separation

***

Самокрутка тлеет между пальцев на глазах. Во рту пересыхает от каждой затяжки и выдоха, а тремор не покидает рук. Сегодня особенно тяжелый день и все, чего хочется – быть дома. Но дома тихо и пусто. Нет яркой фиолетовой макушки, разноцветного маникюра, теплых объятий и вкусно пахнущего чужого тела после душа.  Намгю устало потирает глаза. За смену в баре он успел разрулить пару пьяных драк, выслушать жалобы официантов и приготовить сотню коктейлей. Хотелось просто упасть без сил, но нужно было закрывать бар.  Когда связка ключей провернулась в скважине замка, дверь открылась в темную каморку. От квартиры веял холод, пробираясь от пяток до макушки.  Эту «каморку», Су Бон считал намного комфортнее, нежели свою двушку с хорошим ремонтом. Он знал, что этот дом – будет хорошим местом для новых постеров на старых обоях, а прекрасная шумоизоляция заставит соседей стучать по батареям от громкой музыки. Брюнет, пошатываясь, прошел на кухню, попутно включая свет по всему дому, поставил чайник. Нужно было хоть что-то сделать. Хоть как-то отвлечься. Он включил телевизор, щелкая каналы в поисках чего-то, что могло бы его развлечь.  Разозлившись на самого себя же, Намгю швырнул пульт куда-то на стол. Экран телевизора мгновенно потух, заставляя вновь чувствовать сплошную тишину, иногда прерывающуюся на тиканье настенных часов.  Закрыв ладонями лицо, просидев на полу так минут пять, пока свистящий чайник не стал давить на мозг и ушные перепонки, отдавая болью в висках.  Намгю опомнился только тогда, когда слух перестало резать, руки перестали дрожать, а слизистую жгло как в первый раз. На темном стекле – кредитка Су Бона и скрученная купюра.  Мозг совсем перестал думать. Зажав нос и пожурив глаза, отправился в ванную, позабыв про ужин и голод, окружающий его весь вечер. Двадцать минут седьмого часа.  Капли воды стекали по волосам, успокаивая, заставляя почти погружаться в сон прямо в ванне. Пока струи по спине давали мурашки табуном проходится по телу, поеживаясь. Канализационная труба в сливе шумит, смывает пот и усталость тяжести дня. Мокрые пряди волос неприятно липли к лицу, а вода текла за шиворот футболки, вниз по спине. Намгю, найдя в себе силы, отрыл в холодильнике уже готовую еду. На готовку попросту не было сил.  Машинально тянется к месту на диване, где обычно сидел Су Бон, и в который раз натыкается на пустоту. Переведя взгляд на вешалку у входной двери, у брюнета вдруг екнуло сердце. Там была куртка. Его куртка. Такая громоздкая, но такая комфортная и пахнет она им.  Хватается за длинные волосы от тоски и никчемности бытия в одиночестве. Намгю страшно оставаться одному. Нельзя оставлять его так просто.  В памяти всплывает, как Су Бон смеялся, когда он однажды перепутал соль с сахаром в коктейле. Этот смех был таким заразительным, что Намгю не мог сдержать улыбку, даже когда понимал, что испортил напиток. Быстрыми шагами подойдя к большому шифоньеру, открыл с размаху. Половины вещей нет, и висящие пустые вешалки с одной стороны. Остались лишь домашние безразмерные футболки, шорты и штаны; некоторая обувь «лимитированной коллекции» и немного толстовок. «— My boy, I'll leave you a couple of your favorite things» — говорил как-то Танос перед отъездом. Ну, и грязные забытые носки, которые брюнет тут же отнес в ящик с грязным бельем.  Похоже, Намгю впервые так накрыло. В спальной комнате все еще больше напоминало о нем. Половина безделушек старшего и яркие плакаты афиша мюзикла, коллекция старых виниловых пластинок, плюшевые игрушки «за просто так, потому что люблю». Да, даже пустая пачка от вишневого чапмана, запылившаяся на подоконнике около горшка с засохшей орхидеей, которую Су Бон так долго выхаживал. Утреннее солнце с улицы неприятно рябило в глазах, заставляя полностью задернуть тяжелые шторы. Намгю включил тусклый ночник, чтобы хоть немного придать освещения в темноте, но в этой темноте все равно было слишком пусто.  В телефоне, как оказалось, уже минут сорок висели сообщения от Су Бона. Намгю выдохнул, почти не веря.  «Прости, что пропал, солнышко. Гастроли - это trash. Как ты там, мой хороший? Тут такое творится, что у тебя челюсть отвиснет, если расскажу.» «Держусь как могу, но без тебя тут все какое-то… пресное. Срочно нужен твой фирменный смех. Крепко обнимаю и очень-очень скучаю. Позвони, как сможешь, я постараюсь вырваться.» И глупое сердечко в конце.  Сердце бешено колотилось, словно птица в клетке, готовая вырваться на свободу. Тепло разливалось по всему телу, от кончиков пальцев до покрасневших щек. На губах сама собой расцвела улыбка, а в глазах заблестели яркие звездочки-кометы. Намгю перечитал сообщения раз десять, словно боясь, что они исчезнут. Пальцы неловко скользили по экрану, набирая ответ, но мгновенно стирая его, поняв, что никакие слова не смогут выразить его чувства.  Дрожащий палец дрогнул над значком видео-звонка, и, не раздумывая, нажал на него. Он точно знал – это его шанс услышать Таноса после пяти долгих дней молчания. Присев на край кровати, поджав под себя ноги, парень уставился на телефон. Не было времени и никакого желания включать ноутбук для созвона – Намгю слишком нетерпелив. Ему нужно увидеть его прямо сейчас.  На экране отражалось его взволнованное лицо, гудки шли до невозможного муторно. В животе все скрутилось в тугой узел, во рту пересохло, а ладони предательски вспотели, когда по ту сторону экрана появилась фиолетовая макушка.  — My boy, Namg-yu — Танос тянет последние буквы имени парня, и в этом звучала такая нежность, что по спине пробежали мурашки.  Намгю не успел ничего ответить, потому что его внимание привлекло нечто странное. За спиной Таноса, на стене, висела... плюшевая единорожка? Что это вообще такое? И почему у нее такое злобное выражение лица? Намгю моргнул, решив, что ему показалось. Нет, не показалось. Там действительно была единорожка. Розовая, с фиолетовой гривой и, что самое странное, с невероятно злобным выражением лица. Казалось, она смотрит прямо в душу и осуждает все его грехи. — Что… что это? — вырвалось у Намгю прежде, чем он успел остановиться. Танос слегка нахмурился, явно не понимая, о чем он говорит. — Что такое, Намгю? — спросил он, и Намгю понял, что Танос, похоже, не замечает странную соседку у себя за спиной. — Нет, все в порядке, просто… у тебя там… единорожка? — Намгю попытался изобразить на лице невинность, но в голосе все равно прозвучало недоумение. Су Бон обернулся, и его лицо выразило полное замешательство.  — Где? — спросил он, и Намгю указал пальцем на экран телефона. Танос проследил за его взглядом, и его брови поползли вверх. — А, это… Это подарок от менеджера. Он сказал, что это «талисман удачи». Я, честно говоря, даже не обращал на нее внимания, — признался Танос, и Намгю не мог сдержать смеха.  Брюнет ожидал чего угодно, но точно не зловещую рожу огромного единорога в номере Су Бона. Старший отворачивается, смотрит на Намгю с беспокойством.  — You look terrible, совсем не спал? Эй, Намгю, ты уверен, что не пытался поглотить все страдания этого мира, пока меня нет? Выглядишь словно на тебе пахали неделю, — младший на его слова лишь жмет плечами. Действительно он так выглядит?  — Серьезно, ты бледный как смерть. Накурился чего чтоль?  Намгю зарывается рукой во влажные волосы, оттягивая назад. Вместо ответа издает невнятное мычание, словно ему лень даже открывать рот. Таносу не хочется врать. Но и не хочется, чтобы он сейчас переживал, у него дел навалом на гастролях, а он свалится ему на душу большой обузой с больной тоской в голове и обкуренными глазами. — Не говори мне, что все в порядке, когда ты выглядишь так, словно тебя откачали из болота, — продолжает давить Су Бон.  Намгю минуту молчит, перебирая края футболки. С мыслями собирается. — Все достало, эти отъезды… переезды, — взыдхает, — Я думаю, я больше не могу, — тихо, — Мне кажется, я схожу с ума, — смотрит на Таноса с отчаянием.  — Знаешь, что я сейчас вижу? Огромного единорога. Он выглядит так, словно он тоже немного сходит с ума, — он, кажется, по выражению лица Намгю, неудачно пошутил. Танос вздыхает, после хмурится, наклоняясь ближе к камере. На его лице отражается беспокойство. Он видит, что Намгю действительно на грани. — Эй, эй, посмотри на меня, — говорит он мягко.  — Я вижу, как тебе тяжело. Ты не сходишь с ума, Намгю. Просто ты очень устал. У тебя завалы в баре? На экране телефона Намгю выглядит таким маленьким и уязвимым. Таносу хочется протянуть руку и обнять его, но он может только смотреть. — Меня срочно вызвали в бар, такого завала давно не было. С обеда вчерашнего до сегодняшнего утра батрачил. Обучал нового криворукого бармена, делал отчеты прибыль-убытки и принимал три поставки, — Намгю закрывает лицо руками, представляя хмурое лицо по ту сторону экрана. — You're a fucking idiot. Ты даже о себе позаботиться не можешь, — он взбешен. — Скажи, для чего себя так изматывать? Брюнет глубоко дышит, пока пальцы на руках дрожат в такт холоду, просочившемуся с форточки окна. — Су Бон, я просто взял больше смен, чтобы заработать денег. Ты прекрасно знаешь в каком мы положении, — Гю постепенно поглощает внутренняя агрессия. Большо всего ему не хотелось создавать конфликт в такое время. — Are you fucking serious? Ты мог сказать мне, что тебе нужны деньги, а не убивать себя на своей гребанной работе. Я за этот месяц получил достаточно денег, чтобы обеспечить тебя, — цедит сквозь зубы.  Ответ прозвучал резко, ножом в самое сердце. Глупое сердечко. Намгю не хотел. Но они сами пришли к этому. — Обеспечить меня?! — кричит он, и его голос срывается. — Ты, блять, думаешь мне нужны твои деньги? Я не хочу быть твоей ебанной содержанкой! — он хватает телефон и начинает ходить по комнате, не в силах усидеть на месте. — Ты постоянно говоришь, что я должен заботиться о себе, но ты даже не пытаешься понять, почему я так поступаю!  Намгю останавливается, тяжело дыша, и смотрит на Таноса сквозь слезы. В комнате повисает тишина, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием. Су Бон молчит, глядя на Намгю с болью и раскаянием. Он понимает, что был неправ, что не услышал его, что не попытался понять, что для него важно. В голове всплывают моменты, как в приходе от таблеток, лежа на полу, они занимаются самой что ни на есть нежной прелюдией, не доходя до самого сокровенного; заканчивают в попытках перерезать друг другу глотки. Настоящая поножовщина. — Намгю, — тихо говорит он, — прости. Я не хотел тебя обидеть, я просто… очень сильно скучаю по тебе, — голос Таноса дрожит. Он тоже скучает. Разлука давит на него не меньше. Люблю и ненавижу одновременно. Любовь и ненависть переплетены настолько сильно, что они не могут отделить одно от другого. — Я тоже устал, — признается он. — Эти гастроли выматывают меня до чертиков. И мне очень не хватает тебя рядом. Мне не хватает твоей поддержки, твоего смеха, твоих обьятий. Мне просто.. Мне просто тебя не хватает. Намгю смотрит на Таноса с удивлением. Он не ожидал услышать от него такие слова. Слезы катятся по щекам, но он тут же убирает их тыльной стороной ладони.  — Я тоже по тебе очень скучаю, — тихо говорит он. — Мне тоже тебя не хватает. Очень. Жестокие убийственные порывы и нежная потребность друг в друге.  Су Бон внимательно смотрит на Намгю с экрана. Улыбается. Его глаза пронизывают даже цифровые помехи. — Хочешь, привезу тебе приколюх? Я видел fucking great кольца, тебе точно понравится, — с восторгом рассказывает старший. — Су Бон, — перебивает его Намгю, — мне ничего не нужно. Танос словно не слышит его.  — А еще я видел просто улетные штаны, с вышивкой в виде звезд. Тебе бы пошло. И еще куртку, знаешь, такой swag. Как ты любишь. Гю вздыхает: — Су Бон… — Подожди, я еще не все перечислил! Есть еще офигенная футболка с принтом... а, погоди, ты же такие не носишь, да? Ну, тогда я придумаю что-нибудь другое. Может, серебряная цепочка? Или… или… Парень замолкает, заметив выражение лица Намгю. В его бездонных черных читается усталость и грусть. — Мне правда ничего не нужно, просто приедь сам, целый и невредимый, — говорит мягко, слабо улыбаясь.  Голова Таноса падает на руку, словно прячась от чужого взгляда. Его тяжело смущать. — Ты, damn it, невозможный. Marry me. Опустив глаза, он складывает ладони, образуя маленький куб, но делает это нарочито небрежно. Пальцы слегка растопырены, словно он не уверен, что это «кольцо» действительно стоит того, чтобы быть спрятанным. Он трясет «шкатулкой» и притворяется, что открывает её, заглядывая внутрь с преувеличенным любопытством. В конце он подносит «шкатулку» к камере, широко улыбаясь, словно говоря: «Ну что, берешь?» Намгю громко смеется, прикрыв рот рукой. Смех его заразителен, и Танос не может не улыбнуться в ответ. — Нет, я не выйду за тебя. Ты сумасшедший придурок. — Черт, man, это удар ниже пояса, — восклицает он, прикидываясь умирающим: кладет руки на сердце, корчит глупое лицо, изображая припадок. Намгю посмеиваясь, нащупывает на прикроватной тумбочке пачку сигарет.  Достает одну, чиркает зажигалкой, закуривая прямо в комнате.  Су Бон наблюдает, подпирая голову рукой.  — Ты такой красивый. Даже когда уставший, — его карие глаза как у щенка, — you so cute. В ответ летит клубок дыма, заполняя часть экрана, словно занавеса. Он хмурится, лениво наблюдая за тем, как тот медленно растворяется в воздухе. — Заткнись, — Гю сводит брови к переносице, вновь затягиваясь.  — У тебя еще так волосы лежат, оч. секси, — продолжает Танос. — I'm cumming. Намгю тихо смеется, заправляя волосы за уши. Его глаза хоть и красные, но в них видно стекловидное сверкание. Слезы высохли на щеках, почти неощутимо. Слизистую немного печет, еще и из-за сигаретного дыма.  — Дурак, — шепчет едва слышно.  Он затягивается еще, и кончик его сигареты ярко вспыхивает в полумраке комнаты.  — Красиво куришь, мне теперь тоже захотелось, — дует губы Су Бон.  Брюнет делает последнюю долгую затяжку, словно вытягивая из сигареты последние крупицы утешения, и тушит ее в пепельнице. Поднимает взгляд, ищет его лицо в мерцающем свете экрана. Их глаза встречаются, и в этот момент всё остальное перестаёт существовать. Он смотрит на него, и его сердце болезненно сжимается. В тёмных глубинах его зрачков он видит то же самое отражение: тоску, острую, как лезвие, и надежду, хрупкую, как стекло. Ему кажется, что он чувствует его боль на себе, как фантомную боль давно потерянной конечности. Мир вокруг исчезает, остаются только эти два лица, разделённые тонкой плёнкой экрана, но связанные невидимыми нитями любви. Он видит, как дрожат его губы, словно он хочет что-то сказать, но не находит слов. И ему тоже нечего сказать. Все слова кажутся слишком банальными, слишком слабыми, чтобы выразить глубину его чувств. Су Бон видит, как блестят его глаза от пролитых слез, и ему хочется прорваться сквозь это проклятое расстояние, прижать его к себе и никогда не отпускать. Но он может только смотреть, и в этом взгляде - вся его любовь, вся его тоска, вся его мольба: «Держись, пожалуйста. Мы обязательно встретимся». И надеется, что он сможет прочесть это в его глазах. Он всегда надеется. — Поцелуй? — Танос, кажется, задает риторический вопрос.  Их губы коснулись холодного стекла экрана. Они прижались сильнее, закрывая глаза, пытаясь представить, что это не бездушный пластик, а его кожа, его губы, такие теплые и знакомые. Но обман не удавался. Холод проникал вглубь, напоминая о разделяющем их расстоянии, о невозможности быть рядом. Горькая волна тоски захлестнула его, и он сжал губы еще сильнее, словно пытаясь выдавить хоть каплю близости из этого безнадежного поцелуя. Глупо, конечно. — Я скоро буду там, Намгю, — прошептал Су Бон, его голос дрожал от нежности и хрипоты. — Я буду тебя ждать, — с трепетом отвечает Гю. Намгю зевнул, чувствуя, как усталость медленно берет свое.  — Расскажи мне что-нибудь.. как раньше, — пробормотал он, устраиваясь поудобнее на подушках. Танос улыбнулся.  И он начал рассказывать. О далеких планетах, о битвах, о величии космоса, но теперь, его голос был мягок и тих, лишен прежней грозной силы. Это была его колыбельная для Намгю, странная и нежная, как и их любовь. Намгю, слушая его монотонное повествование, чувствовал, как тяжелеют веки. Его сознание медленно погружалось в сон, наполненный образами Таноса - не жестокого тирана, а любящего, заботливого мужчины, поющего ему сказки на ночь. Он заснул, с улыбкой на губах, пока голос Таноса продолжал звучать из динамика, словно оберегая его сон от кошмаров.

«— Вырубился, бедняга. Ладно, спи, спи. А то скоро превратишься в тыкву. Только учти, ты мне нужен свежим и бодрым, чтобы продолжать меня раздражать. И не забудь хорошо выспаться. Или я начну бомбить твою комнату сообщениями с котиками.»

Эмоджи демона в конце. 

«— Я привезу единорожку.»

«— loveyou»