Пять снов Марины Исаевны

      Это был обычный сон. Даже, можно сказать, обычный пьяный сон. С кошмарами. Марина это прекрасно понимала и даже не особенно удивлялась. Ведь по пьяни ей всегда снился какой-то бред: и мать, которая неожиданно заявилась к ней в квартиру и увидела последствия посиделок с подружками в мусорке, и покойники, и даже трупы без кожи — видать, отголосок изучения анатомии. Однако сегодня все было даже мило, если можно так выразиться, но все равно страшно.       Вечером они с Кирой праздновали восьмое марта. Не международный женский день — день феминизма. Обсуждали, что за пожелания «оставаться такими же милыми и женственными» можно бить лицо, осуждали «радфемок», которые своим существованием дискредитировали «нормальных» феминисток.       — Все-таки, в хорошее время мы живем, — сказала Марина. — Хотя бы в теории мужчина и женщина равны, если работодатель начнет выпендриваться, что хочет найти работника-мужчину, да еще и хватит тупости сделать письменный отказ на эту тему, его потом проверяющие органы с удовольствием выебут.       А потом Кира ушла. Марина решила допить чуть-чуть ликера, которого оставалось на донышке — именно за эту фразу, вернее, то, что она ее опозорила, девушка донельзя ненавидела Диану Шурыгину — и легла спать.       Сперва ей снилась кошка с пятью хвостами. Серый зверек сидел в углу коридора университета и говорил: «Я кицунэ, ты тоже кицунэ».       Марина посмотрела на кошку, которая игриво помахивала своими хвостами. Потом вспомнила, что у нее, Марины, шесть долгов. Не пять хвостов, как у кошки, а все шесть. И она, оказывается, до сих пор не окончила магистратуру…       — Марина! — позвала из другого конца коридора Катерина.       — Да? — чуть удивилась девушка, заодно понимая, что она, оказывается, здесь работает. До окончания магистратуры.       — Марина, я вас прикрывать больше не буду, попробуйте хоть раз ответить за свои грехи самостоятельно, — сказала Катерина.       Марина чуть хихикнула — что-то подобное она читала в фанфике. Кажется, автора звали Марфа В., а название текста было «Две судьбы» или что-то подобное… Но, вроде, здесь не было ничего, даже отдаленно похожего на этот текст…       В кабинете Катерины сидел человек в синей форме. Вздохнув, что весь этот бред с фанфиками ей просто привиделся, девушка даже подумала о том, что не во сне ли происходит дело, но так как не проснулась на этом моменте, решила, что здесь не сон.       — Марина Исаевна, пишите явку с повинной, — произнес он.       Марина взглянула на собеседника и увидела, что это Молохин. Да, именно тот самый Молохин, которому она не могла сдать предмет…       — Не понимаю, о чем вы, — казалось, эта фраза была сказана не ей, а тоже героиней фанфика.       — Вы, Марина Исаевна, справку об обучении подделали, — сказал Молохин. — А это, между прочим, до двух лет лишения свободы.       — Товарищ майор, — по привычке начала Марина, однако Молохин перебил ее:       — Где вы видите, Марина Исаевна, майора?       Марина посмотрела на следовательскую форму и увидела…       — Товарищ подполковник? — спросила Марина, видя две звезды.       Молохин недовольно посмотрел на нее.       — Товарищ лейтенант? — предположила девушка — ну две же звезды, а точное звание она все равно определить не может.       — Генерал-лейтенант, — ответил Молохин. — Но для безграмотных — Антон Викторович. Для тех, кто звания по погонам не читает.       — Это бред… — растерялась Марина. — Вы же своих не топите. А я же своя уже. Я доказала это. Я уже поднялась с ранга «ебанушки» до ранга «может считаться недоколлегой».       — Вот именно, недоколлега ты, — в кабинет зашла та самая кошка, села и начала играть одним из своих хвостов. — Ты никогда не будешь им коллегой. Потому что ты окончила пед. А они — университет.       — Да заткнись ты! — Марина сняла с ноги туфлю и бросила в кошку, однако у кошки появились дополнительные лапы, которыми она схватила туфлю и бросила обратно в Марину.       — Историк, не забудь о том, что один в кошек стрелял, охотился на них — все пиздец ему пришел, — произнесла кошка. — И это был гражданин Романов.       Кошка откуда-то взяла гавайскую гитару и пропела на какой-то неизвестный мотив:       — Мой сын и мой отец при жизни казнены,       А я пожал удел посмертного бесславья:       Торчу здесь пугалом чугунным для страны,       Навеки сбросившей ярмо самодержавья.       Марина недоуменно посмотрела на кошку, а та убрала гитару, казалось, за спину и сказала:       — Не равняй, Марина, учителя истории с юристом, ты им всегда будешь говном собачьим.