Receive in Pace

Иногда, чтобы перестать быть невидимкой,

надо научиться видеть других первым.

Многие могли бы предположить, что жизнь Гарри не дала ему поводов для саморазвития. Тётя Петунья с её «не высовывайся», дядя Вернон с ремнём и рассказами о его будущем, Дадли, превративший каждый день в квест на выживание. Но уже в семь лет Гарри обладал оружием, против которого были бессильны все Дурсли вместе взятые — ненасытное, яростное любопытство. Оно не утихало ни на секунду. Когда Мардж заперла его в чулане, чтобы он не раздражал ее собак, Гарри научился прислушиваться к разговорам, запоминая слова или какие-то сплетни, ведь про мальчика нередко забывали. Когда Дадли разбил его очки, Гарри выяснил, что линзы могут поджигать бумагу. Когда учительница сказала "не задавай глупых вопросов" — он нашел дорогу в школьную библиотеку, где не было ни одного сверстника, и уж тем более никого из шайки Дадли. И сейчас, прижавшись к ржавой ограде в центре Борн-Энда, он чувствовал то же знакомое щемление в груди. Сам Борн-Энд дышал хаосом. Даже когда часы на покосившейся церкви Святого Дунстана били полдень, улицы не затихали ни на мгновение. Продавцы фастфуда ругались с подростками, в окнах вторых этажей рыдали телевизоры, а над канализационными люками клубился пар. Гарри скользил взглядом по прохожим. Его плечо почти касалось мистера Фарилдовски, точнее — просто Харли, но Гарри старался не прятаться за спину, и вообще всячески давать себе больше пространства для обзора. — Видишь вон того усача? — Харли не шевелил губами. Только едва заметное движение подбородка в сторону мужчины у газетного киоска. Его пальцы в потрескавшихся кожаных перчатках сжимали пачку «Lucky Strike». — Это самый настоящий коп «в штатском». Чуешь, как он фонарит народ? Гарри едва не поднял голову, вовремя вспомнив правило. Никаких резких движений. Никаких прямых взглядов. Вместо этого он скользнул глазами вниз, по тротуару, вымощенному треснувшими плитками, к чёрным оксфордам незнакомца. Ботинки были начищены до зеркального блеска, будто их владелец только что вышел из элитного магазина, а не топтался у замызганного киоска с жёлтыми газетами. — Их ботинки всегда чистые. — А если он не коп? — Гарри не удержался, шепотом выдохнул вопрос, слегка поправляя съехавшие на самый нос очки. Губы едва шевелились, как его учили. — Ну, адвокат, например. Харли едва заметно ухмыльнулся. Гарри уже научился различать эти микроскопические улыбки — левый уголок рта выше правого, едва заметная складка у глаза и хитрый блеск, означающий «ты задаешь правильное направление». — Тогда это либо похоронный агент, либо репетитор для богатеньких сопляков. — Он сделал паузу, давая Гарри время запомнить. — Но у тех обычно туфли дешевле. А эти... — Почти незаметное движение бровей в сторону оксфордов. — Видишь, как каблук стерт? Не сзади, а спереди. Это не от ходьбы. Это от того, что он часами стоит на одном месте, перенося вес с носка на пятку. Как часовой. Или... — Как коп на слежке, — закончил за него Гарри, ощущая, как по рукам проходит дрожь от восторга. Еще недавно он не отличил бы полицейского от сантехника. Гарри впитывал каждое слово Харли, как асфальт впитывает первый летний дождь — жадно, без остатка. Оказывается, люди все равно, что открытые книги, нужно только знать, где искать подсказки. За последний месяц он узнал больше, чем за все девять лет своей жизни. Например, все та же обувь. Она могла рассказать о человеке почти всё. Чёрные туфли с безупречным глянцем? Полицейский, военный или банковский клерк — кто-то, кому важна видимость порядка. Поношенные, но крепкие рабочие ботинки? Значит, перед тобой человек, который привык зарабатывать руками, а не словами. Яркие кроссовки с кричащими логотипами — либо подросток, либо взрослый, отчаянно цепляющийся за молодость. Он вдруг подумал, что его новые-старые ботинки вряд ли сказали бы о нём хоть что-то. Вспомнилось, как вечером первого дня Саливан, без комментариев и даже без своей уже привычной угрюмости, вытащил их из-под койки. — У меня две пары, — сказал он, будто оправдывался, хотя никто не спрашивал. — А ты босой. Как у тебя ноги в носках не замерзли? Обувайся уже давай. Гарри тогда искренне, раз пятнадцать, сказал спасибо. А потом Тристан появился с рубашкой, джинсами и курткой — всё из кладовой, куда парень убежал сразу же, как только закончился ужин. — Каролина рылась в поисках осенней куртки. Я только подобрал, что точно будет по размеру. Ты ведь худой, ужас просто. — Он бросил одежду на койку и сделал вид, что не смотрит на Гарри. Но тот видел, как Тристан чуть дольше задержал взгляд на ботинках. И как отвернулся, стоило Гарри встретиться с ним глазами. Его мысли прервал шепот Харли:— Смотри на старика у ларька. Видишь, как он держит сумку? Как щит. Значит внутри...? Гарри украдкой окинул взглядом пожилого мужчину. — Деньги или лекарства, — быстро сказал Гарри, замечая, как дрожат руки старика, когда тот отсчитывает мелочь. Его стоптанные сандалии, залатанный пиджак и эта особая манера сутулиться, будто всю жизнь нес на плечах невидимый груз. — Неплохо, — одобрительно пробормотал Харли. — А девушка на остановке? Гарри скользнул взглядом к высокой блондинке в облегающем костюме. Ее лакированные туфли на шпильке постукивали по асфальту нервным, прерывистым ритмом. — Она… Торопится на встречу! Наверное, боится опоздать. В правом кармане пиджака — телефон, в левом... — он прищурился, разглядев брелок, торчащий из уголка кармана, — ключи от машины. Харли оскалился — это был его высший знак одобрения. — Это лишь общие признаки, мелкий. Голос Брана донёсся из-за спины, хриплый, как скрип несмазанной двери. Он стоял в тени подворотни, курил, дым клубился вокруг его морщинистого вытянутого лица. Мужчина старался не отходить далеко от своего напарника и «ученика». — Настоящую личность определяют не только туфли или кривой нос. Смотри внимательнее. — Бран фыркнул, швырнул окурок под ноги и раздавил его каблуком. Гарри кивнул. Улица, ещё вчера бывшая для него неизвестным миром, хаотичным потоком лиц и звуков, теперь напоминала шахматную доску. Каждый прохожий — фигура со своей ролью. Каждый взгляд, жест, потрёпанный шов на рукаве — подсказка. Гарри обожал шахматы. Он часто проскальзывал зрителем на школьные турниры. Бонусом шахматных соревнований всегда был покой. Там никогда не было хулиганов и задир, считающих себя выше «глупой игры на доске». Впервые в жизни он чувствовал себя не пешкой, которую пинают туда-сюда. А игроком. И это было страшно. И невероятно. — Двигаемся, — буркнул Бран, отталкиваясь от стены. Они растворились в толпе, Гарри посередине, как учили: не впереди, а всегда в тени того, кто ведет. Месяц. Всего месяц с тех пор, как он, дрожащий от голода и страха, стащил кошелек у мистера Шэмбелса... и тут же получил оплеуху. — Ты либо станешь профи, либо тебя отправят в детскую колонию. Теперь его дни состояли из практики и еще раз практики. Просто Бран, учил его видеть, Харли — думать. А улица... улица превратилась в «детскую площадку». В какие-то моменты Гарри ловил себя на мысли, что в это время «нормальные» дети сидят за партами и слушают учителей. — Врубайся раз и навсегда, мелкий, — хрипел Бран в первое утро, когда он, не спавший от переживаний, выскочил на расчищенный участок перед фабрикой. — Есть «толкачи», «щипачи» и «передатчики». Твоя роль всегда будет меняться, поэтому ты должен освоить всё. Бран и Харли оказались невероятно ловкими. Так и не скажешь, что мужчины, совершенно разные во всем, могут работать так слаженно. Конечно, в первую неделю его учили наблюдать. Просто наблюдать. Во вторую неделю уже стали спрашивать. И Гарри действительно старался. — Видишь этого важного пингвина? — Бран обнажил жёлтые зубы в усмешке, его пальцы начали постукивать по бедру в такт незнакомцу. — Раз-два-три... Бум. Теперь ты знаешь его главный секрет. — Секрет? — переспросил Гарри. — Да. Место, где он хранит своё сердце. — Бран щёлкнул языком. — Только бьётся оно не кровью, а купюрами. Всего три хлопка и ты уже знаешь, где его бумажник.

-. . │ - --- │ ---. . -- │ -.- .- ...-- . -.-. .-

Каролина прижала Гарри к кирпичной стене за углом фабрики, её веснушчатый нос почти касался его очков. В руке она крутила фальшивый бумажник, только что стащенный у него же из кармана. — Запоминай, четырехглазый! Первый закон щипача, — прошипела она, тыча пальцем в его грудь, что было довольно больно. — Если чувствуешь взгляд, спокойно отходи. Если цель заёрзала — бросай, но не резко, а максимально медленно. Гарри машинально кивнул, но не успел даже опустить голову, как Каролина тут же влепила ему подзатыльник, заставив очки сползти на кончик носа. — Второй закон. Никогда не кивай, как идиот. Ты должен выглядеть так, будто просто чешешься. Она развернула его спиной к себе и прижала ладонью к стене. Гарри ощутил, как крошки старой штукатурки осыпаются за воротник, а её ноготь впивается в плечо, будто коготь уличной кошки. — Задний карман — проще всего. Но и опаснее всего. Её пальцы скользнули по его пояснице, холодные и шершавые от мозолей. — Шаг первый: найди цель, которая носит бумажник торчком, как флаг. Такие сами просятся, чтоб их обчистили. Гарри почувствовал, как её ноготь слегка царапает джинсы над карманом. — Шаг второй: притворись, что спотыкаешься. Она резко толкнула его плечом, и в тот момент, когда он инстинктивно выставил руки вперёд, её пальцы уже вытаскивали бумажник. — Шаг третий: главное — не сам рывок, а отвлечение. Каролина сунула бумажник ему в руку и отошла, скрестив руки. — Теперь ты. Гарри сглотнул. — А если я... — Нет "если"! — она щёлкнула пальцами перед его носом. — Либо достанешь, либо завтра будешь мыть полы в котельной зубной щёткой. Выбирай. — Каролина поменялась с ним местами, заняв позицию у стены. Он медленно подошёл к ней сзади, дрожащими пальцами нащупывая контур бумажника в её рваных джинсах. — Боже, да ты как бабушка на воскресной службе! — закатила глаза Каролина. — Быстрее! Гарри резко дёрнул — и тут же получил локтем в живот. — Идиот! — Каролина вырвала бумажник обратно. — Ты что, собрался выдрать карман с мясом?! Она схватила его руку, прижала ладонь к своему карману. — Чувствуешь? Лёгкий нажим, скольжение вдоль ткани... Тристан, развалившийся на ржавой бочке неподалёку и до этого молча наблюдавший за "уроком", с сомнением протянул:— Ты не учишь, а пугаешь больше, вот серьёзно. Если бы меня так обучали, я бы до сих пор карманы на штанах зашивал. Он лениво подбросил в воздух свою крышку от бутылки, ловя её обратно потрёпанными пальцами. Каролина резко развернулась к нему, рыжие кудри разлетелись, как рассерженные змеи:— Ой, а кто просил твоё экспертное мнение, профессор? Может, ты сам возьмёшься учить новичка? Тристан только усмехнулся и спрыгнул с бочки, подходя к Гарри:— Давай-ка по-другому. — Он выхватил бумажник у Гарри и сунул его себе в задний карман. — Вот смотри: главное — не скорость, а ритм. Он сделал шаг назад, демонстративно заложив руки за голову: — Подойди как обычно, не пялься на карман, и... Гарри осторожно протянул руку, но Тристан внезапно резко развернулся, чуть не сбив его с ног: — Ага! Вот так тебя и спалят! — Он хлопнул Гарри по плечу. — Поэтому сначала — контакт. Лёгкий толчок плечом, извинись, улыбнись — и вот ты уже не вор, а просто неловкий пацан. Каролина скрестила руки:— Настоящий вор работает молча и быстро. — Настоящий вор, — парировал Тристан, — не хочет попасть в участок. Поэтому лучше выглядеть милым болваном, чем подозрительным типом. Гарри наблюдал, как они спорят, и вдруг осознал — они оба правы. Каролина учит технике, Тристан — искусству оставаться незамеченным. Два разных подхода, но одна цель. — Ладно, хватит болтовни! — Каролина выдернула бумажник из рук Тристана и сунула его обратно Гарри. — Повтори. И на этот раз без дрожи в руках. Тристан подмигнул Гарри:— Не бойся. Если не получится — я научу тебя, как сбегать от разъярённых «жертв». Это у меня получается лучше всего. Каролина фыркнула, но Гарри заметил, как уголки её губ дрогнули. Возможно, она тоже понимала, что они с Тристаном — две стороны одной медали. И теперь он, Гарри, должен был научиться и тому, и другому. Позже, когда он остался один на крыше, дорогу к которой показал вездесущий Саливан, прижав колени к груди, мысль о Дурслях всплыла внезапно. Ищут ли они меня? Он представил, как Тётя Петунья сидит у окна, вглядывается в улицу и печально вздыхает. Дядя Вернон рычит в трубку, требуя отчёта у полиции. А Дадли вместе с мальчишками района прочесывают все игровые площадки. Хотелось верить. Но внутренний голос, тот самый, который шептал ему в чулане под лестницей, насмешливо хмыкнул: Мечтать не вредно, правда? Он отвёл взгляд от свалки внизу. Нет. Он не собирается возвращаться. Ни за что. Если придётся, если так будет нужно, он украдёт всё, что скажут. Заберётся в любой дом. Будет кем угодно. Только бы не назад.

-. . │ - --- │ ---. . -- │ -.- .- ...-- . -.-. .-

В середине осени, благодаря урокам Харли и Брана, Гарри — и без того обладавший болезненно обострённой внимательностью — начал замечать то, что другие тщательно скрывали. Теперь он читал людей с той же лёгкостью, с какой разбирал потрёпанные книжки из фабричной кладовки - те самые, что Натан принёс на прошлой неделе и которые Саливан тут же объявил своими. По дрожанию век, по тому, как сжимались кулаки, когда человек думал, что никто не видит. И самое странное — все здесь постоянно находились на грани. Не в той боевой готовности, которой учили воры, а в каком-то лихорадочном напряжении, будто каждый сражался с невидимым противником. Не с конкурентами, не с полицией. С чем-то внутри себя. Тот вечер начался с ерунды. С той самой мелочи, на которой всегда лопается терпение. Гарри ещё на лестнице понял, что-то не так. Скрип пружин матраса звучал неестественно резко, треск половиц под ногами — слишком громко. Когда он вошёл в комнату, его встретила гнетущая тишина. Даже фабрика, обычно не умолкавшая ни на минуту, будто затаила дыхание. Тристан стоял на коленях посреди комнаты, его пальцы судорожно рыскали по щелям между половицами. В свете коптящей керосиновой лампы его лицо казалось вырезанным из жёлтого картона — только тени под глазами были по-настоящему живыми, глубокими, как свежие синяки. — Где она?.. — его шёпот напоминал скрип несмазанной петли. — Кто трогал мои вещи?! Каролина, сидевшая на матрасе у стены, оторвалась от перевязки руки (утренний порез от ножа в кладовой всё ещё сочился, но помощи она, конечно, не приняла). — Не я, — бросила она, намеренно громко щёлкая ножницами, разрезая бинт. — Мне твоя дурацкая крышка до лампочки. Гарри замер у двери, мгновенно считав обстановку. Каролина врала — её зрачки сузились, а пальцы сжали ножницы так, что костяшки побелели. Но дело было не в крышке. Да и то, что она сразу поняла, о чем говорит Тристан, уже могло сказать о многом. — Она вчера говорила, что её бесит, как она стучит об пол, — прозвучал голос Саливана из угла. Он не отрывался от своего занятия — вырезал что-то перочинным ножом из куска дерева. — Когда ты её роняешь. В третий раз за час. Каролина резко вскинула голову: — Ахринел?? — её жест был слишком резким, когда она поправляла бинт. Ножницы звякнули, упав на пол. — Может, сначала докажешь мою вину как следует, прежде чем обвинять? — У своих не воруем, — Саливан наконец поднял глаза. В них не было осуждения. Только усталая констатация факта. Тристан медленно поднялся с колен. Его пальцы странно подрагивали. — Да пошли вы... Гарри увидел, как его зрачки расширились, вобрав в себя весь свет комнаты. Воздух вокруг Тристана заколебался, как над раскалённым асфальтом. — Тристан, — осторожно шагнул вперёд Гарри, инстинктивно подняв ладони, стараясь успокоить. — Мы найдём другую. Я видел на кухне несколько… Щёлк! Лампочка над ними мигнула, осветив на мгновение три шокированных лица — Каролина с открытым ртом, Саливан с прищуренными глазами, Гарри с поднятыми руками. Затем — тьма и звон разбитого стекла. — Чёрт! — Каролина вскочила, споткнувшись о матрас. В вспышке света Гарри успел увидеть как из сжатых кулаков Тристана сыпались искры. — Я... я не... — Тристан замер. Его пальцы, только что сжимавшиеся в бешенстве, теперь беспомощно разжались. Гарри увидел, как его взгляд метнулся к каждому в комнате. — Это не я... Саливан первым нарушил тишину, шаркая ботинками по осколкам: — Поздравляю. Теперь ты официально самый странный из нас. Потом Каролина неожиданно фыркнула: — Ладно, мистер Шторм. Если собираешься разрушать тут все — предупреди заранее. Хотя бы чтобы вещи собрать. Напряжение спало, как проколотый воздушный шарик. Тристан слабо улыбнулся, разжимая кулаки:— Магнитная буря. Или... проводка... — Или ты просто псих с сюрпризом, — Каролина швырнула в него подушкой. Но Гарри видел — её взгляд скользнул к Саливану, и между ними пробежало молчаливое понимание. Это уже случалось. И не только с Тристаном. Когда фабрика погрузилась в тот особый полумрак, где тишина становится осязаемой, Гарри прокрался к койке Тристана. Тени в углах ожили - они тянулись за ним, пульсируя в такт его шагов, будто чьё-то невидимое дыхание. Воздух густел, становясь тягучим, как патока, а лунный свет, пробивавшийся сквозь разбитые окна, ложился на пол призрачными лоскутами. Казалось, сама тьма затаила дыхание, наблюдая. — Эй, — он прошептал, протягивая крышку от банки с выцарапанной буквой "Т". — Нашёл в углу за ящиком, наверное, укатилась. Тристан разглядывал её в полутьме, и Гарри увидел — металл слегка дымился в его пальцах. В воздухе витал сладковатый запах озона, как после грозы. — Только когда злюсь, — внезапно сказал Тристан. — И только когда... когда трогают моё. Поэтому не трогай то, что принадлежит мне. Эти двое знают это. Ну… я вспылил и, короче, ты понял. Гарри кивнул. Он понимал это лучше всех — сколько раз он прятал под матрас на Тисовой улице крохи своего детства: сломанный карандаш, красивые камни, выпавший зуб. — Значит, будем следить, чтобы твои вещи были на месте, и никто не трогал, — просто сказал он. И в темноте Гарри увидел, как Тристан расслабил плечи, окончательно успокаиваясь.

-. . │ - --- │ ---. . -- │ -.- .- ...-- . -.-. .-

В следующие дни Гарри учился действовать. Харли, как терпеливый профессор преступного дела, проводил практические занятия прямо в людском потоке. Он показывал, как «толкать» — лёгкий, почти дружелюбный удар плечом, когда ты «случайно» задеваешь прохожего и в тот же миг проверяешь его карманы. У него это получалось так естественно, что люди даже извинялись первыми. — Не дергайся, — шептал Харли, когда Гарри в сотый раз передёргивало. — Держи себя как хозяин места, понял? Если будешь дрожать, люди за версту почуют, что ты не в своей тарелке… и что у тебя руки не там, где надо. Каролина же стала тренировать его в роли «зазывалы», то есть отвлекать внимание жертвы. Она могла завести спор про погоду так, что собеседник забывал, зачем вообще вышел из дома. Гарри пробовал подражать, но у него всё выходило слишком натянуто, и люди сразу уходили. Каролина цокала языком, как учительница, и заставляла его раз за разом повторять. Тристан учил «передавать» — быстро, без суеты, перекидывать добычу партнёру, пока никто не заметил. Он мог протянуть руку мимо Гарри и уже через секунду вертеть в пальцах пуговицу, которую только что оторвал от чужого пальто. Саливан по вечерам, когда фабрика стихала, садился рядом и тихо, без лишней суеты, рассказывал о разных тактиках. Как отвлечь внимание толпы, чтобы напарник прошёл незамеченным. Как использовать отражения в витринах, чтобы следить за хвостом. Иногда делился историями, вызывая искренний смех. Про парня, который засмотрелся на витрину и пропустил, как его обвели вокруг пальца. Про женщину, что уронила сумку «случайно» и осталась без кошелька. Порой Гарри с трудом верилось, что они вообще его ровесники. Каролина могла так хлёстко выдать о ловкости рук или уличных раскладах, что любой взрослый вор позавидовал бы. Тристан — хладнокровно рассуждать о планах, будто ведёт переговоры на пару сотен фунтов. А Саливан, со своим спокойствием и давящей аурой, и вовсе казался старше всех вместе взятых. Но стоило Каролине и Тристану сцепиться из-за блестящего браслета на прилавке, а Саливану гордо продемонстрировать в ладонях огромного жука, пойманного во дворе, как Гарри понимал: жизнь просто украла у них детство и заставила слишком рано играть во взрослых. С каждым днём он всё меньше думал о Дурслях. Иногда воспоминания всё же поднимались — как холодная вода, плеснувшая в лицо. Представлялось, что он снова там. В такие моменты Гарри стискивал зубы и шел отрабатывать «толкание» и разминку для рук.

-. . │ - --- │ ---. . -- │ -.- .- ...-- . -.-. .-

Когда пошёл первый снег, Луиса «созвала» всех в кабинет. Слово «созвала» было громким, на самом деле Харли просто поймал Гарри в коридоре, подхватил под локоть и потащил к дверям, нервно одергивая рукава рубашки. Внутри было тепло от потухшего, но всё ещё горячего камина, пахло углём и старым деревом. Луиса сидела, покачиваясь на задних ножках стула, и разглядывала Гарри так, будто прикидывала его вес перед продажей на рынке. Её волосы, собранные в тугой пучок, торчали парой упрямых прядей, а на коленях лежала раскрытая тетрадь. Пальцы лениво барабанили по обложке. — Ну что, Гарри, — лениво бросила она, и взгляд её скользнул к шраму на лбу. Мальчик всегда прятал его за челкой. — Говорят, ты больше не путаешь «право» и «лево». Поздравляю. В углу комнаты Каролина криво ухмыльнулась – её рыжие кудри, выбившиеся из беспорядочного хвоста, дрожали от сдержанного смеха. Она лениво оперлась о стену, скрестив руки, но в глазах светилось редкое для неё одобрение. Тристан, развалившись на ящике из-под снаряжения, поднял большой палец вверх, намеренно медленно и преувеличенно, будто ставил печать на невидимом документе. Его усмешка говорила: «Ну наконец-то!». Даже Саливан, обычно невозмутимый, слегка приподнял голову и показал тот же жест – его короткий кивок и сжатые губы значили больше, чем десяток восторженных фраз. В этом молчаливом признании было нечто важное: они больше не видели в нём беспомощного новичка. Харли, стоявший сбоку, гордо сложил руки на своём огромном животе, как генерал, которому только что объявили победу. — С завтрашнего дня работаешь с нами. Гарри чувствовал, как уши начинают гореть. — Справишься — будешь в команде, — Луиса слегка наклонилась вперёд, и стул жалобно скрипнул. — Провалишься — вернёшься на побегушки. Он кивнул. Снаружи за окном медленно падали белые хлопья — такие чистые, что от них больно резало глаза. Внутри же всё было наоборот: темно, тесно, и где-то глубоко, в самом центре груди, что-то горело, и сжималось, и требовало — «Порви задницу, но сделай так, чтобы они потом и подумать не могли, как жить без тебя».