Цветы, цвета

А ты мне опять снилась

В сиреневом и коротком…

Princesse Angine «Сиреневая»

             Сай влюблена в бесчисленные оттенки фиолетового почти так же, как в Ино. Или в Ино она влюблена почти так же, как в бесчисленные фиолетовые переливы традиционной акварели на рельефной бумаге. Тёмный индиго, глициниевый фиолетовый, цвет сада воробейника и пробирающий до костей сочетанием холода и жара ирис-касатик… На бледных ладонях Сай фиолетовый — как синяки, оставленные грубым любовником, как последствия недавнего сражения. Под глазами — следы бессонных ночей сафлорового цвета. А она смотрит на ткань цвета китайского колокольчика издалека, задерживает дыхание, распутывает по одной тонкие струны внутри, лежащие в беспорядке. В слишком ярком свете дня светлые волосы, струящиеся по прямой спине, отливают чуть ли не серебром, и Сай представляет, какими эти волосы будут в холодном лунном свете. Наверняка тени на этих волосах тогда будут смесью бледного ультрамарина и тёмного индиго.       В голове мешанина из цветов, но в этот вихрь врывается чистый цвет неба, в тени кажущийся настоящим цветущим полем. Губы растягиваются в ничего не значащую улыбку, привычное приветствие срывается с губ.       — Привет, красавица.       Ино получала немало комплиментов, просто не могла их не получать, с такой-то внешностью и бойким характером, но каждый раз краснеет от приятных слов и мягкого тона Сай. Сай это знает очень хорошо, ведь делать выводы она умеет, даже если не понимает, что именно чувствует она сама и её собеседница. На щеках Ино вспыхивает такой нежный цвет — алая глициния, цветущая на гладкой светлой коже. Бледная кожа Сай краснеет разве что от удара. Кожа Ино — неотбелённый шёлк. Кожа Сай — почти мертвенный, белый с индиго. Это многие считают красивым, вот только мягкие сочетания цветов и форм Ино такие живые, в то время как слегка угловая и вся контрастная, какая-то чёрно-белая Сай похожа на рисунок тушью. Она и чувствует себя так же. Она нацепляет улыбки, силясь почувствовать что-то под ними, и иногда кажется, что что-то происходит, и всё же… Она всегда будет слишком сломанной, отделённой от других прозрачным промёрзшим стеклом.       — О, Сай… — Ино улыбается, ворот глубокого фиолетового цвета плотно облегает шею, и Сай ловит движения её мышц под тонкой тканью. — Хм, а на тебе не совсем привычная одежда.       Ино смотрит на неё. Сай знает, что они обе разбираются в цветах, вот только Ино в тех, что растут и фотосинтезируют, а сама Сай — в тех, что растекаются по бумаге, как солнечный свет по облакам. Сай знает, что Ино не понимает, что широкие брюки и короткая рубашка ложного фиолетового цвета — бледная тень её собственной одежды, всегда такой смелой. Сай не хватает храбрости, она едва может разобрать, что она чувствует, а уж как объяснить Ино все те цветные картинки, которые донимают её вечерами обилием фиолетового… Сай думает, что в её тёмных глазах одежда Ино отражается гаснущим фиолетовым.       — Подумала, что изменения не помешают, — Сай откладывает на жухлую траву альбом.       — О-ох, красота, — выдыхает Ино, глядя на бумагу, — всегда нравилась сирень — нежная и душная одновременно, и куда менее изящная, чем глициния… Приятное растение.       — Тогда этот рисунок твой, — Сай вырывает лист, — всё равно для меня сирень — просто куст.       Ино садится рядом, прижимаясь голым плечом, и тёплый ноябрьский полдень становится ещё теплее. Внутри словно разливается виноградный серый. Подобно вину, он терпкий, кисловатый и едва сладкий, у корня языка. Сай наблюдает за Ино, чьи пальцы скользят по нарисованной ветке сирени, потом перелистывают альбом, в котором за глицинией следует ирис, за ирисом — китайский колокольчик, а за китайским колокольчиком — грозди винограда на подсыхающей лозе.       — Ух ты, — снова выдыхает Ино, и Сай кажется, что у той пересохло во рту — так надтреснуто звучит её голос.       Сай так боится ошибиться в трактовках. Трактовках своих эмоций, эмоций и действий Ино, и от этого даже дрожат пальцы. В таком состоянии интересно рисовать — дрожь искажает движения кисти, но жить в таком состоянии тяжело. Особенно когда рядом Ино, вызывающая эту дрожь.       Сай не даёт себе надеяться, не даёт себе шанса. Ино всегда нравились парни: Саске, кто своей бледной кожей, своими тёмными волосами и глазами походит на Сай, словно брат, Шикамару, отдаленно напоминающий их обоих и ворчащий, как старый дед… Наверное, в них обоих Ино, кроме внешности, всё же нашла ещё и ум, и тогда у Сай должен быть шанс, вот только ниже пояса она явно не похожа на этих двоих. Странная досада разливается внутри, будто тушь. Она не фиолетовая, просто чёрная. Может, серая. Чёрно-белая, как и сама Сай.       — Какая красивая фиолетовая астра, — тихо говорит Ино, и глаза её влажно блестят, когда она смотрит на рисунок. Воспоминания. Кого она вспоминает, думая о значении этого цветка? — Отцу они нравились.       Так вот о ком. Сай не знает, что делать, и поэтому замирает. Она причинила боль и должна извиниться? Или здесь что-то иное?       — Эрика из семейства вересковых. Одиночество, следующее за воспоминаниями… Сай, это прекрасно.       У неё в глазах стоят слёзы, а она говорит, что это прекрасно. Сай точно ничего не понимает.       Ино останавливается на одном из рисунков. На нём несколько разных цветков. Ино ведёт пальцем по бумаге, шевеля губами.       — Ипомея, — произносит она.       «Ипомея, — повторяет про себя Сай, — голубая ипомея, прямо как твои глаза. Коварные, сладкие обещания. И второе название этого цветка, словно его иное значение — утренняя слава. В твоих глазах всегда есть свет летнего утра». Сай сглатывает.       — Гардения, — шепчет Ино.       «Гардения, — вторит одними губами Сай, — нежная и светлая, как твои волосы. Тайная любовь. Скрытая в сердцевине, под тонкими лепестками». Сай едва может смотреть на Ино.       — Фиалка, — голос Ино звучит ломко и высоко.       — Фиалка, — губы и язык Сай пересыхают, но она, наконец, говорит вслух, — того же цвета, что твоя одежда. Честность и откровенность.       Сай ждёт, что её снова неправильно поймут. Сай ждёт, что Ино бросит на землю альбом и уйдёт. Ино откладывает альбом в сторону, её глаза чуть покраснели, а на щеках снова этот потрясающий румянец, приковывающий взгляд.       — Знаешь, Сай, — она протягивает руку и накрывает её холодную ладонь. — Если ты так любишь фиолетовый, то тебе где-нибудь здесь, — она кивает в сторону альбома, — стоит нарисовать вербену. Ведь наше сотрудничество может оказаться очень воодушевляющим.       Сай убеждает себя, что ошибается. Ей всё ещё тяжело читать скрытые смыслы. Всегда будет тяжело. Но ведь для Ино ханакотоба — второй родной язык.       — Ино, я могу… нарисовать тебе красную камелию?       — Конечно, можешь, Сай, — румянец на её щеках становится ярче, — но лучше нарисуй мне незабудки. Можно вместе с гарденией и фиалкой, вместо ипомеи.       Ино наклоняется ближе, так, что губы её почти касаются уха Сай, и она чувствует её тепло и почти невесомое прикосновение груди сквозь слои одежды. Ино шепчет прямо в ухо:       — А я принесу тебе целый букет поводника лучевого и анемонов.       Ино отстраняется, и Сай чувствует, что, похоже, собственные щёки чуть ли не впервые в жизни пылают от смущения и радости. Ино смотрит ей в лицо открыто, улыбается хитро и добавляет:       — А потом и вовсе кактус подарю!       Сай чувствует, что однозначно впервые в жизни всё её лицо целиком становится цвета древовидного пиона. Яркого, розово-красного.