В тихой воде омуты глубоки

С Дазаем Осаму никогда и ничего не бывает «нормальным». Воплощение первородного хаоса, вместе с собой он затягивает и всех, кто находится рядом с ним. Сигма находится ближе всех, а потому оказывается в самом эпицентре, где нет никаких ориентиров, но есть голос, что ласкает его уши сладкими речами, и тёмные, почти лишённые света глаза. Глаза, которые не сулят ничего хорошего, но в которые Сигма так безбожно влюблён. Тут бежать бы. А он только глубже ныряет. Боже, нет, так нельзя, ни за что… Сигма глубоко вздыхает. Сглатывает. И встречается с глазами-омутами, что с любопытством смотрят на него. Решится? Или же испугается, так и не найдя в себе сил? Самое настоящее испытание на смелость. Дазаю нравится, когда его душат, и по сравнению со всем остальным эту его черту можно было бы даже назвать просто специфичным предпочтением. И всё-таки это совсем не то, о чём Сигме хотелось знать, о, нет, он прекрасно прожил бы как-нибудь и без этого знания, но вместо этого Дазай вновь подталкивает его к самому краю пропасти; заглядывает в глаза, вызывая табун мурашек по всему телу, чарующе улыбается и просит: придуши меня. Сигма чувствует, что пути назад у него уже всё равно нет, а слова Дазая накрепко въедаются в память. — Осаму, — внутренне борясь с самим собой зовёт Сигма. — Ммм, что такое? Искуситель. Демон, сам Люцифер собственной персоной. Знает ведь ответ на свой вопрос, определённо знает — вон как довольно тянет губы в ухмылке, слегка запрокидывая голову. В таком положении, лежащий под Сигмой, с раскрасневшимися щеками и вздымающейся от хриплых стонов грудью, Дазай выглядит очень красивым. Редкое зрелище, которое Сигма стремится полностью впитать в себя. Он боится, что сделает что-то не так, боится, что не заслуживает того контроля, что вверен в его руки… а ещё боится, что Дазай просто не попросит остановиться вовремя. Каждая секунда промедления только сильнее раздражает нервы. И Дазай, прекрасно это чувствуя, сильнее прогибается в спине, обнимает ногами талию Сигмы так крепко, словно боится, что он может уйти, и сам протяжно стонет от слегка изменившегося угла проникновения. Прекрасная картина самозабвенной отдачи, если только не считать хищного блеска в глазах. Не так уж важен факт того, что Дазай во всех смыслах находится снизу, ведь настоящий контроль всё ещё находится в его руках. — Ты точно уверен в… — Сигма запинается, подбирая слова. — В том, что хочешь удушения? Это может быть опасно. — Сигма-кун ведь будет со мной осторожен? И что-то с треском ломается — должно быть, остатки здравомыслия Сигмы. Дазай его так однажды с ума сведёт, честное слово. Это просто невыносимо. И ведь доволен, явно доволен тем, как одной только простой фразой способен выбить землю из-под ног и заставить голову кружиться. Хотя, казалось бы, это он именно тот, у кого сейчас должна кружиться голова. Вдох. Выдох. Сигме сейчас особенно важно контролировать себя и свои эмоций. Всё ещё неуверенный в рациональности этого решения, он обхватывает горло Дазая одной рукой. Это… странно. Ведь если Сигма сожмёт сильнее, чем надо, если решит не сдерживаться, если решит по-настоящему убить, то сейчас, в этом положении Дазай не успеет ничего сделать. Лишённый возможности говорить — своего главного оружия, он абсолютно беззащитен, о чём прекрасно знает сам. И даже так он позволяет Сигме иметь этот призрачный контроль над его жизнью. Это абсолютно точно полностью ненормально! Стараясь отогнать от себя странные мысли, Сигма слегка сжимает шею, стараясь чётко контролировать силу, с которой делает это. Не очень-то удобно в таком положении, и Дазай, специально вжимающийся в него всем телом и пытающийся потеряться возбуждённым членом о его живот, не делает ситуацию проще. Впрочем, слова «Дазай» и «проще» в одном предложении стоять не могут. — Мало, — Дазай кладёт свою руку поверх руки Сигмы, подталкивает ближе. — Не бойся, ну же… сильнее. Сигма сглатывает. Стыдно признать, что от этих слов сердце предательски ёкает. Он так долго не продержится, да и Дазай, пусть и отличается выдержкой, тоже. А тот, чтобы подтолкнуть действовать быстрее, уже растягивает губы, собираясь вновь сказать что-то отвратительно соблазнительное, но в этот момент Сигма слегка усиливает хватку и вместо слов изо рта Дазая доносится сдавленный хрип. Толчок, и его горло рефлекторно дёргается, а Сигма так и замирает. Ему всё ещё страшно, но одновременно с этим хочется зайти дальше. Конечно, просто немного сжать недостаточно, нет — Дазаю нужно больше, ощутимее. И Сигма даёт ему больше, выходит наполовину, а после толкается вновь, получая в награду хриплый стон. Дазай никогда не был тихим в постели, не сдерживал стонов, позволяя увидеть свои эмоции, позволяя Сигме понять, что он всё делает правильно; но почему-то именно сейчас Дазай звучит особенно искренне, так, что становится понятно — ему правда нравится. И всё это лишь от простого факта сжатия шеи, от того, что должно приносить дискомфорт! Сигма не знает, как может быть приятно от… подобного. Зато он точно знает то, что ему самому безумно нравится видеть Дазая таким. Удерживать вес на одной руке, второй сжимая шею, нелегко. Сигма действительно боится, что сделает больно, сожмёт слишком сильно, но глаза Дазая, молча умоляющие продолжать, убеждают его в обратном. Если Дазаю хорошо, то Сигме тем более хорошо, а с некоторыми странностями он готов смириться. — Дай знак, если я зайду слишком далеко, ладно? — Сигма убирает руку, чтобы дать Дазаю возможность отдышаться. — Хорошо, — на секунду Дазай серьёзнеет, но почти тут же натягивает ту же раздражающую ухмылку обратно на лицо. — Впрочем, едва ли это понадобится. Намеренно проверяет границы терпения! Хочет намеренно вывести из себя, чтобы получить желаемое. С огнём ведь играет. Сигма цыкает и вновь обхватывает горло Дазая, на этот раз сжимая заметно сильнее. Если так хочет, то пожалуйста, Сигма будет действовать решительнее, но поддаться своим эмоциям — нет, ни за что. Он ни в коем случае не хочет навредить Дазаю по-настоящему. Выдыхая сквозь стиснутые зубы, Сигма наращивает темп толчков, одновременно с этим полностью перекрывая Дазаю доступ к кислороду. И, о, это того однозначно стоило: он открывает рот в немом стоне, широко распахивая глаза, одними дрожащими губами шепча «пожалуйста» и «ещё». Это тот вид, ради которого Сигма готов на всё, и он не может перестать любоваться. Дазай, не скрывающийся за тысячей масок, не натягивающий на лицо эту притворную улыбку, невероятно прекрасен. Хочется запомнить эту картину во всех подробностях, а лучше — сразу сфотографировать, чтобы точно ничего не забыть. Эти мысли однозначно являются результатом пагубного влияния Дазая. Это из-за него Сигма чувствует, как узел в животе становится туже, а дыхание спирает, это он подталкивает Сигму не ослабляться хватки, не отпускать шею, вцепившись в его лопатки ногтями и смотря этими своими огромными глазами-омутами, в которых хочется утонуть. И выбраться бы на сушу, не лезть глубже, одуматься, да только вразумительно повода нет. Сигма тонет, вместо холода чувствуя, как тело обдаёт нестерпимый жар. Дазай — это нечто неправильное, но чертовски привлекательное. Его грудь тяжело вздымается от недостатка воздуха, но сам он не выражает никакого сопротивления. От сиплых стонов у Сигмы мурашки по коже. Глядя на Дазая, такого искреннего и открытого сейчас, он понимает, что пути назад уже точно нет. Капкан захлопнулся, а Дазай утягивает его всё ниже и ниже за собой, в самую бездну. И их обоих это устраивает. Ещё немного и… Сигма не даёт возможности вдохнуть, почти полностью прижимая Дазая своим весом к кровати. Тот, задыхаясь, в ответ шепчет только одно слово: Сигма. И этого хватает, чтобы с протяжным стоном излиться внутрь. Сигме требуется некоторое время, чтобы прийти в себя и наконец-то отпустить Дазая, давая ему полноценно вздохнуть. Это… это кажется нереальным, реалистичным сном, но никак не тем, что могло происходить на самом деле. — Я… прости. Это правда было слишком, — Сигма с испугом смотрит на оставленные им же следы на чужой шее. — Всё в порядке? Мне стоило… — Тшш… мне ведь было хорошо. Всё в порядке. Когда Сигма заглядывает в глаза Дазая, то встречается лишь со всепоглощающей тьмой, плещущейся в них. И тогда приходит спокойствие: всё действительно в порядке.