Глава 2. А по-плохому - это как?
22 июля 2025 г., 16:51
Рита час сидит в ванной, рассматривая фингал со всех сторон. Всё ещё фиолетовый, как баклажан, будто холодный компресс и гепариновая мазь могли за ночь рассосать кровь, скопившуюся под кожей. К губе прикасаться было вдвойне больнее. Рана покрылась корочкой, но при каждом растягивании губ, струп трескается и выделяется кровь. Лисицына глядела то на флакончик йода, то на зелёнку, стоя́щие на полочке у зеркала, решая, с каким цветом пятна на ране не так позорнее будет прийти в школу.
Когда вчера она переступила порог дома с разбитой губой и фингалом под глазом, Евгения Семёновна, её мать, почти целый час допрашивала дочь о случившемся. Рита уходила от ответа, как только могла, сочиняя о неизвестных девахах, напавших на неё с Ленкой. Из-за пульсирующей головной боли и плавающего сознания, она вместо подворотни, назвала арку около Ленинского ДК, за что получила вафельным кухонным полотенцем по боку: мать её в притон к уличным хулиганам не пускала. На материнский порыв позвонить знакомому милиционеру и поехать в отделение снять побои и написать заявление о нападении, Рита отказалась. «Никого не запомнила и сама разберусь. Комсорг я или нет?» Евгения Семёновна подозрительно сощурила глаза, постучала пальцем по кухонному столу, где уже разложила предметы скорой помощи – зелёнку, вату, перекись водорода, импортный пластырь. Рита знала это взгляд: мать её в чём-то подозревала, но вытянуть правду не могла, поэтому лишь сказала: «Своим враньём, Маргарита, ты делаешь хуже только себе», — и принялась обрабатывать раны дочери, не забыв упомянуть, что платье, привезённое из Прибалтики, Рита сама будет зашивать и нести в химчистку на свои карманные деньги.
Утащив с трюмо мамин тональный крем с балериной на тюбике, Рита замаскировывает синяк. Получается плохо, и через несколько попыток она бросает затею. Ну почему шрамы украшают только мужчин? Девчонка расстроенно глядит на своё отражение. Последствия драки налицо. Ещё и часы пропали.
Рита всё утро переворачивала полки с одеждой. Барахталась в шмотках, тщательно ощупывая каждую вещь. Наручных часов нигде не было. Она проверила всю одежду, которую надевала на дискотеку несколько раз. Пусто. След простыл. Если мать узнает, что она потеряла часы, голыми руками задушит. «Мало того что дерёшься со всякой шушерой, так ещё и отцовский подарок умудрилась потерять. Неблагородная!» — непроизнесённая, но вполне вероятная фраза висела над Лисицыной как меч.
Часы – папин подарок. Он вручил их Рите, когда её приняли в комсомол. Раньше она носила кварцевые старые бабушкины часики, которые часто останавливались. Новые серебряные маленькие часы аккуратно смотрелись на её тонкой руке, игриво поблёскивая на солнце. Мама тогда причитала, что слишком дорогой подарок, украдут.
- Комсорг идёт своим временем, — приговаривал отец. Он был убеждён, что его Ритка-маргаритка в скором времени нацепит на школьную форму значок активиста. Его желание полностью совпадало с Ритиным, и она примерно училась, интересовалась общественной жизнью школы, и везде первая тянула руку при малейших просьбах педагогов.
Вскоре Риту Лисицыну назначили на должность комсорга школы, только отец до этого момента не дожил, погиб за неделю до присвоения звания капитана Казанской милиции. Часы перестали быть обычной вещью, а перешли в ранг талисмана. Девчонка смотрит на них, когда устаёт от задач, взваленных на плечи комсорга; когда расстраивается из-за неудач; когда хочется разорвать все учебники по английскому языку, который Рита очень любит, но ненавидит в момент непонимания. Дорогая сердцу вещь спасает в момент ссор с матерью и когда ей кажется, что она одна во всей Казани одинокая и никому не нужная.
Отцовский подарок согревает и поддерживает в ней огонёк на дальнейшие идеи и свершения. Часы снимаются только перед душем и сном, бережно помещаются в бархатную коробочку на столе. Всегда блестят от ежедневных протираний и тикают маршем, потому что проверяются на отставание от точного времени. Потерять талисман – лишиться не только головы, но и единственной связи с отцом.
Часы срочно нужно вернуть, причём без каких-либо последствий для Риты.
А последствий, к сожалению, могут оказаться плачевными.
Первый порыв Лисицыной — наехать на Алинку Кадырбаеву и вытрясти свой аксессуар. Ишь, наглая какая: сначала драки затевает, затем чужое имущество присваивает. У своих районных пацанов бесстыжести набралась и думает, что ей всё позволено. Рита быстро объяснила бы ей, что ничего подобного не пройдёт. Да ещё выговором бы пригрозила с занесением в личное дело. Для хорошистки с удовлетворительным поведением и капитана женской школьной команды по баскетболу испачкать характеристику перед поступлением в институт непростительно. И Алина отлично это понимает. Из-за Алинкиной школьной активности Рита даже предлагала той вступить в комсомольский комитет, но Кадырбаева отказалась по личным причинам. Видимо, Турбо запрещает. Не комильфо, когда у гопника девчонка – комсомольская активистка. Пацаны неправильно поймут. Что может быть ужаснее.
В школе Кадырбаева как будто специально не показывается на глаза. Уроки «В» класса проходят в других кабинетах и на других этажах. Даже в столовой поймать девчонку не удаётся. «Скрывается, зараза, – усмехается Лена. – Боится, что я ей оставшиеся пакли повыдёргиваю. По-хорошему о драке нужно завучу доложить. Пусть драчунью накажут».
«И вместе с ней нас двоих, причём меня хлеще всех», – уточняет Рита, а Лена тут же сникает, продолжая бережно маскировать боевые раны подруги. Приятный запах польской косметики и бережные движения Ленкиных пальцев остужают Ритину злобу и заставляют размышлять.
Никакого разговора не состоялось бы, однозначно они бы перешли в скандал. Заявись Лисицына к Кадырбаевой и потребовав вернуть часы, Алинка только расхохоталась бы, похлопала глазками, надула губки и возмущённо цокнула Рите в лицо. «Побрякушку твою не брала. Не воровка». И ничего не сделать. Трясти и вымогать часы, как группировщик, Рита не посмеет, хотя очень хочется, жаловаться некому: узнав о её причастности к драке в ДК, Лисицыну ждёт не только выговор, но и возможное лишение должности. Как ни прискорбно, у Алинки на руках не только Ритины часы, но и компромат на комсорга. От этого нервы зудят, затмевая любые другие мысли.
Рита так и не сосредотачивается на учёбе, всё рисует сначала в голове, а потом в тетради план, как поступить. Даже куча дел, связанных с наступающими новогодними утренниками для начальных классов, украшением ёлки, рисованием плакатов и всей около новогодней суматохи, которую Рита безумно любит, никак не отвлекли. Действовать стоит аккуратно да так, чтобы обезопасить себя в первую очередь. Только ничего путного в голову не приходит. Умолять Рита не станет, шантажировать тоже, предлагать бартер нечем. Она огорчённо смотрит в окно на падающие снежинки, которые безжалостно сметает ветер, закручивает и уносит прочь, и с ужасом думает, что может попрощаться с часами навсегда.
— Суровая зима в этом году, — голос завуча врезается в мысли неожиданно. — Пойдёшь с ребятами снеговиков для конкурса лепить, гамаши надевай.
Завуч, с которой они утверждали организационные планы на декабрь, что-то ещё говорит о предстоящих мероприятиях и обязательном контроле новогодних танцев у старшеклассников, но Рита её не слушает.
«Зима» вертится в голове. Зималетдинов. Возможно, он поможет. Если Алинка не считает Лисицыну авторитетом, то, скорее всего, прислушивается к мнению своего парня, а Вахит хорошо общается с Турбо, и в теории помог бы убедить Алинку через друга вернуть Рите часы. Рискованно, что греха таить. Напрямую к Турбо обращаться неудобно, все же они почти незнакомы, навряд ли супер станет её слушать. Остаётся только сосед, доверие к которому всё же полностью не исчезло. Плюс ко всему, Вахит ей должен за множество домашек по английскому, которые Лисицына ему делала. Грех не воспользоваться случаем.
***
Вахита дома не оказалось. «Не видела его сегодня. Записку оставил, что по делам ускакал, – зевая, сообщила тётя Зуля, его мама. Поезд, где она работает проводницей, недавно завершил свой маршрут, и женщина час назад переступила порог дома. Гостей не ждала и улеглась спать. — Если срочно нужен, то глянь в тренажёрке, через два дома». Рита волнуется. Порыв, который ведёт её до качалки универсамовской группировки, тает на глазах. Одно дело в фантазиях важно зайти в пацанскую обитель и поговорить с Вахитом, другое — реально переступить порог тренажёрного зала, набитого гопниками. Пока Лисицына идёт, то решает договориться с соседом. Начнёт набивать цену, а у неё туз в рукаве припрятан: Рита знает расписание рейдов дружины Дениса Коневича и ради своих часов готова открыть Зималетдинову несколько дней, в которые дружинники будут шерстить улицу. Рита надеется, что Вахит ничего не потребует взамен, поэтому прибегнуть к бартеру намеревается только в крайнем случае. Дверь в подвал, где местная шпана организовала свой тренажёрный зал, приоткрыта, и тёплый свет, сочащийся из помещения, так и зовёт внутрь. Ветер поднялся и медленно превращается в метель. Рита отплёвывается от снежинок, залетевших в рот, пока переступает с ноги на ногу около входа. Часы нужны срочно. Евгения Семёновна уже заметила, что их нет на руке у дочери и, приподняв бровь, поинтересовалась, где они. Пришлось соврать, что треснуло стекло и часы в ремонте. Долго она матери врать не сможет, а ремнём получить желания совсем нет. Двоих пацанов, вышедших из-за угла, она замечает сразу. По несуразной одежде, шапкам-петушкам и чётком направлении в её сторону, Рита понимает, что они идут к своим. Как только они замечают её, сбавляют шаг, неуклюже подкрадываясь. Похоже, они мелкие в иерархии группировки. Одного, кажется, Рита знает. — Тилькин, ты? — спрашивает Рита, парень тут же кивает, поправив, съезжающую набекрень шапку. Мишу Тилькина Рита курировала как сироту. Таких в школе немного, в основном безотцовщины, но чтобы из родных только бабушки — по пальцам пересчитать. За ними пристально наблюдает детская комната милиции и комсоргов допускают лишь к материальной помощи в виде одежды, продуктов, которых на прилавках магазинов давненько не видно, а о хорошей одежде можно только мечтать, перешьют из взрослых вещей и славно. Несколько лет подряд на Мишу отправляли в пионерский лагерь, Рита лично оформляла путёвки. В школе такие дети получают дотации, которые не особо помогают, раз Тилькин оказался среди уличной шпаны. — Миша, позови, пожалуйста, Вахита Зималетдинова. Дело срочное, — на последней фразе она делает акцент, намекая на серьёзность слов. Тилькин Риту узнаёт и кивает, смотрит круглыми от удивления глазами и уже делает шаг в сторону качалки, как друг останавливает его. – Кто спрашивает? — грубо интересуется тёмненький мальчишка, с курносым носом, нагло рассматривая девчонку, всем видом показывая пренебрежение. Мальчишке на вид не больше тринадцати, но видел он себя сейчас чуть ли не супером группировки. Рите всегда смешно, когда мелкотня пытается понтоваться перед ней, ещё не зная, кто она. Её вид обманчив. Невысокий рост — мальчишки с ней почти наравне, спортивное тело — годы баскетбола, сейчас спрятаны под лоснящейся шубкой, из-под которой торчат худые ноги в тёмных колготках и кусок школьной юбки ниже колена. Голова укутана платком, но длинная каштановая коса всё равно выбивается наружу, сверкая тряпочной резинкой. Щёки и нос раскраснелись от мороза, и вид у Риты такой, будто она вот-вот заплачет. Плечо оттягивает тяжёлый портфель, едва закрытый из-за тетрадей и учебников. На первый взгляд — обычная школьница, чуть неуклюжая, с детским румянцем и кукольной косой. Но за этой внешней хрупкостью прячется комсорг Лисицына — упрямая и несгибаемая. — Комсорг, – рявкает Рита, мальчишки аж на шаг отступают. — Пулей Вахита позвали! Шпана переглядывается, курносый фыркает, а Тилькин пожимает плечами, затем оба направляются в качалку. На миг Риту обдаёт теплом яркого света, но тут же дверь закрывается. Девчонка остаётся ждать и мысленно подгонять мальчишек. Из тренажёрки долго никто не выходит. Рита чувствует, как пальцы на ногах замерзают. Хождение туда-сюда не помогает, прыжки тоже особого эффекта не возымеют. Ещё чуть-чуть и ноги замёрзнут окончательно, а там привет ангине. Недовольно выдохнув, Рита тянется к двери. Зайдёт без приглашения, сами виноваты, что не вышли. Дверь мигом распахивается. В проёме стоит Турбо. Серая телогрейка не застёгнута, накинута наспех, чуть перекосился ворот. Из-под верхней одежды виднеется олимпийка, молнию которой парень застёгивает, как только выходит на мороз. Рита замечает застиранную нательную майку. Девчонка смущается, подсматривать не собиралась, само как-то вышло. – Чё забыла здесь? – его неприветливый тон дополняет скрип несмазанных петель закрывающейся двери. Вновь становится неуютно, холодно и темновато. Лисицына не ожидала, что выйдет именно он. Она уже построила диалог с Вахитом в своей голове, раздробила все возможные подводные камни разговора и даже приготовила несколько хвалебных слов за помощь. И всё идёт не по плану. С этими гопниками всё вверх ногами. Рита не знает, как говорить с Турбо, и, как назло, в голову ничего не приходит. Она его опасается. Нутром ощущает: с ним обычные фокусы не пройдут, давить на жалость не получится. Супером кого-либо не ставят. Почему-то она вдруг вспоминает его сильную руку на своём плече во время дискотеки. — Мне нужен Вахит. — Я за него, – хмыкает Турбо и, заметив, как Рита расстраивается, добавляет. – Не нравится? Тогда шуруй отсюда, чужим в качалку нельзя. Он разворачивается и направляется обратно к своим подопечным. В голове у девчонки сумбур. С Вахитом не встретилась, Турбо сейчас уйдёт, часов никогда больше не увидит. Срочно нужно вытаскивать голову из песка, забить страх и неловкость и что-то предпринять. С усилием она заставляет себя успокоиться, хоть сердце и отбивает чечётку. Комсорг она или нет? Не впервой с хулиганами разговаривать. – На самом деле я хотела с тобой поговорить, — ноги дрожат то ли от мороза, то ли от паники. Турбо оборачивается и заинтересованно таращится на Риту. Светлые глаза бегают, изучают её лицо. Он немного подаётся вперёд, внимательно слушая. — Валера, – говорит Рита. — Пожалуйста, поговори с Алиной, пусть вернёт мне часы, которые она забрала в драке. — Девчонка ощущает каждое слово, перекатывая его на языке и формулируя так аккуратно, будто ступает по минному полю. — Иначе мне придётся написать докладную завучу, и тогда мы все пострадаем. Ты доходчиво сможешь объяснить Алинке все последствия. Турбо приподнимает одну бровь и пристально глядит на Лисицыну. Молчит, сканирует, только его грудь вздымается от дыхания. Становится неуютно. Тишина со стороны супера заставляет Риту мысленно прокрутить фразу в голове, выискивая ошибки. Ни так что-то сказала, и он не понял? Лицо парня ничего не выражает. В Рите постепенно накапливается злость от бесцеремонного игнорирования. — Сама с ней разбирайся, — цедит Турбо. – Вали отсюда. Комсомолу тут не место. Он демонстративно поворачивается к девушке спиной, проводя черту разговора. Возмущения комсорга нет предела. Такой поворот Риту не устраивает. Она пришла за часами, она выбьет их из него, даже через силу. — Я же по-хорошему прошу, — дёргает она Турбо за руку. Супер брезгливо выдёргивает предплечье из захвата и, сделав шаг, приближается к ней так близко, что Рите приходится голову запрокинуть, чтобы упереться в его гневный взгляд. — Ух ты. А по-плохому — это как? От его близости хочется сбежать. Она душит и опьяняет одновременно. До Риты доносится запах сигарет и пота, смешанного с одеколоном. Лисицына чувствует, как по спине скатываются капли пота то ли от страха, то ли от смущения. — Скажу, что она сняла с меня часы. Это кража с насильственными действиями – девчонка касается синяка под глазом и скулит. Всё ещё больно. — Алинка устроила драку, — шаг назад, — и привела с собой двух лиц, замешанных в группировке, — ещё шаг и стойка смирно. – Я такой донос напишу, всех сдам: и Алинку, и её свиту, и вас с Вахитом как соучастников. Тебя выставлю подстрекателем, из-за тебя девчонки дрались, и напоследок о вашей дислокации расскажу, — она указывает подбородком на качалку. — Ты чё охуела? – гаркает Турбо, подавшись вперёд, чтобы схватить Риту. Получается так резко, что Лисицына не на шутку пугается. Ей чудится, что он её ударит, быстро, чётко, смачно. От его оплеухи она уже не встанет и навряд ли будет разговаривать. Тормозит супера подбежавший Зима. Он сжимает Турбо в тиски, оттягивая назад, чтобы тот не наделал глупостей. – Турбо, ты её пугаешь. Вахит всё это время наблюдал за парочкой из-за угла. Удивлялся Турбо, который в принципе вышел с ней базарить, хотя мог отправить кто-то из скорлупы послать девушку восвояси. И был бы прав. Но кудрявый вёл с ней беседу. Весь разговор Вахит не застал, только самое интересное. И как только запахло жареным, пошёл спасать комсорга или друга. Зима так и не разобрался. — Вот и пусть боится! – горланит Турбо. – Комсомол совсем страх потерял! Турбо вырывается из хватки, разворачивается и с размаху кулаком долбит дверь. Она трясётся, петли скрипят как от боли. Рита дёргается, наконец-то осознав, что не со школьными хулиганами в диалог вступила, а с уличной шпаной, которые, по слухам, и девчонкам вломить могут. — Смирнова твоя на Алинку накинулась, та защищалась, — теперь Зима идёт в наступление. – Мы с Турбо разнимали вас, чтобы не поубивали друг друга нахрен. — А кому поверят? Комсоргу с отличной репутацией или пацанам с района? Сколько у тебя приходов? – обращается она к Турбо, который вновь засовывает руки в карманы, нервно трясёт ногой и фыркает как разъярённый конь. — Твою репутацию одним щелчком сбить можно, — внезапно Турбо сдёргивает с волос девушки резинку. Шоколадная коса медленно расплетается. – На кой чёрт ты сюда заявилась одна? Мы же отбитая шпана, мало ли что с тобой сделаем? Запрём дверь, на маты повалим и всё. Была комсоргом, станешь давалкой. Рита держит ухмылку, хоть ноги трясутся, как от судорог. Дура, какая же дура, что никому не сказала, куда идёт. Правильно кудрявый супер говорит, этих шакалов не напугать. А Турбо веселится с резинкой. То стягивает её в пальцах, то растягивает до предела. Крутит, вертит, сжимает, рассматривает брезгливо. В итоге пуляет через плечо куда-то в кусты. — Думаешь, я никого не предупредила? — Рита склоняет голову набок, нахально смотря на супера. — Дружина знает, где я. И они явятся сюда, если я через пять минут не вернусь. Я им о твоём плане поведаю, — Лисицына прячет за ядовитой улыбкой блеф, и, испугавшись, что Турбо её раскусит, переключается на Зималетдинова. — Вахит, это папины часы. — Уверенный тон спотыкается. В сердце колет, и она зажмуривает глаза, но досчитав до пяти, вновь смотрит на соседа. В глазах Вахита проскальзывает понимание, но отводит глаза и опускает голову, словно разделяя её боль, ничего не сказав. — Ребят, честно, я не хочу никого сдавать. Алинка дура, конечно, но не заслуживает выговора в личное дело и тем более заявления в милицию. С вами я тоже ссориться не горю желанием, на одной же улице живём, — она наблюдает за ними, пытаясь понять, как вести себя дальше, но они просто слушают её, сверля взглядом. — Меня ведь в драке по голове ударили, врач сотрясение поставил, я не помню ничего, — по-доброму улыбается она, но затем её улыбка исчезает, и голос становится стальной и чуть ниже на октаву. — Но могу вспомнить, если потребуется. Надеюсь, мы друг друга поняли, и часы будут у меня через два дня. Не удостоив никого из парней прощанием, Лисицына, поправив воротник шубки, ретируется. Друзья молчат. Вахит ковыряет носком ботинок снег, а Турбо всё ещё смотрит в сторону, куда ушла наглая Лисицына. — Красивая партия, – бурчит Вахит. — Но пока ты в проигрыше. Ходи конём, не ошибёшься, – хлопает Турбо по плечу. — Айда чай попьём, я замёрз как цуцик. Когда Зима скрывается за дверью, Турбо подскакивает к кустам, шуршит в ветках и засовывает в карман резинку Лисицыной.
