это называют любовь

порко засыпает не сразу. дергается, жмется ближе к брату и все шмыгает своим курносым носом. марсель же давно сопит в подушку и особо в ус не дует. райнер сидит на стуле ломано и не понимает, что ему сейчас следует делать. перед ним разверзлась бездна и вылезло от туда столько всего, что он упорно туда сбрасывал, а после закапывал. бездне впрочем видимо все равно, что там делал райнер и как старался всё забыть. она развалилась в полуметре от него на белых простынях, концентрируя воспаленное внимание в мире серого на свое красное кимоно. как же оно ему идет. марсель лежит спиной, подминая под поджатые ноги одеяло. подвязанные алой нитью волосы спадают на простыни, на белом они кажутся совсем темными, почти черными. "я хотел защитить братишку" воспоминания проходят лезвиями в грудь и бьют в голову. райнер уже не мелкий пацан и прекрасно понимает, что никакой голос марселя не решил бы его с порко судьбу. райнер знает, что все расписывается и решается не на голосовании, а в процессе их обучения начальством. уверен — на месте марселя он поступил бы также и это логично. но память об нежных юношеских чувствах, мягких прикосновениях и теплом взгляде марселя режут без ножа. и вот он: взрослый, красивее прежнего, неподступный и сильный. предатель. возьми и избей его до потери сознания, смотри на него с отвращением или вообще не смотри. и не получается. вот совсем невозможно. райнеру больно и хорошо одновременно. желание пробить марселю голову как-то уживается с манией наконец почувствовать его губы на своих. второе даже кажется сильнее. но я позову звезды смотреть на тебя туманы рассеются от капли дождя буду как звезды смотреть на тебя проходят года я все также без ума райнер собирает последние крупицы жизненных и еще всевозможных сил и наклоняется к кушетке. лицо марселя как всегда серьезное и по своему взрослое, хотя на взгляд ему не дашь и двадцати. из под темных ресниц капают слезы, дыхание чуть сбивается, но остается глубоким. палец расчесывает каштановую бровь, выпремляя волоски. обводит касанием скулу, щеку и угол губ. мягко и шелковисто. ресницы дергаются и в секунду райнер чувствует как его просверливают карие глаза. я не хочу любить никого кроме тебя в каждой следующей жизни выбрал бы только тебя — тебе идет красный, — шепот просачивается сквозь стены и оседает в них. руки тянутся к бледным скулам, оглаживают затылок и ближе ближе ближе. касание губ очень теплое и хочется ответа. глаза напротив полны непонимания и сердитости. сейчас оттолкнет. я разрушен и пустой но когда я с тобой я чувствую любовь по венам поговори со мной просто побудь со мной ведь никто не ждет домой — да в смысле? — ты мне нравишься, и я... я и хочу тебе пробить от души, вобщем... ты мне очень нравишься... райнер снова тянется к красному, но тепло упирается ему куда-то в солнечное сплетение и испугано смотрит снизу вверх. *шепотом* — какой нравишься?! так и не дошло, что я тогда... — дошло. ты мудак, да. и да, я бы сделал также. марсель еще хочет много обидного сказать в свою сторону, но райнер окончательно сгибается пополам и обнимает эту мельтешащую красную несуразицу, зовущейся марселем. сбоку во сне заворчал порко. в ответ тело под райнером странно дернулось. — хватит...— шепот был пропитан вечной скорбью и виной за содеянное, а райнер видимо настолько влюблен и в принципе мазохист, что начитает жаться только сильнее. — я.. я знал, знал, чем это кончится... в конце концов я специально.. специально... — райнер трется щекой об щеку, чувствуя душащие марселя слезы — ты мне тоже нравишься, но я не могу райнер. я хотел как-нибудь спасти всех, я не хочу, чтобы кто-то умирал, не хочу... а как же мама... она же... как она без него и ... райнер уже себя чувствовал мудаком. таким понимающим мудаком, которому доставляет удовольствие целовать свою любовь пока она мучается в очередной агонии. пик как-то тасовала странные карты. гадальные кажется. райнеру выпал повешенный. он и не против. если нужно, он повесится за марселя и рядом с марселем. в глубине коридора послышались вопли имир. вдыхать незнакомый запах и сквозь него узнавать давно забытый аромат приятно. приятно держать вот так плачущее тело в своих руках. по бокам прошлись дрожащие руки. хотелось запереться с ним в самый темный угол и укачивать, пока не успокоится. и любить любить любить. — это че такое?.. порко изрядно взъерошенный и со сна приохуевший во все глаза пялился на происходящее уже как с минуту. спросоня мысли не складывались, а когда сложились удалось выдавить только одну фразу, после которой можно превращаться в титана и рушить к хуям марли. марсель понял, че щас будет, райнер не понял, почему тело под ним похолодело. — да вы че совсем охуели... через минуты три в палату залетел матерящийся бертольд и имир с кукурузой в зубах. выяснилось, что у марселя до сих пор тяжелая рука, а берт не запуганная дура. *** вечером по гето жгут костры. сейчас в них полыхают дрова, а могли догорать угли от костей. как же вовремя успели эти засранцы. у марселя неожиданно спокойное лицо после истерики. золотые в свете огней глаза цепляют лицо райнера и сдают его с поличным. — как будто в эдо. — опять отворачивается. губы в профиле сжимаются и плотные брови слегка сходят вниз. — как бы сказать, там... ну по всякому, но не как на родине. несколько лет назад я начал называть это "домом". ужасно правда? грустная улыбка тоже идет марселю. и всё "это" и правда ужасно, возможно так выглядит предательство. вот только что-то в силуэте еще отдает казарменной жизнью, проскальзывающие взгляды и руки помнят лик войны. он не забывал. он все еще зовет себя человеком. все еще думает о порко и маме. ему нравится райнер. от случайного признания покалывает в груди и снова начинает хотеться поцеловать. марсель спускается с перил и отряхивает подолы кимоно. как всегда безупречен. но как же много фальши в этих годах с светом в глазах наше лето прошло уже так давно в голову приходит простое осознание. если брать обертки, а не конфеты, сладкого не поешь, так и если слушать этого придурка, то они не сложатся в нормальное и очевидное чувство. бронированный не щит, а в первую очередь таран, пробивающий стены любой крепости. на подходе к стенам ноги становятся ватными, херовая из него броня. и все же райнер продолжает наступать сбивая с пути свое сжавшееся очко, да заодно моральные, марлийские и еще какие-нибудь принципы. глаза марселя становятся все шире по мере приближения уже не гнущихся ног. быстро соображает, а райнер просто райнер. — упертый баран, я же... — слова отзываются у райнера на нёбе и пропадают в глотке. губы сминают теплые и поддающиеся, горячий язык отключает последние мозги и руки тянутся к чужой пояснице. они целуются жарко и долго, это все больше походит на сопливую мелодраму для бабулек, но как же райнер от него кайфует. — я тебя люблю, очень — легко и просто, можно дальше обожать воскрешего марселя. — да я понимаю, но прошу, только не трахай меня здесь — смеясь, отвечают ему. как же марселю идет красный и улыбаться. в каждой следующей жизни я выбираю тебя