала вовсе? Возможно, это просто что-то из средиземноморского характера, которым Цеппели пропитан, и Джонни не стоит так заострять на этом внимание? Он уставился на алюминиевый чайник, который теперь в его голове приобрел название «Куккумела», или как там правильно — он должен все-таки это записать — и стал выжидать, когда он даст какой-то знак о кипении. Такой небольшой объем воды должен быстро начать бурлить. А вместе с тем прокручивал в голове это странное «Bene» и прищуривал глаза, не замечая, как его уголки губ плавно разъезжаются.       Когда посудина стала тихо шипеть, Джонни выжидающе посмотрел на Джайро, который поправлял банки в костре, чтобы те хоть как-то равномерно прогрелись со всех сторон. Итальянец подошел поближе и наклонился:        — А теперь бери за ручку, — он дал в бледную руку маленькое полотенце, чтобы Джонни не хватался за раскаленную посуду. — И переворачивай.        — Что сделать? Как? — непонятливо нахмурил брови Джостар, взявшись тканью за ручку. Разве оно не прольется, если его так просто перевернуть? Он машинально уже хотел поднести свободную ладонь ко дну чайника, чтобы «Куккумела» не развалилась на те три детали, но быстро одернул себя, когда почувствовал жар и сообразил, что так делать лучше не стоит. Выдохнув, он аккуратно перевернул посуду и поставил за землю. Внутри нее послышалось бульканье воды.        — Теперь кипяток проходит через фильтр с кофе, — он аккуратно приподнял верхнюю часть, придерживая все полотенцем. Внутри виднелась небольшая струя, окрашенная в плотный коричневый цвет. — Нужно подождать минуты три-пять, и все будет готово.       Теперь Джонни понял, что это за причудливый носик, смотрящий вниз, и зачем переворачивать всю конструкцию. А вместе с тем гордо смотрел на свое детище, просачивающееся через фильтр. В нос ударил уже знакомый обволакивающий запах кофе.       По истечению времени Джостар аккуратно разлил собственноручно приготовленный кофе по кружкам, а в этот момент Джайро принес вилки к достаточно остывшим консервам. Усевшись поудобнее, двое приступили к долгожданному завтраку. Джонни в нетерпении подул на горячую жидкость, а затем сделал маленький глоток.       И разочаровался. Кофе вышел странно кислым, не таким полным, как кофе Джайро. У него получается более насыщенно, где-то даже сладко, как то самое топленое масло. А здесь все это будто дополнительно разбавили водой. Джонни напряг брови и покосился в сторону Джайро, который также сделал первый глоток, но почему-то ничего не говорил, а просто на чем-то сосредоточился.        — Ну, не тяни. Так и скажи — ужасно, — фыркнул Джонни, прищурив глаза.       Джайро вопросительно посмотрел в его сторону:        — Почему? Это ведь ты его варил.        — В том-то и дело. И получилось ужасно.       Цеппели опустил кружку и как-то странно посмотрел на соседа:        — Эх, Джонни. Разве ты не знаешь, что во все, что ты делаешь, ты вкладываешь душу? Кофе в том числе.       Джонни склонил голову на бок, пытаясь переварить сказанное. Причем здесь вообще это? Они готовили из одного и того же, ничего не добавляли лишнего, но все равно что-то Джонни сделал не так. Очевидно ведь, что, следуя его напутствиям, он должен был получить то же самое.        — Ты хочешь сказать, что я кислая шляпа?       Джайро весело рассмеялся, и золотистая улыбка озарилась солнечным светом:        — Я ничего такого не говорил, — он сделал еще один глоток, просмаковал, поведя губами, а затем продолжил. — Но мне нравится. Ты молодец.       И вот опять он это слышит. Не может быть он молодцом, если все вышло не так. Может быть, его глазомер подвел его и он налил слишком много воды? А может быть он пожадничал и насыпал слишком мало молотого кофе в фильтр? Или, возможно, у Джайро такие же золотые руки, как и его зубы? Или неаполитанская кровь добавляет какие-то знания, которые ему, американцу, просто неведомы? Но вот в голове опять звучит спокойное «Ты молодец», и нервное перебирание причин уходят на второй план. Джонни посмотрел в свою кружку, на жидкость, которая была несколько светлее той, что он пил обычно в этой гонке. На лице почувствовалось легкое тепло: то ли от пара из кружки, то ли от чего-то еще.       Джонни отвернул лицо в сторону, глядя на лошадей:        — Не пудри мне мозги. Иди палатку собирай.

***

      Таким образом, в течение еще нескольких дней Джайро то и дело внезапно произносил какие-то слова похвалы и подмечал случайные действия Джонни, а тот, в свою очередь, странно косился на него и задумывался над тем, что же такого невероятного он сделал. А сам себе довольно улыбался и чувствовал, как теплеет на душе.       Но странное непонятное чувство шкребло его мозги: зачем Джайро это делает? Чего он хочет этим добиться? Неужели тогда у костра он так надавил на него плачем об инвалидности, что тот начал пытаться его жалеть еще больше? Эта мысль неприятно жгла, но тут же сменялась приятными волнами чувств, а Джостар то и дело мотал головой, пытаясь сбить очевидные признаки радости на его лице.       Так и сейчас, пока они спокойно двигались по намеченному пути, Джонни сверлил его спину впереди взглядом, пытаясь сопоставить факты и найти причину его внезапного изменения в характере.       Внезапно Джайро поворачивает голову и глядит назад, на своего сокомандника:        — Джонни, хочешь анекдот? Сам придумал.       Джостар вылетает из своих мыслей, уже осознанно поглядев на радостное лицо Джайро, и неопределенно кивает. Цеппели театрально прокашлялся, будто сейчас будет выступать перед огромной публикой.        — Вот есть очевидцы, которые видели какое-то событие собственными глазами, так? Тогда как называются те, которые только слышали о произошедшем? — он выжидающе покосился на Джонни, до тех пор, пока он не кивнул головой, ожидая ответа. — Ухослышцы.       Моментально Джайро разразился смехом, чуть ли не складываясь пополам, а затем смахнул проступившую слезу и посмотрел на реакцию Джонни. Тот выгнул брови и утвердительно закивал:        — Да, это было хорошо.       Как будто слово «хорошо» уже не хочет вылезать изо рта Джонии. Складывается ощущение, будто после шквала похвалы от Джайро его слова уже не выглядят искренними. Будто Джайро единственный здесь, способный на искренность.        — Да, согласен, немного пресновато вышло. Я еще подумаю, — подытожил Цеппели, рассмотрев лицо Джонни.       Под ухом раздается свист мимо пролетающей пули, отчего Валькирия встает на дыбы и едва ли не сбрасывает Джайро с седла, но тот каким-то чудом вовремя среагировал и вцепился в поводья. Успокоив лошадь, Цеппели взглянул на озадаченного и напряженного Джонни, и оба принялись осматривать территорию на присутствие незнакомых лиц. Смуглая рука легла на прицепленный к брюкам блестящий шар в готовности схватить.       Впереди из ниоткуда возникло два силуэта на лошадях, стремительно сокращающих расстояние между ними. Джайро вскрикивает, оповещая Джостара, а сам ловко вытаскивает шар и, прицелившись, вышвыривает вперед. Двое уводят лошадей несколько вправо, не сбавляя темп. Джонни, сбалансировав на Слоу Дэнсер, вытягивает руку вперед, целясь одному из нападавших в голову.       В воздухе висит вопрос: кто эти люди? Стоит ли их убивать, как представителей враждебных стендов, или это просто обознавшиеся бандиты, которые перепутали участников гонки с кем-то еще? А может быть они ничего и не путали, а просто решили поживиться на двух гонщиках, которым будто деньги карманы жмут, раз уж они ввязались в это.       Один из неизвестных уводит лошадь резко в сторону, и ноготь Джонни улетает за спину. Что-то прикрикнув, он выстраивается обратно и поднимает руку с пистолетом и, почти не целясь, жмет на курок. Раздается свист — и Джонни натягивает поводья в левую сторону, уводя лошадь от пролетевшей пули.       Слева блеснул зеленый шар Джайро, приземлившийся ему в ладонь, а после Джостар повернул голову в сторону неизвестных, где один из них стал громко ругаться на каком-то ломаном языке, а капли крови небрежно расплескивались по сторонам с его штанины. Не медля, Джонни выпрямляется и, вновь вытянув руку в жесте, отправляет сразу три ногтя в сторону трепыхающегося в седле противника. Голова его моментально дергается назад, и тело слетает с взбунтовавшейся лошади.       Джайро что-то сердито цедит на своем итальянском, доставая второй шар и с замахом отправляя его во второго человека. Шар со свистом пролетает под брюхом лошади, а затем сменяет направление, раскручиваясь в воздухе, и с глухим звуком прилетает неизвестному в затылок.       Увидев, как лошадь под упавшим силуэтом начинает вести, Джонни скомандовал, махнув рукой в сторону, и двое устремились прочь с этого места. Нырнули в выросшие рядом заросли кустов, стараясь тщательно скрыться от преследования. Когда наконец-то сердце перестало шумно стучать, а по ощущению они оторвались достаточно, лошади сбавили темп.        — Оторвались? — озвучил некий полувопрос Цеппели, оглядываясь. — Кто это вообще был?        — Понятия не имею, — пожал плечом Джонни. — Вряд ли это участники. Не припомню таких.       Джайро продолжает вглядываться в кусты, чтобы еще раз убедиться в том, что все чисто. Только тогда они смогут спокойно продолжить свой путь.       Где-то далеко в кустах раздался глухой звук выстрела, и Джайро, молниеносно среагировав, дернул поводья в сторону Джонни, меняя их общее направление, а другой рукой швырнул шар, лежащий наготове, в сторону звука. Послышался яркий звон шара, меняющего направление пули, и тут же на лице Цеппели брови сталкиваются, а зубы неистово сжимаются. Джонни машинально вскидывает ладонь, направляя в сторону, откуда был прилет, и отправляет все пять ногтей. Раздается громкий визг, под который Джайро с Цеппели быстро удирают с места.        — Джайро, ты в порядке? — кричит Джонни, пытаясь пробиться сквозь шум, состоящий из ветра и стука копыт.        — Да, да. Вроде бы ничего страшного, — отвечает Джайро, крепче хватаясь за поводья.       Непонятно, сколько они еще проскакали в таком бешеном темпе, но вот наконец они замедлились. Еще раз огляделись вокруг — перед глазами был только бесконечный пустырь, поэтому спрятаться противникам было негде. Никакого шума тоже не было. Джонни наконец-то облегченно выдохнул и слегка разжал ладони на поводьях, на которых от напряжения даже остались краснеющие следы от ногтей. Он обеспокоенно глянул на спину Джайро, который шел чуть дальше от него:        — В этот раз нам необходимо найти место для нормального ночлега.       Цеппели повернулся лицом к нему и посмотрел куда-то вниз:        — Да, это точно.       Джонни наклонил голову вбок, нахмурив брови, а потом глянул вниз. Кровь с его правой ноги разлеталась по воздуху и хаотично приземлялась на песок, а в области икроножной мышцы застряла пуля. Получается, не так хорошо он увернулся, как ему казалось. Одновременно и хорошо и плохо, что он просто не чувствует ног. С одной стороны, он сейчас без лишних проблем доберется до места ночлега, а с другой — если бы Джайро не обратил внимание, черти с два он бы вообще что-то заметил. Может быть так и истек кровью, в конце концов.       Голубые глаза вновь поднялись вверх, на раненую спину Цеппели. Сочащуюся кровь было тяжело разглядеть на темно-фиолетовой рубашке, но зато было четко видно порванную ткань. Получается, Джайро в очередной раз сейчас спас его. В ущерб себе. И сейчас корчится от боли, отводя лицо от Джостара.        — Ладно, во всяком случае, мы не совсем опозорились. От обладателей стендов мы уходим в куда более ужасном состоянии, — усмехнулся Цеппели, а затем сдавленно закряхтел, когда его плечо подскочило от смеха.

***

      Уже на закате наконец-то было найдено какое-никакое место для ночлега в виде маленького трактира со спальными местами на втором этаже. Джайро, спустившись с лошади и оставив Джонни на время одного, зашел внутрь. Какое-то время спустя вышел, одобрительно кивнув, и взял за поводья Валькирию. Обе лошади были оставлены в стойле на территории, где было все необходимое.       Джонни старательно спустился вниз на землю и подтянул к себе свои сумки. Потом бросил взгляд на вход и напряг брови: треклятая лестница. Зачем вообще их придумали ставить на входе? Он стал продумывать план по закидываю сумок наверх, чтобы самому протереть каждую ступеньку своими штанами и победно забраться к двери. Джайро оглядел его и подошел поближе:        — Тебе, может, все-таки помочь?       Джостар напряг брови, глянув на Цеппели:        — Я и сам могу справиться. У меня есть кресло, — очередная жалость ему сейчас была не очень-то и нужна. — Тем более, тебе сейчас не стоит руку напрягать.        — Если ты хочешь, чтобы тебе нечего было восстанавливать, то пожалуйста, — он покосился на раненую ногу Джонни, которая очень удобно лежала в песке. — А моей руке ничего не будет. Тем более нам еще на второй этаж забираться.       Джостар состроил еще более недовольное лицо, когда услышал, что лестница тут не одна, а потом, еще немного попытавшись придумать оправдания в своей голове, побежденно вытянул руки. Джайро аккуратно подхватил его на руки, задержавшись у земли, чтобы Джонни захватил сумки. Чувствовалось, что он сосредотачивал весь вес Джонни на здоровую руку, но раз уж он такой упрямый, то ничего не попишешь. Однако когда они подошли к лестнице, которая вела на второй этаж, Джонни невольно еще раз согласился с его предложением: сам бы он добрался наверх как минимум через пол часа и сразу же плюхнулся на входе спать.       Уже в комнате Джайро первым делом усадил Джостара на кровать и подвинул сумки подальше от прохода. Джонни начал вертеть головой, чтобы осмотреться: это была достаточно маленькая коморка с двумя кроватями, столиком между ними, круглым столом побольше со стульями у окна и небольшим туалетным столиком с зеркалом напротив кроватей. «Все столы да столы» — усмехнулся сам себе Джонни. Дальше обратил внимание на вход — там было несколько вешалок, куда Джайро успел повесить свою шляпу. А слева от туалетного столика находилась дверь в ванную, куда он уже размечтался попасть, как только увидел.       Джайро приволок стул поближе к кровати, на которой находился Джонни, а вместе с тем и маленькую аптечку:        — Готовь ногу, будем лечить.        — Но там же небольшая рана. Нужно только пулю вытащить, — он притянул к себе раненую ногу и указал на место. — В целом-то ничего и нет.       Он стянул ботинки, отставив их в сторону, а затем закатал штанину на раненой ноге. Все оказалось несколько серьезней, чем выглядело изначально: вместе с пулей, вошедшей под кожу, от нее остался рваный след, протянувшийся через икроножную мышцу. Выглядит это крайне больно и мучительно, из-за чего Джонни только приподнял бровь.        — Вот именно, — Джайро сел на стул, придвинувшись поближе, и закинул ногу Джонни себе на бедро. Затем взял из коробки свою волшебную нитку с иголкой, еще какие-то бутылочки, и навис над раной.       Открыв одну пробку, пролил рану жидкостью со странным запахом и следом промокнул ее ватой. Исподлобья покосился на пациента, как будто ожидая реакции, но в ответ ничего не получил.        — Тебе повезло, получается.       Джонни слабо кивнул. Наверное, он бы сейчас шипел от боли и хватался за простыни, а может и вообще зарядил пяткой итальянцу в нос. Но пока тот что-то колдовал над его ногой и ловко водил пальцами, Джостар то и дело пытался заглянуть ему под спустившиеся волосы. А потом перевел внимание с них на высокий лоб, на прямой нос и густые брови, которые почему-то были на тон темнее, чем общая копна волос. Затем присмотрелся к корням и сделал умозаключение о выгоревших на неаполитанском солнце волосах, о котором Джайро так самозабвенно рассказывал на прошлой неделе. Повел глазами на это воспоминание и снова вернулся к разглядыванию лица, или той его части, которая виднелась у скрючившегося «врача». Серьезные и сосредоточенные брови, прямо стоящие ресницы, не думающие дрожать, а вместе с этим гладкая загорелая кожа. Наверное, если бы Джайро был чуть светлее, его золотые гриллзы не контрастировали бы так красиво и к месту. Как будто он сам знал, что они ему идеально подходят, пусть даже само их существование было смешным. Под носом Цеппели послышалось легкое ругательство:        — Джонни, можешь волосы мне подержать? Я сейчас их пришью к твоей ноге.       Джостар, вернувшись в разговор, неуверенно согласился и, поддавшись ближе, аккуратно погрузил руки в копну длинных блондинистых волос, отодвигая их от лица назад и собирая на макушке в своеобразный хвост. Мягкие, слегка сухие от вечного палящего солнца в их дороге, в особенности на кончиках. Теперь Джонни мог получше рассмотреть сосредоточенное лицо Джайро, который вновь приступил к делу. Первым делом он обратил внимание на странно выбритую квадратами бороду и легкую щетину, которая появилась за долгое время участия в гонке. Еще раз пробежался по уже изученным чертам лица, как будто видел их в первый раз. И снова отметил, какие же они идеальные.        — Твои ноги будто идеально подготовлены к операциям. Волос практически нет, хоть крестиком вышивай, — усмехнулся Джайро. Джонни раздраженно фыркнул и специально потянул итальянца за волосы, но совсем чуть-чуть, только чтобы как-то отреагировать.        — Извините уж.       Да, волосы у Джостара не такие, как у Цеппели. У того вон и плотная шевелюра, и борода, и аккуратно проступающие через перчатки легкие волоски. А вот Джонни не может похвастаться таким контрастом. У него естественные светлые блондинистые волосы и брови, а так же легкий пушок, который сейчас отметил итальянец. В целом его лицо не такое контрастное, как у Джайро, если не считать ярко-голубые глаза. Только за них он собрал столько комплиментов от девушек, что даже думать больше не смел о своем светлом волосе.       Но вот волосы Джайро хотелось трогать и трогать. Можно было бы прямо сейчас сплести ему что-нибудь, если бы Джонни умел делать что-то сложнее косы. Да и Джайро, наверное, не оценит такой свободы действий. Поэтому Джостар просто аккуратно водил пальцами по выступающим прядям из его ладоней, надеясь, что итальянец полностью погружен в свою работу.        — Ну все. Раны почти как не было.       Джайро уверенно поднимает голову и сталкивается взглядом с хвалеными голубыми глазами. Наверное, слишком близко, подумал Джонни, но хотелось продержаться в таком положении еще несколько секунд. Если его глаза-то хвалили девушки, то что они говорили зеленым глазам Джайро? Наверное, Неаполь песни мог слагать об их глубине и согревающем взгляде, который в определенные моменты становится ледяным и опасным, подобно окрасу ядовитых лягушек. Но сейчас это был скорее цвет свежей травы или чего-то подобного — не то, чтобы Джостар был силен в метафорах.        — Твоя очередь, — аккуратно прокашлялся Джайро, не разрывая зрительного контакта.        — Моя? — будто только что пробудился Джонни, выпустив длинные волосы из ладоней.        — Да, — итальянец выпрямился на стуле, и его пряди легко упали на плечи. — Я до своей спины не дотянусь. Буду снова тебя учить.       Джонни непонимающе похлопал глазами, а затем замахал руками:        — Подожди. Одно дело — кофе варить, но совсем другое — раны зашивать.        — Хочешь оставить мою рану, чтобы я корчился от боли? — театрально выдал Джайро, хватаясь за сердце.       Джонни промолчал. На нем вновь лежит ответственность за то, чего он не умеет. Тем не менее, в этой ситуации так просто отказываться нельзя. Да и Джайро уже дал понять, что не будет на нем срываться за мелочь, так ведь? Он выдохнул, сдавшись, и согласился.       Итальянец оглядел комнату, приставив палец к подбородку и задумавшись. Потом самому себе кивнул и поднялся со стула. Перетащив медикаменты на туалетный столик и приставив туда табуретку, он быстрыми шагами вновь подошел к Джонни и подхватил его на руки. Джостар от неожиданности забыл, какой из вопросов он хотел задать, как тут же оказался посаженным на тот самый туалетный столик спиной к зеркалу. Джайро аккуратно стянул с себя рубашку, откидывая ее на кровать, и присел на табуретку спиной к Джонни, взяв в руки маленькое зеркало.        — Буду тебя направлять и смотреть, — он поднял зеркало и стал искать в отражении свою спину. Удостоверившись в работоспособности своего плана, он покосился на Джонни через плечо. — Готов?       Джостар медленно вдохнул, собираясь с мыслями, и вновь обратил внимание на волосы, которые пусть даже и были собраны на загорелом плече, но все еще нагло сползали на место предстоящей операции.        — Одну минуту.       Надеясь, что не получит отрицательной реакции, Джонни взял в ладони копну длинных волос и принялся аккуратно их собирать в косу. Смешно, что он задумывался об этом пару минут назад, и вот сейчас таким образом исполняет маленькую мечту, совсем не посоветовавшись с обладателем этих волос. Пряди послушно обвивались вокруг пальцев Джонни, где-то щекоча их, отчего появлялось невыносимое желание почесаться, но их ни на секунду не хотелось отпускать. Лишь бы еще раз провести ладонью, чтобы подсобрать распустившуюся прядь.       Джайро повертел зеркалом в руке, чтобы найти лицо Джонни.        — Откуда у тебя такие познания? — усмехнулся Джайро.        — К твоему сведению, я пользовался некоторой популярностью у девушек, — ответил Джонни, важно задирая нос, но не отрывая взгляда от работы.        — Так я ведь не твоя девушка.        — Длина твоих волос говорит обратное.       Конечно же Джонни врет, потому что ему очень даже нравится, как Джайро выглядит с длинными волосами. И он не в коем случае не смахивает на девушку, будь у него волосы хоть до пят. Закончив плести косу, Джонни вдруг понял, что сидит в странной тишине, и повернулся к зеркалу Джайро, где тот с недвусмысленным взглядом глядел на него, выгибая густую бровь. Мысли в голове завертелись, как колеса поезда:        — Отстань, ты сам это додумал.       Голова Джонни сразу мотнулась в сторону, скрывая некоторое смущение. Цеппели на это только усмехнулся и взял свою косу в свободную руку.       Наконец-то оба приступили к делу. Джонни первым делом обработал руки жидкостью из бутылки, как наказал ему Джайро. Затем аккуратно зашивал рану — она была не такой глубокой и большой, как у Джонни, но сделать с ней явно что-то нужно было. Медленно и сосредоточенно, под строгим указанием «врача», сопровождающимся тихими вздохами и сдавленным кряхтением от боли, Джонни старался закончить как можно быстрее, но и не спустя рукава.       А тем временем Джайро умудрялся через все свои болезненные выдохи и закусывания губ нахваливать Джонни. Опять. Опять он слышит «Хорошо» и «Молодец», пока что-то делает. Сердце опять трепетало от тепла, но Джостар старательно это отгонял, сконцентрировавшись на деле.        — Еще чуть-чуть, и я подумаю, что ты мазохист, Джайро, — фыркнул Джонни, чувствуя, как его щеки предательски теплеют.        — Что же тебе не нравится? Я, вроде бы, хвалю твою работу, — между стонами от боли прохрипел Цеппели.       Все ему, конечно же, нравится. Да он и мечтать не мог о таком количестве похвалы, если быть честным. Сначала он пытался найти в этом какой-то скрытый смысл, какую-то цель, но потом все-таки отдался чувствам и стал просто воспринимать это так, как оно есть. Держать в душе и греться об этот импровизированный костер, когда его настигают колючие и морозные мысли. Он не совсем плохой, ведь его кто-то одобряет и хвалит.        — Все, замечательно, — выдохнул Джайро, опустив зеркало. Джонни еще раз оглядел свою работу и, сделав вывод, что справился он достаточно хорошо, убрал инструменты в коробку. Отведя взгляд от аптечки, Джонни столкнулся с глазами Джайро, который успел повернуться к нему лицом и упереться локтем об стол. Джостар вопросительно поднял бровь, но не мог не зацепиться за картину перед ним. Еще одна работа его была очень даже неплоха, он бы сказал, прекрасна. И это коса, мягко лежащая на плече Джайро, выпавшие волоски которой укрылись в выступающих ключицах.        — Неужели у тебя фетиш на похвалу? — прищурился Джайро, расплываясь в улыбке.        — Что? — прыснул Джонни, нахмурив брови и толкнув обладателя длинного языка в плечо. — Заткнись. Сейчас как зашил, так и распущу все, — он сцепил руки на груди в замке и исподлобья аккуратно уставился на итальянца, подозревая, что побудило его это сказать. — Пошли в душ и ужинать.       А Цеппели как будто никуда и не собирался. Буквально не сдвинувшись с места, он продолжал сверлить взглядом розоватое лицо Джостара. Последний, уже не в состоянии сдерживать учащенное сердцебиение от такого внимания, взглянул вниз: ноги свободно свисали со стола, и не было даже намека на то, что где-то они достают до пола. Хотя бы находятся в паре сантиметров.        — Я сейчас сам свалюсь на пол, как это делаю всегда. На свою свежую зашитую рану. Ты этого добиваешься?       Джайро наконец-то сдвинулся и поднял руки в побежденном жесте. Затем поднялся с табуретки и подхватил рассердившегося Джонни, после опустив его на кровать. Наверное, в другой ситуации он бы даже не стал упрашивать итальянца понести его. Но тут как будто бы хотелось лишний раз напрячь его. Возможно, чтобы вновь дотронуться, но Джонни этого признавать не захотел.        — Рану не мочить, знаешь ведь? — он по-учительски повел пальцем, подхватывая полотенце. — Я схожу первый, а потом ты.       Джостар утвердительно кивнул и поудобнее устроился на кровати.       Долгожданная ванна была просто великолепной и расслабляющей. Столько времени провести в пыли и грязи, чтобы сейчас отмокать в горячей воде — оно того определенно стоило. А еще больше стоил того ужин, который им предоставили на первом этаже трактира. Пусть даже он и выглядит не слишком презентабельно и современно, но все это замещает еда, которую тут готовят. И мясо буквально только с костра, и разные овощи, и много всего, что было съедено прежде, чем было отмечено в голове. Конечно же вместе с этим Джайро попросил вина, которое с умным видом выбрал сам, будто здесь, в Америке, есть итальянское. Разговор под такую трапезу шел легко, на самые разные темы, а иногда и вообще без определенной тематики.       И вот двое сытых, довольных и слегка под градусом медленно поднимаются по лестнице вверх, в свою комнату. Открыв дверь, Джайро первым делом подошел к кровати Джонни, чтобы опустить его вниз, как вдруг заметил, что тот самозабвенно сопит у него на плече. Цеппели аккуратно уложил его на подушку, только вот спящий Джостар так и не захотел расцеплять замок у него на шее. Непонятно только, притворяется он или действительно может напрягать мышцы, пока видит сны. Джайро оценивающе оглядел блаженное лицо парня, пока думал, как правильнее поступить. Светлые ресницы слегка дергались — знак, что заснул он не крепко. Аккуратный маленький нос, тонкие брови, изогнутые к перегородке — ощущение, будто даже во сне он злится на кого-то.       Джонни медленно разлепил глаза и уставился на лицо, нависшее над ним. Быстро убрав руки с шеи Джайро, он вжался в кровать от неожиданности:        — Ты что за непотребства здесь устроил?        — Я-то их устроил? — усмехнулся Цеппели, выпрямляясь. — Сам вцепился.       Действительно, чего он так вцепился в Джайро? Получается, что стоит ему, такому страдающему и тонущему в пучине своих мыслей, протянуть руку помощи и внимания, как он тут же схватится за нее и не захочет выпускать? Нет, как будто здесь есть что-то еще. Он не хочет возвращаться обратно в Кентукки, в свой дом. Более того, он бы сразу после окончания гонки взял свои вещи и уехал бы с Джайро в неизвестный ему Неаполь, где солнце теплее, еда вкуснее и кофе ароматнее. Да даже если бы всего этого не было, ему было бы достаточно высокой фигуры Цеппели, которая видит в нем больше, чем провалившегося в жизни инвалида. Достаточно его длинных волос, которые так замечательно выглядят в расслабленной косе с торчащими прядками. Достаточно его заботящегося взгляда, от которого неподготовленное к ласке сердце хочет вечно прятаться. Стоило Джайро смягчить тон и пару раз похвалить работу Джонни, как тот выглядит как малолетняя девушка, готовая прыгнуть ему на плечи и отдать всего себя.       От такого сравнения даже немного противно, но как будто и пропадай оно пропадом, если это практически единственный человек за его девятнадцать лет, включая собственных родителей, который действительно может о нем волноваться, не заглядывая в карманы и не требуя чего-то взамен.       Джайро за это время успел переодеться в свободную темную рубашку и довольно похлопал себя по груди, наслаждаясь отдаленной свежестью, которую ему могла вообще предоставить одежда, пролежавшая на дне сумки какое-то время.        — Тебе бы тоже не помешало переодеться. Нужно постирать наши вещи.       Джонни, не отвечая ничего, поднимается на локтях и забирается в свое инвалидное кресло, а затем берет из сумки похожую рубашку и неспешно переодевается.       Постирав по очереди вещи и развесив их на бельевой веревке прямо под окном, оба блаженно устроились в кроватях. Мягкая прохладная подушка буквально обняла уставшую голову Джонни, только вот ему все равно не спится из-за нового мотка мыслей. Теперь на повестке дня у него непонятные чувства, которые, очевидно, уже обзавелись своим названием, но Джостар решительно перебирал новые версии, чтобы отмести их.       В самом деле, что он будет делать, если Цеппели все-таки не разделяет его чувств? Конечно, он может аккуратно помотать головой и предложить больше не поднимать эту тему, и они будут и дальше работать сообща вплоть до самого финиша. Но что будет чувствовать сам Джонни? Новая дыра в сердце вновь съест его, как это делали другие его проблемы. Он нервно закусил губу и потер лоб, чтобы согнать все назойливые мысли и наконец-то уснуть.       Внезапно он слышит звук прогнувшегося матраса и сдавленный выдох Цеппели:        — Джонни, ты забирал флягу с водой из стойла?        — Да, она на столе у окна.        — Хорошо, молодец, — Джайро неспеша встал на ноги и, двигаясь аккуратно в темноте, прошел к столу. То ли он специально растянул последнее слово, то ли это уже надумал сам Джонни, но он в который раз чуть ли не подпрыгнул на месте.        — Да почему молодец-то? Что я такого особенного сделал? — он прикрыл розовеющее лицо рукой, будто его в этой тьме кто-то видит. — Мы вместе эти вещи забирали.        — А чего бы не похвалить? — пожал плечами Джайро, откручивая крышку фляги.       Опять Джонни выпаливает мысли раньше, чем профильтрует их, как в той кофеварке. Сначала это был сонный язык, а теперь нотки алкоголя во рту. Джостар напряженно прочесал свои волосы:        — Ты начал меня хвалить буквально за все, что я ни сделаю. Я просто не понимаю, с чего эта смена характера? Ты хочешь чего-то этим добиться?       Наверное, его слова звучат слишком грубо. Все-таки, это просто похвала, которую он должен принять и поблагодарить. Но почему-то старые чувства всплыли на поверхность и не дают ему этого сделать.        — Так тебе не нравится?       Джонни затих. Нет, ему очень даже нравится. Он еще раз убедился в этой мысли. Такой прямой вопрос буквально застал его врасплох, отчего щеки чуть ли не загорелись огнем, пока он прокручивал в голове причины почему ему это нравится.       Нравится, что он чувствует себя важным. Нравится, что его работу оценивают, а не отмахиваются, будто так и должно быть. Нравится, какими взмахами крыльев бабочек полыхает все внутри, когда он слышит это. Нравится, как розовеют щеки, которые он вечно пытается скрыть. Нравится, что он понимает, что становится уверенней. Нравится, что это делает именно Джайро, в конце концов.       Сбоку мягко вспыхнул свет от керосиновой лампы, которую Джайро вдруг зажег и глянул на сбившегося и раскрасневшегося Джонни. Последний округлил глаза, посмотрев сначала на танцующий огонек в стекле, а затем на лицо Цеппели, которое было буквально перед ним и озадаченно разглядывало его сверху, и рывком повернулся на бок спиной к итальянцу. Под телом почувствовался прогибающийся матрас: Джайро уселся рядом на кровать Джостара.        — Понимаешь, я ведь и сам не научен такое говорить, — начал аккуратно Джайро. — У меня такого нет в семье, — он на какое-то время затих, и сердце Джонни начало бешено стучать по согнутым в матрасе пружинам. — Но ты бы видел свое счастливое лицо каждый раз, когда слышишь похвалу.       Цеппели вновь замолчал и тихо прочистил горло. Маленький огонек в лампе тихо потрескивал.        — У тебя даже синяки под глазами посветлели. Я это тебе, в первую очередь, как врач говорю — это хорошо.       Джонни ничего не отвечал. Он просто не мог соединить мысли в единое целое. В голове только и стоял непонятный гул, через которые доносились обрывки каких-то слов. Джайро наклонился ближе, упираясь локтем в матрас, таким образом, что его слова раздавались почти у Джонни над ухом.        — Джонни, ну я же не тупой. Я вижу твое настроение и слышу всхлипы по ночам.       Разбушевавшееся сердце Джостара пропустило стук, а глаза округлились. Оказывается, он очень неграмотно шифровался все это время. И его опухшие глаза вовсе не от беспокойного сна, а от разносящих голову мыслей ночью, когда ничто их не может отвлечь.       Ладонь Джайро медленно легла на напряженное плечо Джостара.        — Я, конечно, понимаю, что я тебе никто, — Джайро, кажется, запнулся, или Джонни только так показалось. — Но не надо от меня все утаивать, чтобы я ходил и гадал, что происходит. В конце концов, мы договорились.       Джонни все молчал, сверлил взглядом тускло освещенную складку простыни, приводя мысли в порядок. Затем повернул голову, и на голубых глазах сверкнули собранные в кучу слезы, которые он так старательно держал и не давал им волю. Оглядел лицо Джайро — опять такое теплое и заботливое, пусть даже он не старается таким казаться, потому что просто не умеет. Он только думает, что не способен на это. Джонни еще одним рывком вцепился в грудь Джайро, изо всех сил обнимая и прижимаясь, пряча нос где-то в плече. Как же он, оказывается, мечтал это сделать.       Джайро выровнялся на кровати и обнял мелко дрожащую спину в ответ, медленно поглаживая вдоль позвоночника.        — Спасибо, — тихо пробубнил Джонни куда-то прямо в плечо.        — За что?        — Заткнись, — эмоционально бросил Джостар. — Просто спасибо.       В комнате было тихо. Можно было расслышать разве что бешеный ритм сердца Джонни, который отчаянно старался выровнять дыхание для того, чтобы успокоиться. Загорелая рука мягко перебирала пряди коротких блондинистых волос.       Джонни стал прокручивать в голове те моменты, когда с губ Джайро мягко спускалось слово «Bene», которое он уже успел выучить. Как он неуверенно переворачивал кофеварку и пил свой кофе, сморщив нос. И как Джайро делал первый глоток, после чего над чем-то задумавшись. Тепло глубоко в груди смешалось с внешним, исходящим от чужого тела.        — Что ты имел в виду, когда сказал, что во все дела вкладывается душа? — кажется, Джонни уже достаточно успокоился, чтобы вновь вести разговор.        — То и имел в виду, Джонни. — Джайро слегка откинулся назад, чтобы осмотреть Джостара. — Лицо у тебя кислое все время. Но надеюсь, что скоро я попробую твой крепкий и сладкий кофе.       Загорелые руки внезапно проникли под чужую рубашку и нагло стали щекотать поясницу. Джонни округлил глаза от неожиданности и, только успев схватить ртом воздух, машинально прижался грудью к Джайро и громко рассмеялся, замахав руками и умоляя его прекратить. Цеппели еще немного помучил бедного, а потом с довольным видом все-таки убрал руки.       Так они и лежали еще некоторое время. В тишине, под тусклым светом керосиновой лампы, в объятиях друг друга. Джонни медленно поднял руку и подцепил прядь длинных волос, намотав их на палец.       Кажется, что разбросанный по разным частям мыслей паззл наконец-то сложился.        — Джайро, я-       Джонни почувствовал теплое дыхание на своем лбу. Замерев, он поднял глаза вверх, где в поле зрения попадал только подбородок Джайро с уже чисто выбритой бородой в виде смешных квадратов. Тот как будто немного помедлил, оценивая реакцию, а затем бережно и кротко оставил поцелуй на бледном лбу. Внутри Джонни все запрыгало, а взмах крыльев неизвестных бабочек вновь защекотал. Он запрокинул голову чуть назад, чтобы увидеть зеленые глаза, а затем аккуратно протянул руки к голове Джайро, зачесывая волосы назад. Прямо как тогда, когда он ссутулился над его раной, только в этот раз бледные пальцы увереннее расчесывали пряди и поглаживали их. Джонни мягко улыбнулся.        — Как называется та кофеварка? — внезапно и мягко задал вопрос Цеппели.       Джонни на секунду напряг брови, а потом легко рассмеялся:        — Куккумела?        — Правильно, молодец, — протянул сладко итальянец, оставляя второй поцелуй уже на щеке. — Хочешь, я тебе ее подарю, раз уж у вас таких нет? И кофе заодно поделюсь — у вас-то здесь, в Америке, такого и подавно нет.       Джонни отрицательно покачал головой:        — Лучше я сам приеду в Неаполь и выберу то, что мне больше всего понравится.       Джайро сверкнул глазами, а затем довольно ухмыльнулся и прижал Джостара к себе. Это определенно будет их следующая цель в путешествии.