Когда цена служения - кайф.

Для Понда это был длинный день. День, наполненный весельем с парнями из группы, глупыми конкурсами и, Понд был уверен на все сто процентов, убийственной ревностью своего парня, как вишенка на торте под конец. В квартире было тихо, что вызывало подозрения и заставляло нервничать. Пхувин редко вел себя тихо и рассудительно, когда впадал в ярость. Обычно это были слова, которые жалили, как иглы, вылетая из его рта, мастерски попадая точно в цель. Потом это было молчаливое игнорирование и отлучение от тела. А следом наступала самая сладкая часть, крышесносный, грубый секс, где Пху использовал Понда, как живую игрушку для утех. И да, Понд наслаждался каждой частью этой прелюдии. За все эти года он выучил, в какой последовательности и как именно себя поведет любовник. Но вот сегодня была тишина. Понд знал, что Пхувин дома. Ждет. Выжидает, как хищник в засаде. И тишина давила и пугала сильнее, чем все крики и последующие росчерки ногтей Пхувина на его спине и плечах. Возможно, в этот раз он перегнул. Но Пхувин так очаровательно бесился из-за Санты, называя того твинком, на манер англоязычного фандома их шипперского корабля, что Понд не мог устоять, каждый раз провоцируя всё новые и новые двусмысленные ситуации и выражения. Санта всё понимал и подыгрывал, но старался не оставаться с Пхувином наедине слишком долго, чем вызывал восторг у Джуна, который не мог не гиенить по этому поводу и делиться историями о том, какой Пхувин та еще мстительная сволота. - Пху? Детка? - неуверенно позвал Понд, заглянув в кухню, потом в гостиную, медленно пробираясь к спальне. - Я дома, - прозвучало с сомнением в голосе. Понду уже хотелось выйти и проверить, точно ли это их квартира. Он толкнул дверь спальни и замер. Ровно по центру их постели лежал Пхувин. Обнаженный, только в белой, расхристанной рубашке, которая больше подчеркивала блеск влажной, чуть смуглой кожи, чем что-то прикрывала. - Блядь, - выругался Понд, попытавшись сглотнуть вязкую слюну, которой тут же наполнился рот. Он сделал пару шагов вперед, уже потянувшись к ремню на своих брюках, как замер, наткнувшись на взгляд Пхувина. - Детка, - облизнулся он, когда до него дошло, что, первое - Пху в его, Понда рубашке, а второе - Пхувин кончил уже, как минимум один раз, играя со своей дыркой одной из своих игрушек. - Пошел вон, - простонал злобно Пхувин, двигая запястьем, упираясь пятками в матрас и прогибаясь от удачного движения, явно проезжаясь по своей простате. - Пху, - заскулил Понд и перетек чуть ближе к постели, не отрывая взгляда от натертого входа, в котором двигалась игрушка. Прекрасно зрелище буквально выжглось на внутренней стороне его век. Он моргал и видел Пхувина, именно такого - на постели, в его одежде, с раскрытой, жадной задницей. - Я помогу, детка. Я сделаю тебе хорошо, - он двигался медленно, стараясь не спровоцировать новую вспышку злости. Пхувин действительно может послать и не дать коснуться себя. Сам будет страдать, но душу из Понда всё равно вытрясет. - Замри, Понд. Или я реально постелю тебе на коврике у двери, - кошкой зашипел Пхувин и с пошлым, влажным звуком, дополняя эту похотливую симфонию своим протяжным стоном, он вытащил игрушку и откинул ее в сторону. Понд замер, смотря на разведенные ноги, блестящую, приоткрытую меж ними дырку и то, как музыкальные пальцы Пхувина обвели ее по кругу, чуть толкаясь внутрь, буквально на фалангу. - Пусто, - захныкал Пхувин и толкнулся глубже, - так пусто. Понд смотрел, как загипнотизированный. Он облизывал свои пухлые губы, ощущая в своей голове блаженное ничто. Только голое, ни чем не прикрытое желание обладать этим чудовищем, принявшим такую сексуальную форму и пришедшее к нему карать за грехи в прошлых жизнях. Пхувин приподнялся и сел на колени на постели. Рубашка сползла с одного плеча, губы были надуты в притворном расстройстве и, если бы не злой блеск в глазах, Понд бы уже кинулся утешать. - Пхувин, пожалуйста, - не выдержал Понд первым. Смотреть на своего парня в своей же рубашке, такого красивого, словно светящегося, обнаженного и ласкающего себя, было почти физически больно. - Я сделаю все, что ты хочешь. Только позволь мне... - Подойди и дай мне свой ремень, - голос был холодным, колким. Слова осколками стекла падали вниз, разрезая тишину комнаты. Понд рванул вперед на сверхзвуковой. Его детка сжалился над ним, Пху зовет его, Понд подчинится. Он слаб перед Пхувином, он сделает для него всё и заплатит за это любую цену. Ремень лег в ладонь приятной тяжестью. Пхувин сложил его вдвое и провел по своей шее, запрокидывая голову, постанывая от удовольствия, когда мягкая кожа коснулась обнаженной груди, натертых, затвердевших сосков. - Тебе нравится, что ты видишь, Понд? - полуопущенные ресницы, но взгляд не томный, а острый, как лезвие. - Да, детка, - просипел тот, кислорода не хватало, как и выдержки, что таяла на глазах. Пхувин приподнялся и, словно на сцене во время финальных аккордов их песни, он накинул ремень Понду на шею, резко потянув на себя. Понд выставил руки вперед, не давая своему телу упасть на Пхувин. Понд тяжело дышал, смотря в лицо своего парня, переводя взгляд с красивых глаз на пухлые, в хищной улыбке сейчас губы. - Вылижи меня, - приказал Пхувин, откидывая ремень в сторону, вновь падая на спину и раздвигая кокетливо ноги. - Но прежде, сними рубашку. Понд взвыл раненным носорогом, рванувшись вперед. Ему разрешили, допустили к телу. Пуговицы рассыпались по полу и постели. Он не собирался тратить время и вытаскивать каждую из петли. К черту. Он купит новую. Пхувин довольно огладил гладкую кожу плеч Понда, когда тот, подхватив его под задницу, буквально взвалил бедра себе на плечи. Мягкая, раскрытая дырка, такая натертая, красная, с припухшими краями сводила с ума своим видом, тем, как пульсировала. Понд облизнулся и жадно запустил язык внутрь. Пхувин издал хнычущие звуки, кусая свое запястье, двигая бедрами, прося язык любовника глубже. Улыбка Понда стала шире, безумнее. Сейчас он вел в этой игре, Пхувин слишком любил эту грязную ласку и Понд с удовольствием ее давал, буквально трахая раскрытый вход своим языком, посасывая края, вылизывая ровными, широкими мазками. Понд знал, что это Пху позволял только ему, доверял только ему, раскрывался и отдавался полностью так только ему, Понду. Спина и шея ныли, поза была на самой удобной, но Понд продолжал вылизывать своё сокровище, забыв о том, что сам все еще в штанах, что член стоит крепко до боли, истекает под тканью, буквально умоляя разорвать тело под руками Понда. Но разум твердил, что Понд не важен, что все для Пху, любое удовольствие, любое его желание, всё будет исполнено в лучшем виде. Понд застонал, войдя особенно глубоко, он словно жрал Пхувина и тот был этим очень доволен. В тот момент, когда первые царапины украсили плечи, Понд понял, что победил. Пхувин сдался, потерялся в своем кайфе. Рубашка задралась на спине до лопаток, сползая окончательно с обоих плечей, обнажая покрасневшую кожу на них, груди и шеи. Соски набухли, Пхувин явно играл не только с дыркой до прихода любовника. Все тело его звенело, пока язык Понда ритмично входил в его тело, а большие ладони удерживали за бедра, фиксируя, не давая двигать задницей. Пхувин простонал что-то невнятное, смесь английского и тайского языков превратились в протяжный стон и шепот и вновь острыми ногтями по коже, теперь он полоснул по лопаткам, подтянув себя ближе к Понду, жадно смотря на то, как утопает его лицо меж ягодиц. Пхувин с силой потянул за волосы Понда и заставил посмотреть в свои глаза. Лицо Понда было с распухшими губами, влажное от слюны и смазки, совершенно сумасшедший от желания взгляд, и не было зрелища красивее для Пху. - Выеби меня. Сейчас же, - рявкнул Пхувин и пяткой в плечо оттолкнул любовника от себя, переворачиваясь на живот, призывно выставляя задницу, смотря на Понда из-за плеча. - Ну же, - всхлип Пхувина отрезвил Понда и тот, просто расстегнув штаны, приспустив вместе с бельем под яйца, вошел быстро, жестко, до самого корня, царапая кожу ягодиц Пхувина молнией своих штанов от резкости движения. Руки привычно легли на талию, буквально натягивая Пхувина на свой член. Понд застонал сквозь сжатые зубы, стараясь не кончить на следующем же движении. И тварь, что родилась вперед его любимого Пху, словно почуяла, что Понд почти на грани. Пхувин повернулся, глянул из-за плеча, односторонняя, кривая ухмылка уползла на левую сторону его лица, почти уродуя его. А потом сжал Понда внутри себя, словно горячими, мягкими тисками. Сильно, нежно, крепко и вновь расслабляясь, и снова сжимаясь, как будто пытаясь выдоить оргазм из партнёра. Понд почти взвыл. Он вышел из желанного тела, и резко повернул того на спину, хватая под бедра, вздергивая эту красивую задницу, чтобы вновь насадить на свой член. Он вошел до упора и уткнулся лицом меж плечом и шеей Пхувина, тяжело дыша, наслаждаясь запахом кожи Пху, его парфюмом и потом. Пхувин недовольно сопел, колено-локтевая поза была одной из любимых, так он мог чувствовать член Понда чуть ли не в своей глотке, так глубоко он входил. - Моя спина все еще нуждается в тебе, - прошептал мягко Понд и впервые за этот вечер поцеловал капризные губы. Целовать Пхувина была сродни дыханию. Понд не представлял мира, где у него не будет этого рта, этого сильного тела в объятиях, этих сучьих истерик и безумной, неоправданной ревности. Руки Пху огладили сильные плечи, царапнули кожу шеи чуть ниже линии роста волос, потом зарылись в сами волосы. Он отвечал на поцелуй со всей страстью, признавая поражение. - Я люблю тебя, Нара, - глядя в яркие глаза Понда, прошептал Пхувин, как только поцелуй прервался. - Заставь меня не пожалеть об этом. Понд улыбнулся и качнул бедрами вперед, словно вкручиваясь глубже. - Ты не можешь не оставить последнее язвительное слово за собой. А потом он начал движения. Быстрый ритм, постепенно увеличивая амплитуду толчков, меняя угол, чтобы...Пхувин закричал, разрывая ногтями кожу на спине Понда. Будет кровь, будут отметины и болеть будет после. Но Понд готов, он носит эти знаки гордо, заслуженно, иногда буквально проходя через ментальный ад. Он вжал Пху в постель, полностью фиксируя тело того, не давая двигать бедрам, а своими заработал в чудовищном темпе, пытаясь угнаться за своим оргазмом, который уже вспышками белого мелькал под веками. Выдержка танцора тут пригождалась и выручала не раз. Понд буквально мог вдалбливать свой член в задницу Пхувина безостановочно, четко в одну точку. Пхувин под ним уже даже не стонал, он скулил на какой-то одной протяжной ноте, иногда что-то шепча, выставляя свою длинную шею напоказ, запрокинув голову в очередной раз. И тут он замер. Ногти впились в кожу головы Понда, собирая волосы того в кулак, Пху моргнул по совиному пару раз, а потом его затрясло. Он до боли сжал своей дыркой член Понда, а потом расслабился, отпуская свое тело, сотрясаясь в оргазме. Понд принялся трахать еще сильнее, желая достичь свое удовольствие. Сейчас. Вместе. И ему почти удалось. Он зубами прихватил нежную кожу на шее Пху, по инерции совершая фрикции, спуская в дырку любовника, чувствуя, как нежные пальцы мягко гладят по голове там, где только что причиняли боль. Понд не знал, сколько прошло времени, он оперся о локти и приподнялся, глядя в заплаканное лицо Пху, часто дышащего под ним с закрытыми глазами. Понд двинул бедрами назад, пытаясь аккуратно высвободить свой член из задницы Пхувина. - Не двигайся, - прошептал тот, все так же не открывая глаз. Понд кивнул, будто Пхувин мог его видеть и перекатился вместе с ним на спину, устраивая Пху на своей груди, распластанного буквально, как морская звезда. - Ты хочешь, чтобы я остался внутри? - Не хочу терять ни капли. Понд ухмыльнулся. Вытраханный до звезд перед глазами, Пхувин и тогда умудрялся сучить. - Хочешь пробку? - спросил Понд и тут же столкнулся с тяжелым, злым взглядом. - Иногда ты такой тупой, Нара, - он приподнялся, его чуть покачивало от усталости, но Понд придержал его, немного морщась от того, как Пху сжал чувствительный член внутри своего тела. - Я дам тебе 15 минут на то, чтобы ты сходил в душ, привел в порядок меня и нашу постель, а после вставил мне свой член обратно. И тогда, - наклоняясь к самому уху и переходя на английский, от которого Понд буквально сходил с ума, - я дам тебе выебать меня завтра еще спящего. Пхувин довольно улыбнулся, чувствуя полувставшую длину своего парня, как тот проникает в его растянутую дырку, заполняя и запечатывая то, что еще не успело вытечь, пока засыпал. А вот Понд думал о том, что ждать утра вовсе не обязательно.