Мармеладный

Тэхён очнулся от приторного запаха, который, как оказалось, производило несколько свечей, стоявших возле него. Они источали густой, почти липкий аромат ванили и чего-то смолистого, чего он не мог опознать. Пахло, будто кто-то пытался замаскировать запах гниения чем-то дорогим и изысканным. Осмотревшись по сторонам, он понял, что никогда не был в этом месте. Роскошный интерьер — стены, обтянутые тёмным бархатом, тяжёлые шторы до пола, старинное зеркало в позолоченной раме и камин, в котором потрескивало живое пламя — создавали атмосферу, неуместную и… ненастоящую. Всё было слишком идеально. Как будто это не комната, а декорация, созданная, чтобы убедить его, что он в безопасности. Но он не чувствовал себя в безопасности. Он чувствовал, что за ним наблюдают. Он дёрнулся, чтобы встать, но его тело будто забыло, как двигаться. Ноги подогнулись, а голова закружилась так резко, что мир перед глазами дрогнул, как стекло, на которое кто-то нажал. Он зажмурился и глубоко вдохнул — снова тот запах. Тошнотворный, плотный. Он закашлялся, и именно в этот момент услышал голос. — Тэхён. Голос был низкий, медленный. Без эмоций. Но имя прозвучало слишком лично, как будто оно принадлежало ему не меньше, чем его собственное тело. Он поднял глаза. Рядом с креслом, на краю ковра, на коленях сидел Чонгук. Тихо. Смотрел снизу вверх, как будто боялся спугнуть. — Ты… наконец проснулся, — выдохнул он, почти с облегчением. Его голос дрогнул. Он выглядел вымотанным. Под глазами — тени, губы обкусанные. Но он улыбался, глупо и жадно, как человек, который слишком долго был один. — Где я? — хрипло спросил Тэхён, отшатнувшись. — Где, чёрт побери, я? Чонгук тут же приблизился, положив руку на край подушки. Осторожно, как будто касался фарфора. — Тише… пожалуйста. Не пугайся. Ты дома. Ты в безопасности. Со мной. Тэхён почувствовал, как внутри всё сжалось. Его тело ещё не слушалось, но разум — работал на грани паники. Он не хотел быть здесь. Где бы это ни было. Он не просил Чонгука таскать его за собой, прятать, охранять, держать как вещь. — Я не твой, — выдавил он, пытаясь отодвинуться от прикосновения. Чонгук замер. Несколько секунд — мёртвая тишина. Потом он резко встал. Даже свечи дрогнули от движения. — Ты говоришь это… каждый раз, — тихо, как будто в усталости. Он стоял, глядя в сторону, кулаки дрожали. — Мне не надо, чтобы ты любил меня. Только останься, — выдохнул Чонгук. Тишина. Тэхён медленно приподнялся, опираясь на локти. Глаза сузились. — Ты говоришь так, будто я когда-то соглашался быть с тобой, — прохрипел он. — А ты и был. Хоть на миг. Хоть один. Голос Чонгука дрогнул, в нём сквозило обида, страх… и что-то более опасное. — Просто ты не помнишь. Ты всё забываешь, когда сбегаешь. Тэхён нахмурился. Он не понимал, о чём тот говорит, и это злило его. Всё тело ныло от долгого лежания, но внутри ныла злость сильнее. — Я не сбегаю, — процедил он. — Я ухожу. Потому что ты не оставляешь мне выбора. Ты делаешь это снова и снова. Прячешь меня, будто я вещь. Будто я… — Я защищаю тебя! — голос Чонгука вспыхнул. Он вскочил, лицо исказилось от боли и обиды. — От него! От твоего отца, который бил тебя за малейшее слово. От этого мира, где ты никому не нужен, кроме меня! Я слышал, как ты плакал в пустой комнате, как смотрел в зеркало и ненавидел своё лицо. Я был с тобой, когда никто не был. Тэхён застыл. — Мне не нужно, чтобы ты меня спасал, — медленно проговорил он. — Это была моя жизнь. Я жил в ней. Я сам выбирал, куда идти. И ты… ты это отобрал. Чонгук отвернулся. Руки тряслись. — Я просто… не хотел, чтобы тебе снова было больно. Голос стал почти шёпотом. — Я сделал всё, чтобы тебе было хорошо. — Мне не хорошо. Мне страшно. Эти слова повисли в воздухе. И что-то в лице Чонгука словно сломалось. Он подошёл ближе, медленно, словно каждое движение давалось с усилием. — Тогда… я всё сделаю правильно. Он наклонился и прошептал: — Ты снова полюбишь меня. Или… хотя бы перестанешь бояться. Он положил ладонь на его щёку — и Тэхён дёрнулся, как от ожога. Но Чонгук продолжал гладить кожу, будто её изучал, будто в следующий раз не будет возможности. — У нас всё будет иначе, — пообещал он. — Я не позволю тебе разрушить себя. Даже если ты сам этого хочешь. И в этом голосе больше не было мольбы. Только решимость. Стальная, как дверь, которую он, скорее всего, уже закрыл на замок. Чонгук ещё долго смотрел на него. Что-то в нём металось — гнев, отчаяние, любовь, изуродованная до неузнаваемости. Но в конце концов он кивнул, будто сдаваясь. — Как хочешь. Он выпрямился, отступил назад и, подойдя к креслу, взял со спинки плед. — Но сегодня… ты переночуешь у меня. Просто сегодня. Он говорил тихо, спокойно. Словно не было крика, не было боли. Словно всё — нормальный разговор двух людей, которые любят друг друга. — А утром, если всё ещё захочешь уйти… Он улыбнулся, как-то странно, не дожидаясь окончания мысли. — Я не буду мешать. Обещаю. Он бережно накрыл Тэхёна пледом, поправил подушку. Тот лежал с открытыми глазами, неподвижный. Он знал, что Чонгук лжёт. Но тело было тяжёлым, разум — как в тумане. Может, дело в этих свечах. Может, в том, что он и правда устал. Он не заметил, как уснул.

***

Проснулся от тишины. Слишком… чистой. Он моргнул. И снова. И снова. Темнота. Густая. Живая. Он не видел ничего. Ни свечей, ни стен, ни собственных рук. — Что?.. — хрипло выдохнул он. Тишина поглотила его голос. Он сел. Сердце бешено колотилось. — Чонгук? — тише, почти умоляюще. Молчание. Ни звука. Ни дыхания. Ни шороха. Он вытянул руку — и не почувствовал ничего. Пустота. Как будто кровать исчезла, как будто под ним нет пола. Ни тепла, ни сквозняка. Даже собственного тела он почти не ощущал. Только… страх. Всё вокруг было чёрным, но не как ночь. А как смерть, у которой нет лица. И тогда он услышал это. Далеко-далеко, будто изнутри собственной головы: — Я же говорил… просто останься.

***

Проснулся он не от света, а от полной тьмы — такой густой, что казалось, она внутри него. Ни капли оттенка, ни тени. Глаза не реагировали ни на малейший проблеск. — Чонгук? — лишь шёпот, и тот развевался в чернильном вакууме. Тело оказалось на жёсткой поверхности — не кровать. Пульс взрывало в висках. Он попытался вспомнить, как попал сюда, но в голове — белый шум. Потом память нырнула: та бледно-злосчастная таблетка, которая «успокоит». Чонгук тихо сказал, что это поможет спать, расслабит и предохранит от боли. Но вот что он вычитал: препараты на основе семаглутида — редкий, но серьёзный побочный эффект — внезапная потеря зрения, вызванная нарушением кровоснабжения зрительного нерва . И другие лекарства, от стероидов до антипсихотиков — тоже могут вызвать временную или постоянную слепоту . Мутная догадка: Чонгук дал ему препарат, чтобы обессилить — а вместо облегчения тот лишил его зрения. Тут он почувствовал движение рядом. Тёплое дыхание — близко к шее. Лёгкое касание губ к щеке. Затем — губ. — Ты со мной… — голос, давящий и интимный. Чонгук начинал целовать Тэхёна жадно, как будто пытался высосать из него всё — тепло, страх, жизнь. Его губы — слишком горячие, слишком влажные, будто душили. Как если бы он хотел съесть его, растворить и запомнить навсегда. Тэхён не мог понять — отвращение? Страх? Или нечеловеческое притяжение, которое Чонгук бросал на него. Он попытался дёрнуться, но его тело — дрянно подконтрольное. Слепота была не только внешняя — но и внутренняя: он не видел, он не мог сопротивляться полностью, и не понимал, где заканчивается забота и начинается охота. Губы Чонгука скользили по его лицу, рту, шее. Он целовал его, как утопающий хватает воздух, как будто это был последний шанс, единственное спасение от собственной пустоты. А Тэхён — не чувствовал себя человеком. Только объектом. Он не видел, не знал, что происходит вокруг, не понимал, где заканчивается день, и начинается ночь, не знал, сколько он здесь, и куда делась реальность. Что, если он так и останется слепым? Что, если… никто его не найдёт? Что, если это правда навсегда? Он вздрогнул, губы дрогнули, и из горла вырвался тихий, сорванный звук. Потом ещё. И ещё. Слёзы — горячие, солёные — стекали по щекам, по вискам. Он пытался сдержать себя, но не смог. Тело затряслось от рыданий, сдавленных, как будто он задыхался внутри. — Чонгук… — выдохнул он, как ругательство. — Тэхён, я… — Чонгук поднял голову, его голос был мягким, почти испуганным. — Чёртов Чонгук! — выкрикнул он, не сдерживаясь. — Чон, чёртов… чёртов ублюдок… Слова были рваными, захлёбывались слезами. — Я тебя… я тебя ненавижу, слышишь?.. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. — Я ненавижу, как ты дышишь рядом. Ненавижу, как ты меня касаешься, как смотришь. Ты всё испортил. Всё забрал. Ты… Он закашлялся, глотая воздух, не в силах справиться с дыханием. — Я просто хотел… просто… жить. Не быть слепым. Не быть… запертым в чьей-то больной любви. Его голос сорвался на шёпот. — Ты не любовь. Ты… клетка. — Я тебя ненавижу, Чонгук. И комната, всё ещё тёмная и вязкая, на миг стала очень тихой. Чонгук не отвечал. Он просто смотрел. Наверное, всё это время — он и ждал, чтобы Тэхён наконец сломался. После всех его слов… тишина. Долгая. Удушливая. И вдруг — голос Чонгука. Холодный. Без оттенков. — Раз так… Он сделал паузу. И Тэхён услышал, как тот отстранился. — Тогда здесь и оставайся. Никакого гнева. Ни боли. Ни мольбы. Будто всё уже неважно. Он подошёл. Наклонился. Губы Чонгука мягко коснулись его лба. Потом — спустились ниже. На щеки, на уголок губ. И, наконец, он поцеловал Тэхёна — долго, жадно, так, будто в последний раз дотрагивается до чего-то, что однажды любил, но теперь — отпускает навсегда. В этом поцелуе было всё: привязанность, отчаяние, и… прощание. А потом он встал. Шаг. Второй. Дверь не хлопнула. Он ушёл, не обернувшись. И больше не вернулся.

***

Сначала Тэхён звал. Потом — просил. Потом просто лежал. Он не знал, где находится. Не видел ни света, ни стен, ни даже собственного тела. Он не знал, день сейчас или ночь. Он ждал звука, движения, шороха — но ничего не было. Он пытался ползти. Пытался найти хоть воду. Хоть крошки. Хоть выход. Но наталкивался только на пустоту. Кожа липла от пота, губы трескались, дыхание сбивалось. На четвёртый день он перестал звать. На пятый — почти не двигался. На шестой… он просто лежал. Очень тихо. Почти спокойно. Глаза всё так же ничего не видели, но они больше не дрожали. Он подумал: «Вот и всё. Ты победил, Чонгук. Я исчез». Но произнести не смог. Когда сердце остановилось, никто этого не услышал.