За кадром

"Ты мне очень больно сделала. Но это сейчас не важно. Я ещё могу попытаться тебя спасти" — врезалось в память и, кажется, даже на обратной стороне век вырезалось и осталось кровоточащим шрамом. Все мысли — туда, а остальное — фоновым шумом за треснувшим стеклом. Значит, правда что-то было. Значит, правда же что-то есть. Значит, не всё равно. Значит, живая. Значит, чувствует. Значит... Квартира исхожена вдоль, поперёк, по диагонали, по спирали — всеми возможными, блять, фигурами. В углу гостиной, под диваном, валяется разбитый джул. На кухне открыт балкон, а на столе, в пепельнице, тлеет почти докуренная какая-то там за ночь сигарета подряд. Хочется написать, позвонить, приехать, трясти за плечи до тошноты и орать, пока не поверит. Светлеет. "Очень больно сделала", "спасти", "больно". Во рту горько от избытка никотина. Глаза высохли. Кожу на лице мерзко стягивает от высохших слёз, и губы — в кровь. — Живой она хотела быть. Чувствовать. Любить, блять... Чё тебе спокойно не жилось, м? Хотела? На, держи, — ругается на себя в отражении зеркала, впиваясь до боли пальцами в раковину. "Жду там же. Сейчас." — высветилось на экране. На секунду сердце остановилось и забилось на другой частоте. Подъезд, лифт, машина, Площадь. Лифт. Пульс в стратосфере. Третий этаж — хочется оправдать и себя, и Тихомирова. На пятом — хочется бросить всё, упасть на пол и рыдать. Седьмой — и снова слёзы, и пульс в ушах. Восьмой. Шаг из лифта. Хочется орать. Орать, что тоже больно, что тоже любит, что не может ТАК и вообще никак больше не может. Без неё не может. Дверь. Та самая, блядская дверь, с которой всё и началось. Не открой она её тогда — не страдала бы сейчас. И всё было бы, если не хорошо, то хотя бы можно было ровно дышать и собирать слова в предложения. Рука поднимается вверх, чтобы вновь открыть эту дверь, и зависает в воздухе. Прислушивается — и не хочет верить. За дверью кто-то стонет. Там может быть только она. Потому что другие в страхе обходят эту дверь. Там может быть только она. Только с ней. Она открыла дверь. Из-за слёз всё размыто, и видно только силуэты. Силуэт блондинки поворачивает голову в её сторону и смотрит в глаза, продолжая безбожно трахать какую-то бедную девочку. Внутри всё сужается до точки и схлопывается, не оставляя ничего. Дверь остаётся открытой, а она уходит. Где-то на задворках сознания родной до боли голос кричит: — Нахуй пошла отсюда! Следующий кадр — и рядом в ужасе пробегает та самая бедная девочка, задевая плечом. Она не помнит, как спустилась и села в машину. А принудительно вернулась в реальность только, когда выворачивала руль обратно со встречки в свою полосу на полном ходу.