Pitch a Tent

Каждое лето поездка с семьёй Чон на кемпинг — главное событие в жизни Пак Чимина. Так было с тех самых пор, как десять лет назад ему впервые предложили поехать с ними. Он познакомился со своим лучшим другом, Чон Чонгуком, в день, когда его семья переехала в этот город: мама, папа и две раздражающие старшие сестры-близняшки, которые были на три года старше и потому обожали командовать им и красть его вещи. На тот момент Чимину было всего одиннадцать. Он устроил себе короткий перерыв после утомительного утра, в течение которого таскал по дому коробки, полные фигурок супергероев и спортивного инвентаря. Его отец тогда ещё упорно отказывался признавать, что сын — гей, несмотря на многочисленные и весьма убедительные попытки самого Чимина объяснить, что это не фаза и не мимолётное увлечение. Сидя на бордюре и облизывая быстро тающий фруктовый лёд, липкие капли которого стекали по его пальцам, Чимин горько размышлял о том, насколько отстойно в который раз переезжать. Казалось, что стоит ему только устроиться, начать обживаться, найти друзей, — и вот уже родители снова смотрят на него с этим осторожно-виноватым выражением лиц, означающим только одно: пора собираться и прощаться. Но в этот раз отец пообещал, что они останутся здесь до его поступления в университет. Потому что университет — не выбор, а приказ. Чимин почти доел своё лакомство, когда внезапно на него, со всей скоростью, летит мальчишка на скейтборде. — С дороги! — кричит тот, отпрыгивая в сторону и грациозно перекатываясь через плечо в идеальном кувырке. Скейтборд же, подскочив в воздухе, с хрустом врезается Чимину прямо в челюсть. — Да твою ж... Чонгук! — доносится раскатистый голос. А сам Чимин валится назад на траву, зажимая руками рот, из которого течёт кровь, и не может сдержать слёзы. Мальчишка в панике подбегает к нему, его огромные глаза с тревогой глядят сверху вниз. — Ох, чёрт… — Без ругательств! — тут же раздаётся строгий окрик, приближающийся всё ближе. — Ох, чёрт, — шепчет Чонгук уже тише, хватая Чимина за лицо. — Прости, братец! Только не говори моей маме, ладно? Она отберёт доску, а мне её бабушка на день рождения заранее подарила! — Конечно, всё, о чём ты думаешь, — это только о себе, — сквозь боль выдавливает Чимин. Через секунду Чонгука легко отодвигают в сторону и рядом появляется силуэт, чёрты которого Чимин не может разглядеть — мешает яркое солнце и слёзы, застилающие глаза. — Всё в порядке, малыш? Чимина аккуратно поднимают и усаживают, прислоняя к соседской машине. Перед ним стоит кто-то не такой взрослый, как родители, но и явно не его ровесник. Старше. И… чертовски симпатичный. Мятная чёлка касается бровей, кошачьи тёмные глаза внимательно изучают его лицо, запачканное кровью. Незнакомец поддевает губу Чимина большим пальцем. — Айш… Чонгук, ты вляпался по-крупному, — бормочет он, отталкивая мальчишку в сторону бедром. — Ну что, малыш, как тебя зовут? — Ч-Чимин... Чонгук тут же суётся между ними. — Чимин? А сколько тебе лет? Мне девять! Я выше тебя, но ты выглядишь старше. Можно я буду звать тебя хёном? Я буду самым крутым донсэном! Покажу тебе всё, расскажу, где не стоит покупать уличную еду— — Хорошо, Чимин, — вмешивается парень с мятными волосами. — Зубы ты вряд ли потеряешь, но один передний немного расшатался. Думаю, обойдётся. Ты ведь только что сюда переехал? Чимин кивает, зачарованно глядя на красивого парня, который до сих пор держит его за лицо. — Ну что ж, прости, что мой идиот-братик так тебя "поприветствовал". Меня зовут Мин Юнги. Ну, а про Чонгука ты уже знаешь. Всё в порядке? Чимин снова кивает, всхлипывая и изо всех сил стараясь выглядеть взрослым — совсем не таким ребёнком, каким его, кажется, видит Юнги. — Я-я в порядке. Юнги улыбается, наблюдая, как Чимин вытирает кровь с губ, поднимает подбородок и делает выражение лица, которое, как ему кажется, придаёт солидности. — Хорошо. Ну, мы побежим, герой. — Юнги треплет его по волосам и отходит назад. — Извини за скейтборд в лицо. Обещаю подбросить паука в спальный мешок Чонгука от твоего имени. — Ха! А мне пауки нравятся, хёнджи! — кричит Чонгук, сияя и подпрыгивая на месте. На плече у него болтается скейтборд, на кончике которого всё ещё запёкшаяся кровь Чимина. — Кстати, Чимин-хён, мы едем в кемпинг! Каждое лето ездим. Родители остаются в домике, а мы с Юнги — ходим в настоящие походы, в палатки и все такое! Как настоящие мужчины. — Заткнись, Кук, и садись в машину. Ты со мной едешь, — кричит Юнги с другой стороны серебристого авто, уже усаживаясь на водительское место. — Мама с папой на своей. — Уфф… Он думает, что он мой босс. Юнги-хён — ему двадцать один, мы сводные братья, но он лучший брат на свете! Ну, кроме того, что он вечно командует мной. Он думает, что он настоящий взрослый... — Потому что я и есть настоящий взрослый. В машину, Кук! Мы уже и так опаздываем! — Старшие братья — зло, да? Чимин пожимает плечами, его взгляд снова скользит к парню, раздражённо сидящему за рулём серебристой машины. — У меня нет братьев, — признаётся он. — Но есть две старшие сестры-близняшки, и они — сущий кошмар. Улыбка Чонгука занимает половину его лица, а огромные глаза — вторую. — Мы вернёмся через пару недель. Я обязательно зайду, ладно? Прости за зуб! Чонгук убегает, почти впрыгивая в пассажирское сиденье, и машина медленно начинает выезжать с подъездной дорожки. Чимин машет Юнги, но тот сосредоточен на дороге, и по выражению его лица Чимин догадывается, что он отчитывает младшего. Но есть ещё кое-что, в чём Чимин уверен: он только что влюбился. По уши. В своего соседа. И, как и обещал, три недели спустя, когда семья Чон возвращается из поездки, первым делом Чонгук переходит через газон и стучится в дверь Чимина. С того самого лета Пак Чимин неразлучен с Чонгуком. И влюблён в Мин Юнги. *** Чимин обожает проводить лето с семьёй Чон — это время, когда можно забыть обо всех заботах, обязательствах и просто дышать полной грудью. Особенно сейчас, когда он только что окончил университет, это лето — словно прощальный аккорд перед тем, как надеть галстук, застегнуть верхнюю пуговицу рубашки и сесть в тесную кабинку офисного помещения отца. И если быть честным, нет на свете ничего, чего бы Чимин хотел меньше, чем каждый день носить выглаженную рубашку с галстуком и проводить часы в душном офисе, сидя в крошечной клетке своего рабочего места. Но, увы — о карьере в искусстве даже мечтать не приходится: отец и слушать ничего не хочет. Ведь, по его словам, «настоящие мужчины не скачут в пачках по сцене». И если уж быть совсем откровенным, Чимину до ужаса страшно жить одному с теми жалкими средствами, что у него есть. Он просто не готов к такому. — Не могу поверить, что Тэхёни-хён не приедет этим летом, — с раздражённо-сладким тоном бубнит Чонгук, надув губу в недовольном, по-детски милом капризе. Чимин, сидящий за рулём машины миссис Чон (родители Чонгука взяли второй автомобиль, а они с Чонгуком едут отдельно из-за огромного количества снаряжения для кемпинга), игриво щёлкает его по губе, всё ещё удерживая руль. — Я думал, ты говорил, что Тэ ещё пытается понять, получится ли у него? — Да, он всё ещё не уверен… — вздыхает Чонгук, отводя взгляд в окно с мрачной тоской. — И так уже плохо, что хён снова не едет. Сначала работа, а теперь ещё и его дурацкая девушка, которая, кажется, забирает всё его свободное время. Клянусь, он подкаб— — Ты говорил с Тэ о том, как он собирается признаться родителям? — быстро перебивает его Чимин, явно не желая слушать очередную речь про «идеальную» девушку Юнги. Он не видел Мин Юнги уже больше года. Все последние праздники Юнги проводил с семьёй своей девушки, а потом музыкальный продюсер уехал в Японию на Чусок по работе. Аннабель — первая девушка Юнги. До этого он возвращался домой с парнями, и каждый раз сердце Чимина будто бы разбивалось, но хотя бы оставалась надежда. Юнги нравились мужчины. А Чимин — парень. И однажды он покажет ему, что он самый настоящий мужчина. Но теперь, когда Юнги нашёл девушку, с которой готов делить праздники? Как Чимин вообще может с этим конкурировать? Как можно бороться за внимание Юнги, когда его вожделеют буквально все — и мужчины, и женщины? — Ты лучше всех знаешь, как трудно открыться семье. Его родители — жуткие гомофобы, — продолжает Чонгук. Чимин молча кивает, ведя машину по извилистой дороге, вьющейся через лес к уютному домику бабушки Чонгука, что стоит недалеко от ручья и в нескольких минутах ходьбы от озера. — Я понимаю… но вы с ним ведь уже годами как… ну… — он делает паузу. — А его родители до сих пор думают, что вы просто дружите. Ты не думаешь, что— — Мы не "встречаемся понарошку", мы вместе. Официально, — с нажимом произносит Чонгук. — Да, официально... втайне, — Чимин сжимает губы, когда Чонгук отстраняется. — Я просто не хочу, чтобы тебя снова ранили, Куки. Чонгук отворачивается, глядя в сторону, на деревья, что мелькают за окном. И Чимин знает, о чём он думает. Чонгуку уже больно. Он тянется к другу и сжимает его бедро, как бы обещая: — Всё будет хорошо, Куки. Всё наладится. У каждого своё время, правда? Он не говорит ему, что уже десять лет повторяет это себе — и ни разу не поверил по-настоящему. — Можем… просто включить музыку? — просит Чонгук и берёт телефон Чимина, прокручивая плейлист. Скоро в машине звучит новая песня, заполняя паузы в разговоре. — С каких это пор ты начал слушать The Killers? — спрашивает Чимин, проверяя GPS, хотя он и без него давно мог бы доехать до домика с закрытыми глазами. — А что, теперь мне и рок слушать нельзя? — огрызается Чонгук. Он бросает взгляд на Чимина, который хранит молчание, сжав губы, и смотрит на дорогу. Наконец, они подъезжают. — Прости, хён. Просто… больная тема. — Да не переживай, малыш. Я с тобой, ладно? Они паркуются рядом с машиной, которую Чимин не узнаёт. И в тот момент, когда он выходит, Чонгук резко озаряется широкой улыбкой. — Хён здесь! — восклицает он и срывается с места, забыв про сумки, про удочки и вообще про всё, включая Чимина, который остаётся стоять с открытым ртом. — Что?.. — У него новая машина. Он приехал! — кричит Чонгук, врываясь в дом. Чимин, чувствуя, как у него кружится голова, медленно идёт следом, пытаясь осознать, что Юнги, возможно, действительно внутри. И когда он переступает порог, то понимает, что Чонгук был прав. Юнги здесь. И он — полуголый. На его стройной талии обёрнуто пушистое белое полотенце, по груди скатываются капли воды. Он… начал тренироваться. Чимин сглатывает с трудом. Волосы у Юнги мокрые, слипшиеся пряди падают на лоб, почти скрывая его тёмные, кошачьи глаза. На губах — та самая лениво-неприличная улыбка, от которой у Чимина подгибаются колени. Он борется с братом, удерживая полотенце, за что Чимин безмерно благодарен судьбе — он никогда не видел Юнги полностью обнажённым и, если честно, боится, что его сердце просто не выдержит. Даже просто видеть его в мокрых плавках — уже слишком. Для сердца… и члена, очевидно. — Привет, малыш. Сколько прошло? Год, наверное? Семнадцать месяцев. Но кто считает? Чимин кивает, едва не оступившись, когда Юнги обнимает его и с силой хлопает по спине. Когда тот отстраняется, лицо Чимина пылает, а на лице Юнги — самодовольная, слегка издевательская усмешка. Одно из бесчисленных слабых мест Чимина, когда речь идёт о тридцатидвухлетнем Мин Юнги. — Позже наверстаем. Сейчас давайте разгрузите машину, пока я оденусь, — говорит Юнги, снова бросая взгляд на Чимина, лицо которого застыло, изо всех сил стараясь не пялиться на полуголого мужчину. — Потом решим, где разбить лагерь. — Хорошо, хён! Но я сплю с Чимини-хёном! Ты храпишь! — Не храплю! — выкрикивает Юнги, но младший брат уже исчезает за дверью. Он поворачивается к Чимину, язычок едва заметно упирается в щёку, а сам он лениво облокачивается на дверной косяк спальни. — Рад снова тебя видеть, Чимини. Ты… хорошо выглядишь. — Я тоже рад. Позже поговорим! — Чимин исчезает быстрее, чем Чонгук, сердце бешено колотится, а по вискам уже стекают капли пота. Этот день — одновременно воплощение самой заветной мечты и худший кошмар. Обычно у него есть месяцы, чтобы морально подготовиться к встрече с Юнги. А сейчас он даже не знает, как вообще выживет этим летом. *** Прошли годы с тех пор, как Чимину выпадала настоящая возможность провести время со своим хёном. Конечно, можно сказать, что Пак Чимин безнадёжно влюблён в старшего брата своего лучшего друга (о, как банально), но ведь он действительно воспринимает всю семью Чон — включая одного Мина — как родную. И Чимин, если быть откровенным, искренне скучал по Юнги. Тот, конечно, изредка наведывался — день-два тут, день-два там — но по-настоящему оставаться с семьёй он не мог уже девять лет, с тех самых пор, как окончил университет. Тогда Чимину было всего тринадцать. С тех пор Мин Юнги не ездил с ними в летние поездки — с того момента, как получил свою первую настоящую работу музыкального продюсера. И хотя каждое лето всё равно остаётся в памяти Чимина как особенное, ощущение отсутствия Юнги витало в воздухе, словно тень. Он, может, и тихий по характеру, но его присутствие — ощутимо, как раскат грома. Его голос — глубокий, с хрипотцой, немного сонный — заставлял всё внутри у Чимина теплеть и размякать. И при всей своей внешней невозмутимости Юнги вполне способен внезапно разразиться потоком энергии — и в такие моменты становится ясно, насколько он с Чонгуком похожи. Чимин делает вид, что распаковывает палатки, на самом деле не отрывая взгляда от Юнги, склонившегося возле груды дров, которые Чонгук аккуратно сложил в центре их лагеря. Юнги делает все те «мужские» вещи, которые отец Чимина когда-то так хотел видеть в собственном сыне. Только вот у Чимина подобное никогда не получалось естественно. — Иди сюда, малыш. Пора тебе наконец-то научиться разжигать костёр без жидкого розжига, — говорит Юнги, махнув рукой, и Чимин нехотя опускается рядом, присаживаясь на корточки. Юнги показывает, как правильно складывать поленья, объясняет, под каким углом держать кремень и как добиться искры. И, на удивление, у Чимина почти сразу начинает получаться. — Видишь? Прирождённый огнеразжигатель, — улыбается Юнги, демонстрируя десны. И сердце Чимина, это глупое сердце, тут же сбивается с ритма. — Да, блядь! — раздаётся сзади вопль Чонгука. — Следи за языком! — тут же одёргивает его Юнги. Некоторые вещи, видимо, никогда не меняются. — Да ладно тебе, хён! Мне двадцать, а не десять! — бурчит Чонгук. — Тэхён-хён только что написал. Он едет! Чонгук сияет так ярко, что мог бы осветить собой всё небо. И сердце Чимина, только что трепещущее от одного взгляда на Юнги, теперь наполняется тёплой нежностью к лучшему другу. Счастье Чонгука всегда было для него приоритетом. Но тут его накрывает осознание. Резкое. Холодное. — Но у нас не хватает палаток… — Да всё хватает, — Юнги легко закидывает руку на плечи Чимина и притягивает его в крепкий дружеский захват. — Мы с тобой поделим одну, а влюблённым дадим немного уединения. Думаю, нам стоит поставить палатку подальше. Не хочу травмироваться психически, слушая, как эти двое ведут себя в ночи, будто голодные демоны в спаривании. Наша палатка. — Эй! — возмущённо вздыхает Чонгук. — Это будущий отец моих детей, между прочим! И вообще, хуже было только застать тебя с той американкой! — Бывшей, — тут же поправляет Юнги, бросив быстрый взгляд в сторону Чимина, который застыл с торчащими из рук дугами палатки, полностью потерянный в мыслях. Чонгук только фыркает: — Тем лучше. Я даже имени её не помню — и не хочу. Такая ревнивая была! Помнишь, ты говорил, она увидела нашу с тобой и Чимином хёном фотку и устроила истерику — — Когда приедет Тэхён-а? — перебивает его Юнги, не отрываясь от попытки разжечь костёр. — Не скоро… Сегодня вечером где-то. А можно нам тогда стейк на ужин, раз хён приезжает? — "Нам" — звучит очень по-командному, — смеётся Юнги, захватывая Чонгука в полуборцовский захват за шею. — Ладно, пусть будет стейк. А вы пока идите развлекайтесь, я сам поставлю палатки и начну готовить. Чонгук тут же уносится прочь, пока брат не загрузил его делами. А Чимин лишь хмурится.  Развлекаться? Неужели Юнги всегда будет видеть в нём того надоедливого одиннадцатилетку, которому прилетело скейтом по лицу? Подделав зевок, Чимин потягивается, высоко подняв руки, и его майка задирается, обнажая живот. Как мотылёк на свет, Юнги замирает, взгляд прикован к этой золотистой полоске кожи. Чимин довольно ждёт, пока глаза продюсера поднимутся выше. Это занимает несколько секунд. Прекрасных секунд. Юнги мотает головой, будто отгоняя мысли: — Иди, играй, Чимин-а. Я потом к вам подойду. — Как скажешь… хён, — произносит Чимин низким, чуть затянутым голосом, словно пробуя его на вкус. Юнги снова смотрит на него, теперь на губы, которые складываются в самодовольную полуулыбку. — Увидимся позже. Хён, — повторяет Чимин с ещё большим нажимом. Он не оборачивается и не проверяет, следит ли за ним Юнги. Судя по полной тишине за спиной — следит. Чимин останавливается, тянется, касаясь земли, чтобы размять заднюю поверхность бёдер, и бросает взгляд через плечо — и ловит Юнги с поличным: тот буквально пожирает его взглядом. — Тебе правда стоит размяться хорошенько перед тем, как начнёшь бегать, — невинно советует Чимин. — А то потом будет болеть. Хотя, если хочешь, могу помочь тебе вечером… когда влюблённые голубки уснут. Ответа он не ждёт. Не ждёт, пока Юнги закроет приоткрытый рот. С лёгким, вызывающим подмигиванием Чимин разворачивается и легко бежит туда, куда ушёл его лучший друг. Да уж. Это лето обещает быть очень интересным. *** Ким Тэхён приезжает поздно — уже далеко за полночь, давно после ужина, и, конечно же, после долгих уговоров — и невыносимого нытья — Мин Юнги, в конце концов, поддаётся на мольбы младшего брата и соглашается приготовить стейк для Тэхёна... в полночь. Чимина это нисколько не раздражает — он вовсе не против появления ещё одного мужчины в компании, даже несмотря на то, что тот настолько ослепительно красив, что Чимин иногда чувствует себя немного неуверенно рядом с ним. Но на самом деле он обожает Тэ. Он, Чонгук и Чимин познакомились около шести лет назад — и двое младших мальчиков влюбились друг в друга почти сразу. Остальное стало историей. И вот теперь он стоит у входа в палатку, которую должен делить с Юнги, а его член уже начинает приходить в возбуждение только от одной мысли о мужчине, находящемся внутри. Он ныряет внутрь, поспешно забираясь в спальный мешок прежде, чем Юнги успевает даже повернуться. — Ты не голоден, Чимин-а? — спрашивает Юнги, приподнимаясь. — Там осталась еда. Холодная, но я, например, обожаю холодные остатки. — Нет, всё в порядке, хён. Я объелся. Съел почти половину Тэхёновского стейка. Но я бы не отказался от чего-то… — Сладкого? — с лёгкой улыбкой подхватывает Юнги, протягивая руку. В ней маленькая коробочка с несколькими медовыми лепёшками. — Якква? Это же мои любимые! — восклицает Чимин, сияя и тут же подскакивая, чтобы забрать угощение. — Да, я знаю, — улыбается Юнги, наблюдая, как Чимин с удовольствием поедает сладости. — Хён всё помнит. *** Чимину не удаётся сбежать от Юнги. Или, возможно, это просто его собственные желания рисуют ощущение, что взгляд хёна неотрывно следует за каждым его движением. Он почти не сомкнул глаз прошлой ночью — ему было сложно расслабиться, отвлечься от всех этих безумно милых и порой чертовски возбуждающих звуков, которые издаёт Юнги. И Чонгук не прав: Юнги совсем не храпит. Он мурлычет — и Чимину это кажется невероятно очаровательным, особенно зная, насколько Юнги любит музыку, даже несмотря на то, что сам не особо умеет петь. Иногда Чимин мечтает, чтобы он мог спеть для Юнги. Может быть, тогда старший посмотрел бы на него по-другому. Мытьё посуды — одно из немногих занятий, которое всегда успокаивало Чимина. Поэтому, когда после раннего завтрака — который, разумеется, приготовил Юнги — Тэ и Чонгук делают вид, что снова засыпают, Чимин хватает ведро с кастрюлями и тарелками и отправляется к ближайшему ручью ополаскивать их. Конечно, можно было бы отнести всё в дом, но это ведь не настоящий кемпинг тогда. Солнце утреннее, но уже ощутимо припекает — и его лучи падают прямо на обнажённую грудь Чимина, когда он вдруг слышит шорох за спиной. Обычный человек, вероятно, испугался бы, ведь они находятся в лесу, в глуши, но Чимин почти уверен, что треск веток и нецензурная ругань — дело рук одного конкретного хёна. — Айщ, хён, я уже подумал, что это медведь! — поддразнивает он, улыбаясь Юнги, который закатывает глаза и плюхается на каменную плиту рядом. Мужчина стягивает с плеч рюкзак, достаёт из него блокнот и наушники. — Так ты, хён, опять ненадолго? — спрашивает Чимин как бы невзначай. Все знают, что карьера Юнги — это его жизнь. Он отменил не одну летнюю поездку из-за срочных сроков, контрактов с перспективными группами и новых релизов. Чимин понимает: жизнь Юнги — вовсе не бесконечный гламур, но она определённо куда интереснее, чем его собственная. Юнги только пожимает плечами, бросая камешек в воду: — Живу одним днём, полагаю. Пока ничего не решено. Надо было просто вырваться, проветрить голову. — Он тяжело вздыхает, на его тонком лице — усталость и досада. — Я не могу писать. Уже несколько месяцев — ни строчки. — М-м… должно быть, это ужасно тяжело, — мягко произносит Чимин, выходя из воды и натягивая старую растянутую футболку Чонгука. Когда тело спрятано под тканью, он подходит ближе, встаёт рядом с хёном и смотрит на безмятежный пейзаж. — Может, тебе просто нужно вдохновение? Ну посмотри вокруг — здесь полно красоты. — Да… действительно, — отвечает Юнги, но Чимин не замечает, что глаза его хёна всё это время смотрят вовсе не на реку. Чимин вытирает ладони о шорты и улыбается: — Ну что ж, не буду мешать. Удачи с музыкой, Юнги-хён. — Можешь остаться… если хочешь. Чимин замирает. Он хочет. Больше всего на свете. Просто сидеть рядом и быть с ним. Этого они не делали уже много лет. — Ты слышал о методе “body doubling”? — спрашивает Юнги, и когда Чимин кивает, продолжает: — Иногда, когда кто-то рядом, мне проще сосредоточиться. Чимин снова кивает и садится рядом. Юнги раскрывает блокнот и начинает постукивать ручкой по губам. Его волосы такие чёрные и блестящие, что Чимину кажется: он просто сойдёт с ума, если однажды не проведёт по ним рукой. Время тянется медленно, но в этом нет никакого дискомфорта. Наоборот — в этом умиротворении есть нечто глубоко утешающее. Чимин в итоге ложится на мягкую траву, позволяя солнечному теплу убаюкать его в полудрёму. — Хочешь послушать одну из песен, над которыми я работаю? Ну, или пытаюсь работать, — спрашивает вдруг Юнги. Чимин открывает один глаз и прикрывает ладонью лицо от солнца: — Правда? Юнги улыбается: — Конечно. Я пришлю их тебе по почте. — Не боишься, что я их солью куда-нибудь? — дразнит Чимин, хитро сощурившись. И Юнги смеётся — легко, открыто, с той самой розовой улыбкой, где видны уголки дёсен: — Ни капли. Я же знаю, где ты живёшь. Он берёт в руки телефон, и меньше чем через полминуты телефон Чимина издаёт сигнал — три новых письма. Чимин тут же скачивает треки и открывает первый. Тишину, нарушаемую лишь журчанием ручья, разрывает глубокий бас и меланхоличная джазовая мелодия. Это завораживает. Она будто затягивает его в себя. Чимин снова ложится на траву, складывая руки под головой и закрывая глаза. Он не замечает, как Юнги продолжает смотреть на него. Мягко. С теплом, что не требует слов. *** На следующий день они решают провести время на озере, занявшись рыбалкой, в надежде наловить достаточно рыбы для ужина — настоящего пира. Юнги и Чимин выбирают каноэ, оставляя двух младших парней «рыбачить» у самого берега, где те, по сути, просто лежат, обнявшись, на песке у кромки воды. — Милые, да? — спустя примерно час спокойного, наполненного умиротворением молчания, говорит Юнги, едва заметно кивая подбородком в сторону брата. Чонгук сейчас гонится за Тэхёном, хватает его, легко поднимает в воздух и с грохотом падает с ним в воду, обдав обоих с ног до головы. Чимин ясно слышит, как Тэхён вопит от возмущения и смеха. Он кивает, потому что да — они действительно милые. Чонгук и его парень — это нечто особенное. То, что у них есть, — по-настоящему драгоценно. И сердце Чимина каждый раз немного ломается от мысли, что Чонгук не может открыто любить его. Он отворачивается и замечает, как Юнги с хмурым видом смотрит на удочку. Затем откладывает её в центр лодки и берёт ту, которой Чимин пользовался минут пять назад. — Ты ведь закончил, да? — спрашивает он. — Хочу поймать ещё парочку, все же знают, Кук почему-то любит есть с твоей тарелки. Чимин зевает и начинает неуклюже тянуться, стараясь не опрокинуть лодку. — Ну, тут всё просто, — говорит он. — Когда ты уехал в колледж, у Чонгука остался только я в качестве старшего брата. Ему нравится выводить меня из себя. — А, ну значит, ты теперь мой младший бра... — Нет, — резко перебивает Чимин. — В любом случае, тут так чертовски жарко. Может, поплывём обратно? — Я же сказал, хочу поймать ещё пару штук к твоему ужину. Потом ещё спасибо скажешь, — бурчит Юнги, занося руку, чтобы забросить леску. Всё, что он делает, — чертовски сексуально. — Иди поплавай. Мы в центре озера, в конце концов. Только держись подальше от моей лески. Чимина дважды уговаривать не приходится — он понимает, что Юнги просто даёт ему возможность отвлечься. Он поднимается, расставляя ноги, чтобы не потерять равновесие, и стягивает через голову футболку. Забрасывает её прямо на удочку Юнги — рыболовную, разумеется — и ныряет в воду. Холодная вода моментально освежает, сбивая с него липкую жару. Он всегда любил плавать. Вода была для него чем-то вроде второй стихии. Он до сих пор помнит, как горевал в детстве, когда они переехали с побережья. Но ведь тогда он обрёл Чонгука. И Юнги. Пусть и не совсем. Почти. Спустя какое-то время, накупавшись вдоволь и просто поплавав без цели, Чимин подтягивается обратно в лодку, вода тонкими струйками стекает по его золотистой коже, пока он усаживается на прежнее место. — Когда ты это сделал? Чимин оборачивается и видит, как взгляд Юнги прикован к его правому боку — к ребрам. Там выбито: Nevermind. Первая песня, которую Юнги полностью спродюсировал на новом лейбле. — Эм... наверное, когда она вышла, — бормочет он, торопливо натягивая футболку обратно. Юнги хмурится, прикидывая в уме даты. — Чимин-а, это же было шесть лет назад. Тебе было шестнадцать! — И? — Кто, чёрт побери, делает татуировки шестнадцатилетним?! — Остынь, дедушка, — смеётся Чимин. — К тому же, та песня реально помогла мне справиться со многим в шестнадцать. Это не было сиюминутным решением. — Хм... ну, в любом случае, — говорит Юнги, ненадолго отводя взгляд, а потом снова смотрит прямо на него. — Она хорошо смотрится. Мои строчки хорошо смотрятся на твоем теле. У Чимина пересыхает во рту. Лодка покачивается на воде. — Эм... спасибо. Ну, я, конечно, не Тэхён, но стараюсь держать планку, — он хотел, чтобы это прозвучало шутливо, но Юнги смотрит серьёзно, взгляд тёмный, почти пронизывающий. — Юууууу-нги! — орёт Чонгук с берега, Тэхён машет руками, подзывая их. — Есть хотим умирааааем! — Господи... он как ребёнок, — бормочет Юнги, быстро сматывая леску. Чимин закатывает глаза, отчасти благодарный за внезапное вмешательство. Отчасти. *** Четверо возвращаются в дом: принимают душ, разбирают рыбу и проводят немного времени с родителями Чонгука. Те буквально сияют, когда Тэхён переступает порог: его фирменная квадратная улыбка становится ещё шире, когда миссис Чон обнимает его, рассыпаясь в комплиментах и восхищениях, какой же он с каждым годом всё красивее. Затем она поворачивается к Чимину и, игриво сжав его щёки, добавляет: — Не переживай, котик, ты тоже красавчик! Чимин притворно ноет, но все в комнате прекрасно знают, как он любит эту чрезмерную заботу семьи Чон. Да, его родители тоже его любят, он это знает, но от этого не становится легче — особенно когда отец не может смириться с тем, что его единственный сын — гей. Но, в отличие от Тэхёна, хотя бы его родители никогда бы не отвернулись от него и не выгнали. Они проводят весь день с семьёй: сначала огромный обед, затем прогулка по одной из тропинок в лесу, после чего снова душ и возвращение в лагерь. Юнги, как и обещал, устраивает настоящий пир: запечённая радужная форель и добавленная в чхуютхан рыба-губач. Чонгук разогревает рис, сваренный заранее в доме, а Тэхён тут же вызывается помочь с уборкой. Они слаженная команда, легко возвращающаяся к прежним привычкам и непринуждённой болтовне. Чимин наелся до отвала. Как и ожидалось, Чонгук действительно съел большую часть его рыбы. Он бы, наверное, ещё долго дулся, если бы Юнги в этот момент не протянул ему дополнительную порцию — ту самую рыбу, которую поймал специально для него. Чимин старается не придавать этому жесту особого значения. Он знает: Юнги просто внимательный, заботливый человек. Лишняя рыба — это просто жест вежливости. Когда с уборкой покончено, Чонгук включает музыку с блютуз-колонки, и Тэхён тут же утаскивает его танцевать. Чимин наблюдает за ними с улыбкой. Он и Тэхён за эти годы продолжили общение: переписывались, созванивались. Глядя, как Чонгук обнимает своего парня, уткнувшись лицом ему в шею, Чимин по-настоящему надеется, что у них всё получится. Viva La Vida — Coldplay — Тебе весело? — спрашивает Чимин, сидя у костра рядом с Юнги, наблюдая за безумными плясками влюблённой парочки. — Вообще-то я надеялся провести больше времени с братом, — с усмешкой отвечает Юнги. — Ха! Удачи тебе, попробуй разъединить их, — фыркает Чимин. — Они как сиамские близнецы. Срослись. — Или кое-где пониже... — Не смей! — Юнги резко вскакивает, зажимая Чимину рот ладонью. Тот хохочет и вырывается, они оба падают на землю. — Не хочу, чтобы у меня это заело в голове! — Эй! — кричит Чонгук, всё ещё обнимая Тэхёна. — Не трогай моего лучшего друга, хён! Не строй там себе лишнего только потому, что киска тебе не зашла! — Боже мой, Куки! — Тэхён хлопает его по груди. — Не слушай его, Юнги-хён. Он пьян. Юнги закатывает глаза и, оттолкнувшись от земли, спокойно поднимается. Он будто вообще не впечатлён словами брата. А вот Чимин — да. Чонгук не раз за последние годы спрашивал, не нравится ли ему Юнги. Чимин не думает, что друг действительно в это верит — скорее, за вопросами стояли неуверенность и страх. Брат Юнги старше его на двенадцать лет, и к восьми годам Юнги уже не жил дома. Чонгук рос, всё пытаясь доказать Чимину, что он «мужчина». Почти так же, как Чимин — самому Юнги. Вот только с Чимином эти чувства совсем не платонические. Но, как и подобает хорошему другу, Чимин не раз обещал, что никогда не будет преследовать Юнги. Никогда. — А у тебя как, Чимин-а? — спрашивает Юнги, когда они снова устраиваются у огня. Тэхён теперь медленно покачивается с Чонгуком в танце, на лицах у обоих — мягкие, спокойные улыбки. — Парня нет? Чимин качает головой, глядя в языки пламени: — Не-а. Не особо хочется привязываться. — Врёшь. Я тебя знаю. — Правда? — усмехается Чимин, принимая ещё одно пиво из рук хёна. Юнги смотрит прямо на него: — Знаю. — Он откидывается назад, опираясь на рюкзак, наклоняет голову и смотрит на Чимина сверху вниз. А Чимин обожает его нос. — Я знаю, что ты хочешь, чтобы тебя называли красивым, водили на свидания, гордились тобой. Я знаю, что ты хочешь о ком-то заботиться, потому что такой уж ты человек. Ты заботишься. О людях и ради людей. Чимин опускает взгляд, заливаясь краской. Похоже, Юнги замечал за ним гораздо больше, чем он думал. — И ещё я знаю, что, как бы ты ни любил Тэхёна, ты боишься, что он разобьёт Чонгуку сердце. — А вот тут ты не прав, хён, — отвечает Чимин, и в оранжевом отблеске костра его глаза вспыхивают искрами. Юнги продолжает смотреть на него: — Неужели? Чимин кивает: — Да. Я боюсь, что им обоим разобьют сердце. Именно поэтому я и не ищу отношений. Зачем, если парни моего возраста все одинаковые — им нужно только одно? — Хм... справедливо. — Юнги наблюдает за ним. — Может, тебе стоит поискать кого-то... — Более зрелого? Глаза Юнги темнеют, в голосе появляется почти плотоядная нотка. У Чимина скручивается живот. — Да, — тихо говорит Юнги, взгляд полыхает. — Более зрелого. *** Они продолжают пить далеко за полночь, и, в конце концов, расходятся по палаткам, когда Чонгук в состоянии сильного опьянения буквально наваливается на Тэхёна, а тот хихикая утаскивает его обратно в их палатку. Юнги же с шумом падает на спальный мешок после того, как возвращается с «прогулки» по нужде. — Я больше не могу угнаться за вами, юными, — ворчит он, и Чимин смеётся. — Ну давай, дедуля, сейчас же всего лишь два часа ночи! — Он шутливо кидает в Юнги свернутый пучок одежды, который до этого использовал как подушку, довольно ухмыляясь, когда замечает ту самую полуулыбку, которую тот, кажется, пытался скрыть. — Да я же прикалываюсь. Тридцать два — это вообще не возраст. Он и сам слышит, насколько дразнящим звучит его голос, и скептичный взгляд Юнги только добавляет веселья. — Я пошутил, хён… Не надо напрягать свои подгузники. — Дрянной щенок, — фыркает Юнги, смеясь и тут же кидая импровизированную подушку обратно. Он выключает свет в палатке, и через несколько минут тишины вдруг снова подаёт голос: — Раньше, на озере… ты кое-что сказал про Тэхёна. Чёрт. У Чимина сжимается сердце в груди. Неужели сейчас прозвучит признание о том, что Юнги влюблён в парня собственного брата? Повернувшись на бок, Юнги опирается головой на руку. — Знаешь… Моя мама была права. — Мм? — Чимин только мычит в ответ, глядя вверх, на прозрачную вставку в крыше палатки, сквозь которую видно мерцающие звёзды. — Она говорила, что ты великолепен. И… ты и правда великолепен. Юнги считает его красивым. Чимин даже не осмеливается повернуться, сердце колотится так громко, что удивительно, как Юнги ещё не заметил. — Ты сильно изменился с тех пор, как тебе было одиннадцать. Они оба смеются, и Чимин простонал: — Я тогда был таким тощим, а эти мои жирные щёки всегда делали меня таким— — Милым. Ты был милым ребёнком, Чимин-а. Перестань издеваться над собой. Чимину приятно слышать эту нежность в голосе Юнги, но он не может удержаться от очередной шутки о себе: — Ну да, «милый» — с горшкообразной стрижкой и кривым зубом. Проклятый Чонгук… — А может, он тебе только услугу оказал. Знаешь, что говорят про кривые зубы… — И что же? Юнги неловко откашливается: — Нам бы, наверное, уже лечь спать. Я уже не молодой и устал. — Хён, да просто скажи. Я же уже не ребёнок. — Это просто глупости, которые парни между собой говорят, — голос у него напряжённый. Чимин тянется и с притворной лёгкостью шлёпает Юнги по плечу: — Не знаю, заметил ли ты, но… я тоже парень. — Ага, заметил, — Юнги наклоняет голову, изучающе глядя на него. — Ну так что? Что там говорят? Парни с кривыми зубами что? — Что… они очень хороши ртом, — его взгляд прикован к губам Чимина, который тут же проводит по ним языком, а Юнги бессознательно повторяет это движение. — Да? — Чимин снова смотрит на небо, делая вид, что глубоко задумался, а потом, медленно переводя взгляд на Юнги, ухмыляется: — Ну, мне уже не раз это говорили. Юнги чуть не подавился собственной слюной. — Ух ты. Вырос, да, малец? — Ну, не знаю, заметил ли ты и это, но… — Чимин наклоняется ближе, так, чтобы его губы едва касались уха Юнги, — я уже не ребёнок… хён. В палатке тихо и темно, воздух натянут, как струна, и напряжение готово лопнуть в любую секунду. Вдруг с противоположной стороны лагеря доносится низкий, почти животный стон. Чонгук и Тэхён. — Фу, — бурчит Чимин, падая обратно и прикрывая голову подушкой. — Завтра мы переставим палатку подальше, — решает Юнги, резко надевая наушники. Минут через двадцать Чимин ощущает, как палатка чуть сдвигается — Юнги незаметно приближается. — Чимин-а? Он остаётся неподвижным, затаив дыхание. Слишком близко, слишком интимно звучит голос Юнги… и Чимин не уверен, готов ли услышать, что тот собирается сказать в ночной тишине. Юнги выдыхает, разочарованно разворачиваясь, и что-то тихо бормочет себе под нос. Чимин усмехается. *** Следующие два дня их заигрывания становятся совсем иными — не просто игрой, а настоящей проверкой границ. Чимину безумно нравится, что впервые за столько лет он получает полное внимание от своего хёна. Обычно Юнги, конечно, дружелюбен, но всё же сосредоточен исключительно на Чонгуке. Но только не этим летом. И Чимин наслаждается каждой минутой. Даже духота, повисшая над лагерем, кажется ему сговорчивым союзником. Ему не мешает жара, а вот Юнги — явно не любитель природы. И всё же этим летом он сам предлагает отправиться в поход, и всё это время держится рядом с Чимином, пока Чонгук и Тэхён идут позади, держась за руки. Чимин обожает разговаривать с Юнги. Он как энциклопедия по самым бесполезным, но безумно интересным вещам. Секси. — Да блин, Чимин-а! Я тебе уже раз пять повторял — нельзя просто так есть любые ягоды в лесу! Они могут быть ядовитые! — Ну и? — Чимин жуёт ярко-красную ягоду и протягивает другую Юнги. — Эта — ядовитая? Юнги берёт её, прищурившись, внимательно рассматривая. — Вроде нет. — Вот и я о чём. — Чимин прикусывает губу. И к чёрту всё. Он наклоняется, захватывает губами два пальца Юнги, слизывает с них ягоду, проводя языком снизу вверх. Их взгляды не разрываются. — Ммм. Десять из десяти. Думаю, съел бы такую же еще раз. — Чимин. Голос Юнги — один лишь шёпот, а Чимин только улыбается и уходит вперёд, заметив, как тот поправляет шорты. В ту ночь Чимин решает: пора. Они в лагере уже почти неделю, и Юнги в любой момент может уехать. Надо действовать. Он предлагает замариновать мясо, добавляя немного мёда — для сладости. А когда первое готовое мясо подрумянивается, он хватает щипцы и подходит к Юнги, что разговаривает с Тэхёном. — Открой рот. Юнги моргает, губы размыкаются автоматически, и Чимин едва сдерживает внутреннюю истерику от восторга. Он вытаскивает кусочек мяса пальцами и держит чуть дальше, вынуждая Юнги подойти ближе. Тот делает шаг, и, не сводя глаз с Чимина, захватывает его пальцы губами, чуть всасывая их вместе с мясом, тихо простонав от вкуса мёда. — Чёрт, — простанывает он, пока Чимин медленно облизывает пальцы, словно наслаждаясь каждой каплей. — Охренеть, — шепчет Тэхён, явно потрясённый такой явной демонстрацией флирта. — Эм… пойду поищу Куки. — Нет, я сам схожу. А вы, ребята, расставьте тарелки, — Чимин мило улыбается и почти вприпрыжку уходит в сторону домика. После ужина Тэхён и Чонгук устраивают шумный караоке-баттл, а Чимин, воспользовавшись моментом, хватает Юнги за руку и тащит его танцевать. — Потанцуй со мной, хён. — Я объелся, Чимин-а, — стонет он, одной рукой похлопывая себя по животу, но другую так и не отпуская. Чимин проводит пальцами по нижней части живота Юнги, наклоняется и мурлычет: — Давай я помогу тебе немного размяться… хён. Музыка меняется, и Чонгук выкручивает громкость. — Обожаю эту песню! Smokesprite (feat. RM) — До сих пор не могу поверить, что ты знаком с RM, хён. Он же прям знаменитый знаменитый! — восхищённо говорит Тэхён. — Ага, — кивает Чимин с лукавой усмешкой. — Прям знаменитый-знаменитый… и горячий. — Джун — один из моих лучших друзей, пожалуйста, не надо рассказывать, какой он сексуальный, — закатывает глаза Юнги, но позволяет Чимину обвить руками его талию и начать покачиваться в ритм музыки. — Не хочешь? А если я скажу, что мне снилось, как он трахает меня? — Чимин! — Юнги распахивает глаза, тело напрягается, но Чимин уже обвивает его шею, шепча в ухо: — Или, может, тебе будет приятнее узнать, что я фантазировал о том, как он трахает меня в рот? Ты ведь знаешь, что говорят про парней с кривыми зубами… Их тела почти прижаты друг к другу, и Чимин чувствует, как член Юнги напрягается. Он довольно улыбается. — Знаешь, хён? Я что-то так устал. Пожалуй, пойду спать. Он направляется к палатке, оборачиваясь перед тем, как исчезнуть внутри: —Тебе тоже пора... хён. Чимин сидит, вытянув ноги перед собой, опираясь назад на ладони, пока ждёт. Он с лёгкостью представляет, как Юнги в этот момент ходит взад-вперёд, раздумывая над плюсами и минусами своего следующего шага. Но Чимин ничуть не тревожится. Всё, что ему нужно — чтобы Юнги просто вошёл в их палатку. Остальное — уже на нём. Полотно входа колышется, и Юнги, наконец, появляется. Он оставляет свои кроссовки снаружи, прежде чем аккуратно застёгивает молнию палатки. Внутри темно, но лунный свет и звёзды за пределами натянутой ткани освещают пространство достаточно, чтобы они могли хорошо видеть друг друга. Сердце Чимина бешено колотится, и он подаётся вперёд, медленно подползая к своему хёну, не останавливаясь, пока тот полностью не ложится на спину, его грудная клетка стремительно поднимается и опускается. — Хён? — шепчет он низким, обволакивающим голосом, стараясь не разрушить ту тонкую, напряжённую тишину, что повисла между ними. Его ладонь скользит по бедру Юнги, едва заметно замирая, прежде чем нырнуть под шорты, обхватывая рукой его напряжённый член. — Чимин! — вскрикивает Юнги, звук вырывается у него с оттенком шока и удовольствия одновременно. — Хён, — продолжает Чимин, их лица теперь всего в нескольких сантиметрах друг от друга. — Я собираюсь отсосать тебе. Скажи мне остановиться сейчас и я это сделаю. — Чимин… — Скажи мне, хён, и я остановлюсь и притворюсь, будто ничего не было. Он едва улавливает это, но всё же слышит — очень тихий, почти безнадёжный выдох, с которым Юнги закрывает глаза, сдаваясь желанию, которое они оба давно не могли игнорировать. Чимин не медлит ни секунды — он хотел этого дольше, чем может вспомнить. Вкус хёна на его губах кружит голову. Он почти не верит, что всё это происходит по-настоящему. Наконец-то. Щетина на подбородке и шее Юнги колется — обычно он гладко выбрит. Его грудь вздрагивает, когда Чимин задирает футболку, оставляя за собой дорожку влажных поцелуев, всё ниже и ниже… Он не ждёт разрешения. Юнги сам приподнимает бёдра, и Чимин с радостью помогает ему, стаскивая с него шорты и тут же беря его в рот. — Блядь. — Тсс! — Чимин отрывается на секунду, бросая недовольный взгляд. — Чонгуки услышит. — Боже, что мы вообще творим? Чонгу- — Юнги задыхается, руки вцепляются в голову Чимина, когда тот начинает двигаться вверх-вниз, его язык ласкает хёна так, словно он всегда знал, что тот — лучшее лакомство на свете. — Блядь, Чимин, Чи-мин, чёрт. Чимин закатывает глаза, нащупывает рукой что-то и хватает случайно забытую футболку, которую бросает Юнги на лицо. Тот тут же сминает её и зажимает зубами, содрогаясь, когда язык Чимина углубляется в чувствительную щель на головке члена. Ничего хорошего из этого не выйдет. Чимин это знает. И, черт возьми, ему плевать. Он хочет Юнги? Да. Он хочет всего Юнги, а не только его тело? Чёрт возьми, да. Но он также понимает, что шансы получить всё — ничтожно малы. Поэтому он возьмёт, что может. И если всё, что он может — это трахнуть себя в глотку членом Юнги… что ж, тогда он возьмёт это. И возьмёт с удовольствием. И он это делает. Расслабляя челюсть, дыша медленно через нос, он втягивает щёки и опускается глубже, пока его нос не упирается в лобковую кость хёна. Чёрт. Юнги такой горячий — с этими сдерживаемыми стонами и толчками бёдер вверх. В палатке душно, почти невозможно дышать, но Чимин только сильнее наслаждается этим — насыщенным запахом плоти и возбуждения. Вот как пахнет секс. Если бы они трахались — это был бы тот самый запах. Он стонет, и рука Юнги тут же оказывается в его волосах, поглаживая мягко, нежно. — Блядь, Чимин, малыш… так хорошо… Чимин сияет от похвалы, расправляется как павлин, когда Юнги бормочет сквозь ткань, зажатую в зубах. Но этого недостаточно. Он выдёргивает футболку и отбрасывает её в сторону, их глаза встречаются, когда он снова полностью берёт его в рот, горло сжимается, вызывая у Юнги конвульсивную дрожь. — Ч-Чимин, Чимин? Он кивает, одной рукой лаская его тугие яйца, другой — прижимая за бедро. Юнги вспотел, а Чимин чувствует себя самым самодовольным ублюдком, напевая во рту, сосущим, будто Юнги — гребаный леденец. Юнги кончает с мощным содроганием, его тело почти складывается пополам от накрывшего оргазма, струящегося в глотку Чимина. Он обожает чувствовать, как руки Юнги обрамляют его лицо, пока бёдра толкаются навстречу, трахая ему рот до последней капли. Когда Юнги, наконец, выскальзывает, Чимин не спешит — медленно целует и покусывает его бедро, уверенный, что там останется тёмный след. Напоминание о том, на что он позволил своему донсэну пойти. — Иди сюда, Чимин-а, — пробормотал Юнги, голос его хриплый, переполненный желанием. — Ммм? — томно тянет Чимин, хлопая ресницами. — Иди ко мне… позволь мне позаботиться о тебе. И как бы Чимин ни хотел запихнуть свой толстый член в этот маленький ротик хёна, он покачал головой с лукавой усмешкой и зевнул. — Может, в следующий раз. — В след—что? — Юнги приподнимается на локтях. Чимин снова зевает, демонстративно выгибаясь и выпячивая задницу. — Я сказал, может, завтра. Минет утомляет. Спокойной ночи, хён! Повернувшись спиной к Юнги, Чимин поджимает губы, молясь о том, чтобы он действительно был так расстроен, как кажется, когда звучит его раздражённый вздох. С тяжёлым, почти жалобным стоном Юнги падает на спину, уставившись в небо через прозрачное окошко палатки, пока Чимин притворяется, что засыпает. Он надеется, что его план сработает, потому что знает — если он позволит Юнги отплатить тем же, то завтра, при свете дня, тот извинится и будет утверждать, что это была ошибка. Но если Чимин выдержит… он знает, Юнги сам приползёт к нему. И Чимин ждёт этого с нетерпением. *** Пак Чимин не может сдержать глуповатую, тёплую улыбку, расползшуюся по лицу, когда Мин Юнги с разбега прыгает с каменного уступа прямо в лагуну, с шумным всплеском скрываясь в воде. И подумать только — он сделал это исключительно потому, что Чимин умолял его. Юнги изначально хотел остаться там, где сидел, и записывать идеи, но Чимин наотрез отказался быть третьим лишним в компании своего лучшего друга и его бойфренда, которые вели себя чересчур романтично. Он опасался, что утром Юнги может вести себя как-то неловко, будто между ними произошла ошибка, но единственное, что изменилось — теперь Юнги больше не скрывает, как часто и с каким вниманием наблюдает за ним. И Чимин сходит с ума от этого. Он обожает чувствовать на себе его взгляд — неважно, где он находится или что делает, — Юнги всегда смотрит на него. Изучает. Разглядывает. И каждый раз, когда Чимин ловит этот голодный, задерживающийся взгляд, скользящий по его телу, останавливающийся на татуировке "Nevermind" — по его позвоночнику пробегает дрожь. Он подплывает к Юнги, медленно касаясь кончиками пальцев его талии, едва касаясь, но замечая, как тот вздрагивает. — Надеюсь, я не заставил тебя лезть в воду против воли, — говорит он невинно, наблюдая, как в глазах Юнги темнеет выражение. Продюсер берёт его за руку под водой, слегка притягивая ближе: — Ты же знаешь, я не умею тебе отказывать. И Чонгуку. И Тэхёну, кстати, тоже. — Перестань ставить меня в один ряд с ними, — Чимин говорит это тихо, но в голосе слышна требовательность. Он подплывает ближе, настолько, что их груди почти соприкасаются. Юнги нахмуривается, внимательно вглядываясь в лицо Чимина. — Ай! У меня судорога в ноге! — вскрикивает Чимин так правдоподобно, что даже Чонгук отрывается от поцелуев с Тэхёном, обеспокоенно поворачивая голову в их сторону. — Хён, помоги Чимину-хёну! — кричит он с тревогой. Юнги тут же тянется к Чимину, и тот позволяет себя обнять, обвивая его талию ногами и резко прижимаясь к его паху. — Чи-чёрт... Боже, Чимин, ты что... Чонгук же совсем рядом! — выдыхает Юнги, заикаясь от шока и возбуждения. Чимин хлопает ресницами, невинно, почти кокетливо, но при этом снова плавно двигает бёдрами, усмехаясь про себя — несмотря на растерянные слова, Юнги держит его за бёдра крепко, как будто сам не в силах отпустить. — Пойду быстро сгоняю и подрочу, — заявляет Чимин с невозмутимым лицом, отталкиваясь от Юнги и уверенно отплывая к берегу. Он оборачивается и громко бросает в сторону Чонгука и Тэхёна: — Пойду поссать! Не захлебнитесь без меня! Ваш хён вас не спасёт, если чё! Он прислоняется к дереву, засовывает руку за пояс своих плавок и начинает лениво, неторопливо ласкать себя, когда Юнги спустя несколько минут появляется рядом. В животе Чимина разливается удовлетворённое, сладостное волнение. — Ты правда собираешься дрочить? — спрашивает Юнги чуть охрипшим голосом, пожирая взглядом позу Чимина. Чимин кивает. — А что? Хочешь посмотреть? — Чимин... Чёрт... — Юнги отводит взгляд, но его глаза тут же снова находят Чимина. — Что... что мы вообще делаем? Чимин пожимает плечами, продолжая двигать рукой так же медленно и вальяжно. — Всё, что захочешь, хён. Я — за любой вариант. — Ты ведь лучший друг моего младшего брата. — И? Это не мешало тебе кончать мне в горло прошлой ночью. — Чёрт возьми, Чимин! — Юнги зажимает ладонями глаза, выдыхая долго и тяжело. — Ты понимаешь, что назад дороги уже не будет? — А я и не планировал возвращаться. А ты? Юнги качает головой, его взгляд сосредоточенно падает на губы Чимина. Голос становится низким, бархатистым, с хрипотцой, когда он делает шаг ближе: — Скажи мне, чего ты хочешь, Чимин-а. Чимин тихо стонет от одного этого голоса. — Отсоси мне, хён, — он ухмыляется, облизывая губы. — По-хорошему прошу. Юнги кусает губу, глядя на него сверху вниз. — Ты такой наглый, ты в курсе? — Угу, — Чимин приподнимает брови, флиртуя без стыда. — Тебе это нравится, дедуля. — Чёрт бы тебя побрал, — Юнги хватает его за шею и резко притягивает к себе. — Но да. Да, паршивец, мне это нравится. Поцелуй, который они разделяют, резкий и небрежный, скомканный и страстный, — и всё тепло из тела Чимина, будто по команде, устремляется вниз. Юнги жадно наваливается на него, прижимая спиной к дереву, просовывая своё бедро между разведёнными ногами младшего и почти яростно, сдавленно рыча в поцелуй, начинает тереться о него. — С каких это пор ты стал таким, чёрт возьми, дерзким, а? — прорычал он, прикусывая его шею и постепенно опускаясь ниже, к подтянутой груди Чимина. Его губы приоткрываются, язык выскальзывает наружу и облизывает рёбра парня, как будто пытается впитать в себя строчки собственных песен, вытатуированных на теле. — Я всегда был таким, хён, — выдыхает Чимин, дыхание его сбивается, когда руки Юнги скользят в его шорты, обхватывая его член и начиная медленно, но уверенно дрочить. — Ты был, блядь, ребёнком, Чимин. Конечно я тебя не замечал. Ну, не в этом смысле. — Ммм… быстрее, хён, — шепчет он, подавая бёдра вперёд, в поисках большей стимуляции. — А теперь? Сейчас ты меня замечаешь? В глазах Юнги вспыхивает что-то опасное, что-то хищное. Рука его ускоряется, в то время как другая тянет вниз шорты Чимина. И затем он опускается на колени. — Сейчас я не просто замечаю тебя, Чимин-а. Я вижу тебя полностью. Так что перестань шуметь, пока я не засунул тебе свой член в рот, чтобы ты наконец заткнулся. — Не пугай меня хорошим временем, хён, — Чимин усмехается, но тут же стонет, когда ощущает жар губ Юнги на своей оголённой плоти. Он не ожидал нежных, почти кошачьих облизываний головки своего члена. И уж точно не ожидал, что Юнги приподнимет его член, чтобы аккуратно и ласково втянуть в рот его яйца. — Хё-оон… — простонал он, тело его затрепетало, каждая клеточка гиперчувствительна, а лёгкий ветерок лишь усугубляет дрожь, пробегающую по коже. — Тебе нравится рот хёна на тебе, детка? — Юнги снова начинает дрочить ему, не отводя взгляда. Его глаза — пронизанные, узкие, как у дикого зверя, и даже стоя на коленях, он умудряется заставить Чимина чувствовать себя добычей. Всё, что Чимин может — это кивнуть, снова и снова, дрожать, зажимая рот руками, чтобы не срываться в голос. Потому что Юнги отсасывает ему так искусно, так яростно, так... голодно, что Чимин чувствует: ещё чуть-чуть — и он потеряет сознание. Понимая, что каждый момент, проведенный ними, может стать последним, Чимин использует его по максимуму. Он раскачивает бёдрами, запуская пальцы в мокрые, чёрные волосы старшего, дёргает, и Юнги отвечает резким, хриплым звуком, вибрирующим прямо на чувствительной коже. Юнги, видимо, был рождён, чтобы писать музыку… и делать минет. Чимин, конечно, не новичок, но такого минета он не получал никогда. Буквально. Юнги — одержимый, страстный любовник. И если вчера он наслаждался тем, как его ласкали, то сейчас он кажется ещё более возбуждённым от того, что сам может доставлять удовольствие. Чимин обожает эти сильные, горячие руки, вцепившиеся в его задницу, сжимающие его так жадно и жёстко, что у него не остаётся ничего, кроме как раствориться в этом блаженстве. Никакая фантазия, ни один влажный сон не подготовили его к этому — к тому, как это ощущается на самом деле. И вдруг, без малейшего предупреждения, Юнги делает что-то сумасшедшее — каким-то чудом сочетает ритмичные движения, сосание, дразнящий язык и жадные сжатия пальцами. И прежде чем Чимин успевает осознать, что происходит, он кончает прямо в горло Юнги, задыхаясь в собственные ладони, пытаясь заглушить полный отчаяния, захлёбывающийся стон. Но даже когда острая волна оргазма начинает спадать, Юнги не останавливается. Он продолжает нежно посасывать, теперь уже погружая руку в собственные плавки. Если бы Чимин не испытал такой мощный оргазм, он бы снова возбудился буквально через секунду. Он просто откидывается на дерево, не обращая внимания на то, как кора царапает спину. Всё его внимание сосредоточено на человеке, который только что отсосал ему и теперь дрочит себе. Юнги кончает себе на руку после особенно резкого дёрганья за волосы Чимина, и из его губ вырывается тихий, почти жалобный стон — тот самый звук, который Чимин будет вспоминать до конца своей жизни. — Чимин-а, — выдыхает Юнги, используя его тело как опору, чтобы встать. Его ладонь, испачканная спермой, ложится на ягодицу младшего, жадно, собственнически. Его голос — низкий, обволакивающий, опасный. — Чимин-а… — Да, хён? — шепчет Чимин, всё ещё тяжело дыша. Юнги прижимается лбом к его лбу, облизывает губы, а затем слегка тёрся передней частью своих испачканных плавок о мягкий, размякший член Чимина. — Хён сегодня тебя оттрахает. Будь хорошим мальчиком, иди приведи себя в порядок, пока мы не вернулись — нам нужно будет переставить палатку. А Чимин, если уж и не всегда, то хотя бы иногда — умеет быть послушным. Он кивает, на лице появляется дерзкая, самодовольная ухмылка. Он наклоняется и вкладывает в поцелуй уверенность, желание и вызов. — Это ты должен идти умыться, дедуля. Сам же кончил, отсасывая мне, как чёртов школьник. — А что я могу сказать? — Юнги отвечает на поцелуй, углубляя его всего на мгновение, прежде чем вновь отстраняется. — Ты заставляешь меня чувствовать себя подростком. Безрассудным. Опасным. Ты опасен, Пак Чимин. Чимин кусает его за губу в последний раз, затем выскальзывает из-под его рук и бежит обратно к озеру. — Кто быстрее до воды, старикашка! Он не ожидал, что Юнги действительно побежит. Максимум, на что тот был способен — это его легендарный быстрый "аэропортовский шаг". Но Чимин едва успевает добежать до самого берега, как Юнги сзади хватает его, поднимает и вместе с ним бросается в воду. Их вопли и смех тонут в шуме всплесков, среди радостных криков Чонгука и Тэхёна. И Чимин может с уверенностью сказать: он никогда ещё не был так счастлив. *** Sweater Weather - the Neighborhood — Красивая футболка, — усмехается Юнги, входя в их палатку спустя несколько часов после ужина. Чимин опускает взгляд и замечает ярко-синего павлина с распущенным хвостом, красующимся прямо на груди футболки. Надпись над ним, выполненная жирными жёлтыми буквами, гласит: «Suck my…» — Упс. Это футболка Чонгука, — криво улыбается он. Он слегка морщится, опасаясь, что любое упоминание о младшем брате Юнги заставит того усомниться в их поступках. Но, к его облегчению, едва молния палатки оказывается надёжно застёгнутой, как Юнги опускается перед ним на колени и тут же притягивает Чимина к себе на колени. — Ты, блядь, просто чертовски прекрасен, — прорычал он с таким жаром, что по коже Чимина пробежали мурашки от макушки до пят. — Ага, — Чимин закатывает глаза, и вдруг вновь ощущает ту же неуверенность, что и раньше. — Прекрасен… так же, как и твой брат? Юнги медленно приближается, вторгаясь в личное пространство Чимина, и каждый вдох, каждое движение в нём пропитаны возбуждением. — Ничего общего с моим братом, — хрипло отвечает он, дыхание его касается полуоткрытых губ Чимина. Он дёргает за футболку, щёлкает тканью, отчего у Чимина перехватывает дыхание. — И вообще… эта футболка сначала была моей. Чимин сглатывает, позволяя Юнги стянуть с него одежду. Это первый раз, когда он полностью обнажён перед этим мужчиной, и выражение одобрения в глазах Юнги заставляет его буквально расправить плечи, будто он сам тот самый павлин с яркой футболки — теперь уже Юнги. — Скажи, что у тебя есть лубрикант. Чимин молча кивает, а Юнги хватает его рюкзак и, порывшись в переднем кармане, извлекает пару пакетиков смазки и презерватив. Через секунду они уже не могут оторваться друг от друга: руки зарываются в волосы, бёдра трутся друг о друга в бешеном, голодном ритме. Чимин вскрикивает от неожиданности, когда его швыряют на живот, хватают за бёдра и раздвигают ягодицы. Он точно не ожидал, что Юнги начнёт ласкать его языком — но, чёрт побери, то, что он делает... это выходит за грань. Бедра Чимина дрожат, и он вдруг понимает, что уже так возбудился, что может легко кончить от одного только языка Юнги. Он касается самого интимного, самого запретного, облизывает, втягивает, поглощает, заставляя Чимина дрожать и выгибаться, подавая бёдра назад в безмолвной мольбе ещё. Юнги. Его язык. Его язык внутри него. Губы обхватывают чувствительное кольцо плоти, он сосёт, языком проникает глубже, и в этот момент Чимин чувствует — он может кончить только от этого, от одного этого прикосновения. Затем скользит палец — скользкий от смазки — и за ним тянется жжение. Он не чувствовал этого уже несколько месяцев, и это почти забытое ощущение возвращается с удвоенной силой. Его ноги подкашиваются, когда палец Юнги скользит внутри и почти сразу нащупывает простату. Мир рассыпается в яркие белые вспышки — всё внутри палатки исчезает. Мужчина определённо знает, что делает. Он одновременно нежен и напорист. Его длинные костлявые пальцы трахают Чимина, растягивают, исследуют, а голос, чуть дрогнув, спрашивает: — Не слишком много? Много? Да если бы член Юнги разорвал его пополам — Чимин бы только спасибо сказал. До слуха Чимина доносится звук рвущейся обертки, и он слегка напрягается Это правда происходит. Он с трудом сдерживает желание повернуться и посмотреть на лицо Юнги, на его глаза, губы, сосредоточенные на его теле — но боится. Боится увидеть в его взгляде то, что напомнит: он — всего лишь лучший друг его младшего брата. Поэтому он остаётся в той же позе: лицом вниз, зад приподнят. И он стонет. Глубоко, низко, с придыханием — когда Юнги медленно начинает входить в него. — Блядь, Чимин-а… — выдыхает Юнги сквозь сжатые зубы, останавливаясь на мгновение, прежде чем погрузиться глубже. — Ты такой тугой… Чимин закусывает губу. Это не боль, но это острота. То самое чувство натянутости, которое держит тело в напряжении и покрывает кожу испариной. А потом — бёдра Юнги упираются в его зад. Он полностью внутри. — Т-так… плотно… — заикается Чимин, уткнувшись лицом в подушку. Его тело содрогается, приспосабливаясь к размеру. Но долго ждать не приходится. — Выеби меня, хён. И Юнги исполняет просьбу — до предела. Он впивается в задницу Чимина так безжалостно, что тот вгрызается в свое одеяло, впиваясь когтями в спальный мешок под ним. Его толчки резкие, глубокие — уж точно не щадящие. А когда Юнги приподнимает его так, что спина Чимина оказывается вровень с грудью его хёна, все, что он может сделать, это схватить левую руку Юнги и засунуть эти сексуальные пальцы себе в рот, чтобы заглушить собственные стоны. — Такой ты сексуальный… — бормочет Юнги в его ухо, двигаясь так мощно, что член Чимина каждый раз ударяется о живот. — Прыгаешь на члене хёна. Тебе хорошо, Чимин, да? Нравится ездить на хёне? Держу пари, хочешь без резинки, а? Чимин кивает, как безумный. Его тело колышется, как тряпичная кукла, а Юнги с остервенением трахает его. Он уже не в силах думать — только чувствовать. Ему до отчаяния хочется почувствовать Юнги по-настоящему, кожей к коже, ощутить, как его хён заливает его изнутри, до краёв. Сейчас Чимин почти не дышит — Юнги снова и снова бьёт по его простате, неумолимо. Снова. И снова. — Кончи со мной, малыш. Вместе со мной, — шепчет Юнги, прикусывая мочку его уха. Чимин больше не может сдерживаться — оргазм захлёстывает его, вырываясь наружу с силой, которой он и сам не ожидал. Юнги тут же следует за ним, зарываясь лицом в его шею, обвивая рукой горло, удерживая прижатым к себе, продолжая двигаться внутри с пульсирующим напряжением, наполняя презерватив. Их дыхание сбивается, кожа липнет друг к другу от пота, сердце всё ещё колотится, но уже начинает замедляться. Пожалуйста, пожалуйста, только не пожалей об этом, — умоляет Чимин про себя, не решаясь пошевелиться. Он позволяет Юнги самому уложить его, снять презерватив, завязать его и выбросить в маленький мусорный пакет, лежащий в углу палатки. Тот достаёт упаковку влажных салфеток, вытирает сперму с бедра Чимина и с простыни. Потом мягко переворачивает его на живот и осторожно вытирает остатки лубриканта с его заднего прохода. Так нежно. Чимин закрывает глаза, позволяя Юнги приподнять его ногу, чтобы получше очистить его. Тёплые губы прижимаются к месту, где бедро встречается с ягодицей, потом ещё один поцелуй — прямо на его пульсирующую, покрасневшую дырочку. У Чимина пробегает дрожь. Плавки надеты, футболка с павлином тоже, и Юнги прижимает его к себе — крепко, уверенно. Напряжение покидает мышцы, дыхание выравнивается. Чимин чувствует, как пальцы Юнги откидывают прядь с его лба. — Спи, малыш. Хён рядом. И он действительно рядом. *** Чимин, возможно, не сомкнул глаз почти всю ночь, размышляя о том, как Юнги отреагирует утром. Это было одновременно лучшим и худшим ощущением — лежать, прижавшись к Юнги, его обнажённая грудь подсвечена призрачным лунным светом, проникающим сквозь ткань палатки. Потому что да, прошлая ночь была всем, о чём Чимин мог мечтать — и даже больше, — но он не знал, сможет ли теперь просто сделать вид, что ничего не было. Если Юнги проснётся с сожалением в глазах и извинениями на губах, Чимин не уверен, что вообще когда-либо оправится от этого. — Чимин-а… — зевает Юнги, протягивая руку в ту сторону, где должен бы спать Чимин. Он приоткрывает один глаз. — Ты далеко. Чимин пожимает плечами, лёжа на краю палатки и потирая опухшие глаза. — Не мог уснуть. Не хотел тебя будить. Юнги на секунду замирает. Затем плавно подползает к Чимину… а потом и на Чимина. — Устал, малыш? — нежно спрашивает он, голос всё ещё хриплый от сна. Чимин снова пожимает плечами, но сон как рукой снимает, как только Юнги оказывается над ним, устраиваясь между его разведённых ног. — Хочешь, чтобы хён позаботился о тебе? — Юнги тихо фыркает, когда Чимин почти заскулил в ответ. — Можно я буду смотреть на тебя на этот раз? Я хочу видеть твоё красивое лицо, когда ты снова кончишь, даже не касаясь себя. Чимин кивает, и часть его тревоги растворяется, когда Юнги втягивает его нижнюю губу в поцелуй, покусывая и облизывая её, затем спускаясь к его груди и прикусывая один торчащий сосок… а затем и другой. Трусики исчезают в одно мгновение, и Чимин слышит тихий пшик — Юнги выдавливает тёплый лубрикант и начинает круговыми движениями растирать его по краям его входа. — Чёрт, Чимин… — Юнги опускает лоб на его плечо. — Ты всё ещё расслаблен после вчерашнего. Чимин обвивает ногами талию Юнги, помогая ему стянуть шорты, пока тот тянется к рюкзаку Чимина за очередным презервативом. Но Чимин его останавливает. Юнги замирает. — Ты… не хочешь? Прости, я… — Я хочу тебя, — быстро успокаивает его Чимин. Он опускает руку, собирает остатки луба с ладони Юнги, намазывает его член и направляет к своему отверстию. — Т-ты точно уверен?.. — сквозь стиснутые зубы выдавливает Юнги, пытаясь удержать себя в руках, едва головка его члена начинает проникать внутрь. Уверен ли он? Уверен ли он? Чимин хочет рассмеяться от этой сладкой неуверенности, потому что, чёрт возьми, он уверен. Но он просто скромно кивает, затаив дыхание, когда Юнги медленно входит в него, и этот толчок — мощный, широкий, пульсирующий — ощущается совсем не так, как прошлой ночью. Он действительно ещё расслаблен, и от сознания, что это Юнги, его Юнги-хён, снова проникает в него так глубоко, что он, возможно, сегодня даже не сможет нормально ходить, — от этого всё кажется только более сладким. Придётся придумать отговорку, может, симулировать растяжение, и заодно освободиться от мытья посуды. — Чимин-а?.. — голос Юнги дрожит, он мягкий, нежный, таким Чимин его никогда не слышал. Голос, предназначенный только для этого момента, только для них двоих. — Ты в порядке? Ты скажешь, если будет больно? Именно в этот момент Юнги входит полностью, и Чимин морщится от боли, пока его тело, всё ещё чувствительное после прошлой ночи, привыкает к натяжению. Юнги хочет сразу отпрянуть, но Чимин сжимает его бёдра, не давая уйти. Юнги стонет, чувствуя, как его обхватывает горячее, тесное кольцо. Губы дрожат. Ноги дрожат. Сам воздух, вырывающийся из лёгких Чимина, дрожит, рассыпаясь на лице Юнги в мелких судорожных вздохах. Рука Юнги мягко обхватывает его лицо, и он осыпает его поцелуями — на губы, на щёки, на закрытые веки. И тогда Чимин осознаёт — в уголках его глаз собираются слёзы. Чёрт. Блядь.  Он начинает быстро моргать, стараясь избавиться от доказательств того, насколько всё это для него — слишком. Потому что правда в том, что когда-то всё началось с банальной детской влюблённости в старшего брата лучшего друга, затем переросло в подростковую одержимость, а теперь — в беззастенчивую любовь. Чимин любит Юнги. И если ещё пару недель назад ему было нормально — потому что он думал, что Юнги навсегда вне досягаемости, вне его мира, — то теперь всё иначе. Потому что он рядом. Сейчас. Сейчас Юнги целует его, язык скользит вокруг языка Чимина, глаза полуприкрыты, он смотрит только на него. Его бёдра двигаются медленно, лениво. В отличие от прошлой ночи, когда всё было быстро и жадно, этим утром всё происходит неспешно. Бёдра Юнги мягко толкаются, погружаясь до конца, и с каждым движением он издаёт глухие стоны, срывающиеся с его губ. — Всё хорошо, малыш? — спрашивает он, пальцами ласково поглаживая щеку Чимина. И Чимин замечает, что его пальцы дрожат. Он кивает, всхлипывая, и притягивает Юнги к себе, чтобы их тела соприкоснулись полностью. Он хочет этого. Всего этого. Хочет Юнги. И не хочет, чтобы это когда-либо закончилось. Он отгоняет посторонние мысли и целует его обратно, со всей страстью, что есть в нём. Жжение сменяется волной наслаждения, к которому он стремительно привыкает. С Юнги всё ощущается… божественно. Конечно, Юнги умеет трахаться — но дело даже не в этом. Его прикосновения жгут кожу, его слова в ухо растапливают, а его член заполняет так идеально, что Чимин просто знает: ничего лучше этого не существует. — Ты такой красивый, Чимин-а. Когда Чимин открывает глаза, Юнги смотрит на него с искренним благоговением. — Такой красивый… Как я раньше не замечал? — Наверное, потому что я был… — Не говори, — перебивает Юнги, тяжело дыша, приподнимает его ноги и прижимает их к своей груди. Движения становятся чуть быстрее. Чимин смеётся. Его ничуть не задевает, что Юнги раньше не воспринимал его всерьёз — всё-таки между ними десять лет разницы. Но его забавляет, как мысли и желания Юнги конфликтуют между собой: то он видит в нём того одиннадцатилетнего мальчишку с окровавленным ртом, то взрослого мужчину, сейчас раскинувшегося под ним. Для него. — Я недолго выдержу… — признаётся Юнги, пот с его лба капает на грудь Чимина. Чимин знает, что хочет. — Не выходи. Не надо. Я уверен. Я правда уверен. Их поцелуи становятся влажнее, толчки — чуть беспорядочнее, но всё ещё медленные, в сравнении с тем, что было ночью. Чимин стонет, когда особенно глубокий толчок выбивает из него оргазм, он кончает себе на живот, и их тела склеиваются в общей горячей липкой массе. Юнги тоже долго не выдерживает — его стоны проникают в кожу, и он заполняет Чимина изнутри, зарывшись в него до упора. От этого звука Чимин едва не кончает снова. Они целуются так долго, что член Юнги успевает ослабеть внутри него, сперма подсыхает на коже, превращаясь в липкий след. — Я мерзкий, — хнычет Чимин, закрыв глаза, чтобы не видеть, как Юнги смотрит на него с нежностью. Юнги целует его в лоб, откидывается и кидает ему футболку и шорты. — Пойдём, сполоснёмся в ручье, а потом нормально помоемся в доме. — Ни за что. Ручей чертовски холодный! — Следи за языком, — отчитывает Юнги, натягивая футболку Чимина. — Послушай, старик, я иду прямо в дом. С тобой или без тебя. Юнги фыркает, пока Чимин расстёгивает молнию палатки, но в следующий момент хватает его за футболку и тянет назад, отчего тот падает прямо на задницу. — Ай! — вскрикивает Чимин, надув губы. — Моя грёбаная задница, хён! Ты чего творишь, придурок? Юнги теперь сам выглядит немного виноватым, тянет Чимина к себе на колени, массирует ушибленное место и нежно целует. — Просто хотел ещё один поцелуй. Чимин тает. — Всё равно иду в дом, — бурчит он, думая секунду. — И ты понесёшь меня на спине. Юнги смеётся, хлопает его по бедру и помогает выбраться из палатки. — Как прикажешь, принцесса. Чимин самодовольно улыбается и запрыгивает Юнги на спину, как только тот наклоняется. — Вперёд, холоп! — командует он с важностью. Юнги только качает головой и усмехается, подтягивая его повыше и начиная путь обратно к родительскому домику. — Что скажешь, малыш. Сегодня ты главный. *** Остаток дня они больше не позволяют себе никаких вольностей, к разочарованию Чимина, но всё же проводят время, объединившись в команду против семьи Юнги и Чонгука в карточных и настольных играх. Юнги разжигает костёр, чтобы Чонгук и Тэхён могли поджарить маршмеллоу — ладно, Чимин тоже. Чимину нравится, как взгляд Юнги неизменно находит его, даже если тот погружён в мысли или в разговор. Он всё равно то и дело смотрит в сторону Чимина, одаривая его лёгкой улыбкой или подмигиванием — только для него. Когда Чимин заходит в дом за новой порцией маршмеллоу, Юнги идёт за ним следом, прижимая к столешнице, заваленной тарелками с обеда, и целует так глубоко, что Чимин вынужден оторваться с резким вдохом, чтобы вдохнуть воздух. Его пальцы запутаны в мягких прядях Юнги, губы распухли от поцелуя, а глаза неотрывно смотрят в кошачьи, гипнотические глаза, от которых у него всегда подгибаются колени. Юнги, похоже, не меньше заворожён. Он глубоко вдыхает, облизывает губы и произносит: — Чимин-а... — Фу, уберись от хёна! Отвратительно! — жалобно визжит Чонгук, входя на кухню, а Тэхён идёт буквально в полушаге позади него. — Держись подальше от моих друзей, хён! Ты же старый. Чимин вздрагивает и выдает первое, что приходит в голову. Его пальцы всё ещё в волосах Юнги. — Хён просто говорил, что, кажется, ему нужно что-то изменить... чтобы побороть творческий ступор. И сказал, что я могу осветлить ему волосы. Чонгук удивлённо вскидывает брови: — Правда? Юнги поднимает брови. — Я так сказал? — спрашивает он с лёгкой насмешкой, сдерживая улыбку, когда Чимин бросает на него выразительный, очень недовольный взгляд. — То есть… да, почему бы и нет? Я не осветлял волосы с колледжа, но… ладно. Ты тут главный, малыш. Чимин мило улыбается ему снизу вверх и тыкает пальцем в его нос-пуговку. — Вот это настоящий спортивный дух, дедуля! Ты даже сказал, что отвезёшь нас в город за краской… и купишь нам мороженое. Правда ведь… хён? Юнги смеётся, и улыбка Чимина от этого становится ещё ярче. Оба они не замечают, как внимательно и с каким интересом за ними наблюдает Тэхён, пока голова Чонгука скрыта в холодильнике в поисках еды. — Ну, тогда вперёд! — восторженно пищит Чимин, утаскивая Юнги к двери. Тот только качает головой, позволяя утащить себя к машине, припаркованной перед домом. Острый взгляд Тэхёна не отпускает их всю дорогу в город, но они совершенно не осознают, насколько очевидны со стороны. А когда они возвращаются с покупками, Тэхён вдруг заявляет, что хочет прогуляться с Чонгуком и родителями, оставляя Юнги и Чимина вдвоём в коттедже. — Как ты стал таким профи в этом? — спрашивает Юнги, пока Чимин оборачивает его теперь почти полностью выбеленные волосы последним слоем плёнки. Чимин фыркает: — Ха! Ты думаешь, мой отец стал бы платить кому-то, чтобы тот сделал его гейского сына ещё более гейским? Я сам научился, как любой уважающий себя студент-гей. Не все из нас крутые музыкальные продюсеры, хён. — Я не крутой. — Зато ты большой, — многозначительно протягивает Чимин, игриво шевеля бровями и похлопывая Юнги по голове. — Готово! Осталось только подождать, пока сработает краска, и я всё смою. — Спасибо, детка. Чимин замирает, едва не роняя кисточку и миску. Тёплое дыхание Юнги касается его шеи. Он сразу узнаёт этот тон. Это обращение. Он откидывается назад, прижимаясь к телу Юнги, с удовлетворением ощущая, как у того уже встаёт. — Ты собираешься трахнуть меня прямо здесь, хён? На кухне, где в любой момент кто-то может вернуться? Его дыхание сбивается, когда Юнги вгрызается зубами в его плечо, а ладони скользят по спине Чимина вниз, пока не добираются до ягодиц, которые он сжимает с полной самоотдачей. — Угу. Наклонись, малыш. Чимин никогда в жизни не наклонялся так быстро. Это одновременно и волнительно, и пугающе — позволить себя оттрахать старшему брату своего лучшего друга прямо на семейной кухне. Их могут застукать в любой момент, но от этого всё становится только горячее. Они оба кончают быстро — накопившееся возбуждение и невозможность дотронуться друг до друга за целый день берут своё. Юнги дрочит Чимину, одновременно двигаясь внутри него сзади, и его сперма пульсирующе вливается внутрь, сопровождаемая низким, хриплым стоном. Чимин, по крайней мере, старается не стонать вслух, слишком боясь, что Чоны вот-вот вернутся. Юнги выходит из него, быстро хватает чистое кухонное полотенце и вытирает Чимину зад, когда у того пиликает телефон — приходит сообщение. Чимин усмехается, оглядываясь на Юнги: — Это Тэ. Они решили заехать в одно место и будут через час. Пойдём в душ? В глазах Юнги по-прежнему пылает желание. Он облизывает губы Чимина. — Абсолютно, блядь, да. *** Позже на той же неделе Чимин уже не чувствует жжения, когда Юнги его трахает. Наоборот, он ощущает полное удовлетворение: его тело привыкло к тому, чтобы его терзал хён, и тело самого Юнги, кажется, тоже привыкло, что Чимин его терзает. Царапины на теле Юнги больше не вызывают болезненных всхлипов, он уже привык, что Чимин может быть довольно грубым. Чимин просыпается, сладко потягиваясь. Он вернулся в палатку вздремнуть и смутно помнит, как Юнги в какой-то момент зашёл, но он тут же снова вырубился. Ему тепло, уютно, и он чертовски счастлив, прижавшись к боку Юнги. Но когда не получает привычных объятий в ответ, открывает глаза. Юнги лежит на животе рядом с ним, в наушниках, ритмично кивает головой и что-то лихорадочно записывает в блокнот. Чимин улыбается, глядя на сосредоточенное лицо хёна, и проводит пальцами по его талии. Юнги вздрагивает от щекотки. — Проснулся? — спрашивает он, снимая наушники. — Проницательно, — подмигивает Чимин, щипая его за бок. — И ты пишешь! Юнги откладывает блокнот и ручку, мгновенно обнимает Чимина и засыпает его поцелуями. — Ага. И всё благодаря тебе. — Маленькому мне? — невинно хлопает глазами Чимин, вытягивая шею, чтобы Юнги получил больше доступа. Они осторожны — оставляют засосы только там, где никто, кроме них, не увидит. Нет нужды говорить, задница и верхняя часть бёдер Чимина покрыты фиолетово-синими пятнами, которые Юнги с любовью называет «укусы любви». Юнги кивает, откидываясь назад на пятки и плавно стягивая с Чимина шорты. — Ага. Я уже закончил две песни. Почти закончил и эту. — Ну тогда пожалуйста. Моей заднице честь быть твоим источником вдохновения. Юнги смеётся, целуя обнажённый бок Чимина, затем падает на спину. — А теперь сядь мне на лицо и вдохнови хёна ещё немножко. Глаза Чимина округляются, и он быстро забирается на голову Юнги, усаживаясь верхом. Он хищно улыбается: — Ну, раз это для «вдохновения»… Юнги в ту ночь так и не заканчивает песню. Зато дважды кончает. *** — Спасибо, что приготовил, сын, — кивает господин Чон своему старшему сыну, набивая рот жареной курицей. Похоже, привычка Чонгука есть с таким аппетитом досталась ему от отца. — Без проблем, пап. Вы с мамой уж слишком долго не выбирались подышать свежим воздухом, — отзывается Юнги. Чимин наблюдает, как Юнги раскладывает еду по тарелкам для младших и своей матери, а затем — для него. Причём на его тарелку Юнги кладёт самые сочные куски мяса. Чимин с удовольствием принимает угощение, наслаждаясь прохладным ветерком, который наконец-то снизошёл на них после долгих дней изнуряющей влажной жары. — Все уже готовы возвращаться домой на следующей неделе? — с лёгкой насмешкой спрашивает госпожа Чон, прекрасно зная, что никто из них не хочет возвращаться к реальности. Чонгук тут же начинает причитать, как сильно он будет скучать по Тэхёну, и они оба принимаются строить планы на следующую встречу. Обычно Тэхён навещает Чонов — по вполне понятным причинам. — В декабре в наш город приезжает известный художник, ТэТэ, — вспоминает госпожа Чон. — Можешь приехать на день рождения! — И на Новый год! — лицо Чонгука сияет, отражая радость матери. Чимин сытый. Он перекладывает пару кусочков мяса на тарелку Юнги и откидывается на спинку стула, расслабляясь. — Спасибо, детка, — бросает Юнги сквозь жевание, одновременно внимательно слушая разговор, который теперь поддерживают его мать и Тэхён. Но Чимин ничего больше не слышит. Детка. Юнги только что назвал его деткой… при всех. Он бросает осторожный взгляд по сторонам. Чонгук жалуется, что декабрь слишком далеко, и он, возможно, не доживёт до встречи со своим бойфрендом. Похоже, никто не заметил — слава Богу. Но затем их взгляды встречаются. Глаза господина Чона — большие, карие, так похожие на глаза Чонгука. Человек, которого Чимин всегда считал куда более настоящим отцом, чем своего родного, — улыбается ему по-доброму и продолжает есть. Женская половина семьи и мальчики начинают петь караоке, и только настояния любящей матери могут заставить Юнги наконец-то встать и взять в руки микрофон. Он с пафосом исполняет эмоциональную песню Селин Дион, намеренно заставляя голос срываться. Или нет? — Весело, Чимин? — садится рядом с ним господин Чон. Тот как раз наблюдает, как Юнги с преувеличенной драмой поёт рядом с мамой. Он с энтузиазмом кивает. — Да. Всегда весело. Я скучаю по вам, по всем. — Мы тоже скучаем, сынок. — Он делает паузу, наблюдая за тем, как его сыновья спорят, кто будет петь следующим. В итоге выигрывает Юнги, но Чонгук просто кричит слова песни через его плечо в микрофон. — Ты с кем-нибудь встречаешься? — вдруг спрашивает господин Чон, и Чимин моргает, сбитый с толку. — Эм, нет. Нет, не встречаюсь. — Острое чувство вины сжимает грудь Чимина. Он ненавидит врать господину Чону, но ведь он не может просто так взять и сказать, что последние несколько недель он трахается с их старшим сыном по два раза в день. — А твой отец всё ещё… Чимин усмехается, немного горько, опуская взгляд на свои руки. — Да, он всё ещё в отрицании. Видимо, это просто фаза, длящаяся одиннадцать лет. Глаза мужчины наполняются печалью, он кладёт ладонь на затылок Чимина, ободряюще сжимая. — Мы любим тебя, Чимин. Таким, какой ты есть. Ты всегда был и останешься важной частью нашей семьи. Ты это знаешь, правда? — Да, знаю. Спасибо. — Я серьёзно, Чимин, — произносит господин Чон, глядя ему прямо в глаза, прежде чем подняться на ноги. — Мы так гордимся тем, каким мужчиной ты стал. Ты нужен нашим мальчикам. Мальчикам. Во множественном числе. У Чимина перехватывает дыхание. Чёрт. *** Через пару дней они уезжают. Юнги с Чонгуком уже начали относить часть вещей обратно в дом, а Чимин и Тэхён сидят возле палаток, «помогая» — то есть съедая как можно больше снеков, чтобы не тащить их с собой обратно. Чимин почти уверен, что Тэхён знает. Он ничего прямо не сказал, но очень недвусмысленно дал понять, что намерен спать этой ночью в доме, а весь день провести в городе с Чонгуком. Такой апдейт вызывает у Чимина облегчение. Им с Юнги приходилось проявлять креатив в поиске моментов близости. В первое время затаённые стоны были возбуждающими, но теперь это утомляет. Чимину хочется крикнуть имя Юнги, когда тот входит в него. Просто один раз — до того, как они оставят всё это позади. Оставят их позади. Он прекрасно осознаёт, что это было. Настоящий летний роман. Через пару дней они вернутся к своим жизням. Юнги снова сядет в студию, продолжит выпускать шедевры и, может быть, навестит семью пару раз в год. Не будет больше ни утреннего медленного секса, ни поспешных трахов у дерева (следы на плече до сих пор ноют). Ни прикосновений в озере, скрытых бликами от солнца. Ни дней, проведённых лёжа рядом с Юнги, который что-то мурлычет себе под нос, пишет правой рукой, а левой перебирает волосы Чимина. Сейчас они как раз там, на своём «месте» у озера, лежат на пледе, вокруг разбросаны снеки, пиво и тихо играет последний трек Юнги. — Ты буквально ответ на мои молитвы, Чимин-а, — говорит Юнги, склоняясь к нему, чтобы поцеловать. — Да? Расскажи ещё, — с ухмылкой отвечает Чимин, заставляя Юнги улыбнуться в ответ. — Я думал взять паузу, — признаётся он, глядя туда, где вода сливается с небом. — Я никогда раньше не испытывал творческого ступора. Мысли были, но я не мог перенести их на бумагу. Ничего не складывалось. Потом исчезли даже мысли. Автор песен без слов и без идей — бесполезен. Чимин внутренне вздыхает. Он знает, как это — не иметь возможности танцевать. Отец строго запретил, поэтому Чимин стал гением учебы, чтобы в свободное время всё равно танцевать. Без поддержки, без денег. Когда не можешь выразить себя как творческая личность, это буквально больно — и физически, и эмоционально. — Мне жаль, хён. Это отстой. — Не надо. — Юнги притягивает его к себе, Чимин усаживается верхом на его бёдрах. — Это всё благодаря тебе, я снова пишу. — Ого. Так вот насколько вдохновляет тебя секс? — смеётся он, чмокая шею Юнги. — Не только секс. Ты, — поправляет Юнги, приподнимая ворот футболки Чимина и облизывая его ключицу. — Боже. Ты такой красивый, Чимин. Твои глаза, губы… я обожаю твои губы. Чимин закатывает глаза, но Юнги продолжает: — Твоё тело, твой смех… твой кривой зуб. — Хён! — Чимин стонет, пытаясь закрыть лицо, но Юнги притягивает его руки к груди, осыпая лицо громкими поцелуями. — Всё в тебе, Чимин-а. Ты особенный. Надеюсь, ты это понимаешь. Он не знает, что ответить. Ему хочется спросить, чем именно он особенный. Почему он особенный. Просто потому, что помог Юнги избавиться от творческого ступора? — Хмм. Особенный настолько, что можно снова сесть на тебя, дедушка? Глаза Юнги тут же темнеют от желания. — Чёрт. Согнись, я сначала вылижу тебя, малыш. — Фу, хён, я весь потный! Юнги поднимает его, разворачивает и опускает лицом вниз, шорты летят в сторону. Шлепок по заднице звучит через все озеро. — Ну, вот и вся разница между тем, чтобы трахаться с мальчиками, и тем, чтобы трахаться со мной — Трахаться с тобой? — с усмешкой уточняет Чимин, чувствуя, как его сжимают. — Мгм. А теперь будь хорошим мальчиком и нагнись для хёна. И Чимин никогда в жизни не переворачивался так быстро. *** — Ну что ж, похоже, нам придётся уезжать завтра утром — когда закончится дождь и всё оборудование успеет просохнуть. Я ведь говорила вам, дети, что стоило разобрать лагерь пораньше, но нет, вы трое никогда меня не слушаете. Чимин смотрит, как Юнги вытирает полотенцем волосы, промокшие от дождя. Даже его футболка отсырела насквозь, несмотря на дождевик. Как может один человек быть настолько милым и в то же время настолько чертовски сексуальным? Юнги замирает, задерживая взгляд на Чимине через весь шатёр. — Чёрт. Как может один человек быть таким до неприличия милым и горячим одновременно? Чимин смеётся, глаза превращаются в полумесяцы. — Я вот буквально только что думал о том же самом. — Врёшь, — пародирует Юнги, подходя ближе и стягивая с себя влажную одежду. — Ты пойдёшь и согреешь хёна? Чимин прикусывает губу. Если дождь действительно настолько сильный, им, вероятно, стоило бы вернуться в дом. Даже если всё, чего ему сейчас хочется — это лежать в объятиях Юнги вечность. — Идём, малыш. — Юнги целует его в подбородок, а потом прикусывает мочку уха. — Я не уеду отсюда, не трахнув тебя напоследок. Напоследок? У Чимина сердце обрывается. Юнги медленно начинает раздевать его, двигаясь уверенно, с хорошо отработанными движениями. — Чёрт. Я буду скучать по этой палатке. Но уж точно не буду жаловаться, если ты будешь вот так же красиво разложен на моей кровати. Что? — Что? — переспрашивает Чимин, глаза становятся круглыми и большими. — Что? — переспросом откликается Юнги, и его улыбка постепенно гаснет. — А, ясно. Значит, это всё было просто летнее увлечение. Ладно, ок— Чимин набрасывается на него, осыпая лицо влажными поцелуями. — Эй, полегче, парень! — смеётся Юнги между поцелуями. — Что это вдруг? — Я думал, ты считал, что это просто интрижка, — выдыхает Чимин с облегчением, прижимаясь к нему. — Значит, ты не хочешь, чтобы это было просто интрижкой, так ведь? — Юнги откидывает голову, ловит его взгляд. Чимин мотает головой, прикусывая губу, и на его лице расплывается озорная улыбка. — Отлично, — Юнги целует его в нос. — Потому что раз уж я вошел в Чимина, у меня нет никаких планов когда-либо выходить из Чимина. — Боже мой! Ты такой старый! — фыркает Чимин, прикрывая лицо руками. — Сейчас я тебе покажу, что значит "старый". Юнги трахается с ним так, как только можно мечтать: с грязными словами и искренними обещаниями. Его жёсткие, страстные толчки сочетаются с плавными, глубокими движениями бёдер, каждым из которых он проникает ещё глубже. Чимин кричит его имя, когда кончает на них обоих, не стесняясь быть громким — проливной ливень заглушает любые звуки, а Чонгук снова в доме со своими родителями. Они лежат в объятиях друг друга, задыхаясь, вспотевшие, но счастливые. Они даже не пытаются привести себя в порядок. Безумные прикосновения сменяются медленными, расслабленными поцелуями, от которых Чимин тает. — А что насчёт Чонгука? И твоих… родителей? — наконец спрашивает он, когда дыхание выравнивается. Юнги задумывается, затем притягивает Чимина ближе, отбрасывая с его глаз влажную чёлку. — Дай хёну самому разобраться с семьёй, Чимин-а. Чимин целует его так, как только умеет. Со всей душой. — Хорошо, хён. Ты позаботишься о своей семье, а я — о своей. Юнги тут же напрягается. — Ёб твою мать. Твой отец меня убьёт! — Ой! Извини, — с наигранным испугом отвечает Чимин, театрально прижимая ладонь к груди. — Я думал, настоящий мужчина не боится таких вещей. — Я настоящий мужчина. Именно поэтому и боюсь, — хохочет Юнги, глядя на Чимина сверкающими кошачьими глазами. Он нежно проводит пальцами по щеке. — Боже, ты и правда нечто, Чимин-а. Я так рад, что мой творческий ступор привёл меня этим летом именно сюда. Чимин отвечает ему той же доброй, сияющей улыбкой, его глаза снова становятся полумесяцами. — Я тоже, хён. — Он прижимает щеку к его ладони, сердце трепещет, переполненное, пока дождь стучит по палатке, смывая все следы прошедшего лета и унося их с собой, обещая наступление осени. — Я тоже.